Евгеника или обмен?

      Пока воспоминания волной пробегались перед глазами, взгляд ФРГ был прикован к кольцу. Он словно рентгеном, насквозь видел ту гравировку «Danke». Немец долго не мог понять, что означают эти слова. Сперва, он думал что это была благодарность Веймара за то, что они были семьей перед его кончиной. Но слишком банально. Именно дядя Веймар учил их искать лазейки там, где их практически нет, и что детали о многом говорят. Так что да, это слово могло означать нечто совсем другое. Но он так и не понял, что, и может быть, никогда не узнает. — Nichts. Das ist Sache des Vaters, aber er wird es nicht tun. Du weisst. Ничего. Это уже дело отца, но он не поступит «так». Ты же знаешь. — Сказал ФРГ, потому что и вправду знал Рейха. Он никогда так не поступит. — Dann mach dir keine Sorgen. Тогда не переживай. - Ответил ГДР с другой стороны. — Ubietet mein Vater an, Sie nach Ihrer Ankunft aus Österreich nach Ägypten zu begleiten.Er sagt, er möchte beibringen, wie man ein sandiges Snowboard fährt. Кстати, отец предлагает поехать вместе с тобой в Египет, после твоего приезда из Австрии. Говорит, что хочет научить кататься на песочном сноуборде. — Sag mir, wofür ich bin! Передай что я только за! — Notwendig. Обязательно. — Tschüss Bruder. Пока братец. — Tschüss. Пока.       Сбросив трубку, Германия вновь посмотрел на свою девушку и разлился теплом. Он любил её. А то что Эмили может быть похожа на их мать, просто огромное совпадение. У них так скажем, с отцом похожие вкусы. А как же могло быть иначе? Девушка весь разговор смотрела на то, как менялись эмоции на лице Германии. Как он сперва был обеспокоен, потом резко опечалился, и как он вновь вернулся в реальность. И было трудно понять, что именно творилось на его душе. Был ли он разочарован, или же всё хорошо? — Sehe ich aus wie deine Mutter? Я похожа на вашу мать? — Спросила девушка, взяв любимого за руку. — Scheint ja zu sein. Кажется да. — Scheint? Кажется? — Sie starb, als wir drei Jahre alt waren. Daher erinnern wir uns nicht wirklich daran, wie sie aussah. Она умерла когда нам было по три года. Поэтому, мы не особо помним как она выглядела. — Es tut mir leid, es tut mir leid. Прости, мне жаль. — Эмили поникла и из-за чувства вины, рефлекторно собиралась отпустить его руку. Но немец заметил это и сразу же вернул её, не отпуская. — Nichts. Ничего. — С тёплой улыбкой ответил он. — Lass uns essen. Давай поедим. — Попыталась она перевернуть атмосферу. — Ihr Vater hat sich sehr bemüht. Seien Sie sicher, ihm später zu danken, es ist klar, dass alles für Sie ist. Твой отец очень старался. Обязательно отблагодари его потом, видно, что всё ради тебя. — Natürlich. Wie könnte es anders sein. Конечно. Как же иначе.

***

      Приятная атмосфера кофейни, с вкусными пирожными, тихой музыкой которая была против стресса. Она легкая, спокойная и даже если ты отвлечешься, она всё равно будет снимать твое напряжение. Медленно, но верно, начинает расслаблять сперва руки, потом тело, и наконец мысли. Немец слушал эту мелодию, звуки жизни и как общаются между собой люди, откуда изредка проскакивает смех. Даже смех не делает этот день раздражительней. Он не связывался с сыном пару дней, но смог связаться с другим. ГДР получил номер отца от брата и написал ему что только ЗА! Поездка в Египет назначена на Новый год, так что времени у них еще много. Тройка был рад, что сможет провести больше времени со старшим сыном, потому что ему казалось что чуть больше внимания от него получает лишь ФРГ. Нет, фриц любит их в одинаковой степени, но он признаёт что больше общих моментов было именно с младшим сыном. Просто... ГДР, как позже показало время, оказался таким же любителем свободы и путешествия. А так как Рейх получил шанс обойти все страны мира раньше своего сына, то их путь был уж совсем разный. Они оба сошлись на плане, что старший немец чуть поумерит пыл, а ГДР нагонит его и оба смогут более или менее путешествовать вместе. Даже спустя столько лет, путешествовать вдвоём лучше, чем одному. Так появляется шанс рассказать о своих впечатлениях хоть кому-либо. И есть с кем обсудить то, куда или когда они поедут. Разве не здорово? Как только мысли о путешествии с ГДР сменились его вторым сыном, незаметно пришла тема и его девушки. Прошло лишь пару дней, но даже так, фриц не мог оставить мысль что, Эмили слишком сильно похожа на его жену Марию. Да, они разные люди, да, они из разной эпохи и даже голос у них другой. Но лицо, мимика, внешность и всё остальное было так похоже на неё. Ещё небольшое отличие было в том что в те времена, Мария выглядела на свой возраст. А Эмили на вид гораздо моложе, хотя ей тоже двадцать пять.       Эх... Сколько можно? Давно пора отпустить её. Будь она здесь, за такое дала бы щелбан по лбу и сказала что я слишком сильно себя нагружаю. Стоит жить настоящим, как мне и советовали. — Kann ich mich setzen? Я могу присесть? — Услышал он совсем неожиданно и увидел, кто это спросил. — Ja natürlich. Да конечно. — Ответил он сразу и легко улыбнулся. Такую улыбку всегда называют искренней, немец сейчас это и чувствовал, так удачно встретившись с Эмили.       Девушка присела напротив, сделала кофе и кусок пирога и до тех самых пор, пока ей не принесли её заказ. Это примерно минут пять, оба не проронили ни слова. Как будто оба знали одно из правил этикета за столом. «Грубо начать есть, пока собеседнику не принесли его еду, едят всегда одновременно и говорят также одновременно». Потому что это, во-первых, неудобно, когда кто-то ест слишком быстро, чтобы нагнать разговор. Во вторых, это грубо по отношению к собеседнику, который должен будет смотреть как ты ешь и получаешь наслаждение от трапезы раньше него. Особенно если вы оба голодные. Как только Эмили принесли её заказ и она сделала глоток чашки кофе, немец настроился на разговор. Девушка помнит как Германия говорил что его отец, не любит людей ходящих вокруг да около. Если есть вопросы, лучше задать их сразу, так вы наоборот покажешь менее грубыми в его глазах. Потому что, зачем так делать? Зачем давать намеки и держать эту странную и явно неприятную атмосферу, если можно сказать всё сразу? Одно дело если ты собираешься грубить или сказать что-то неприятное, но если это обычный разговор, то смысл так растягивать «удовольствие»? Немка сделала глубокий вдох и выдох, держа при этом левую руку груди. Даже эта привычка была так похожа на Марию. — Bei... При... — Рейх отвлёкся от лицезрения привычки и прошлых воспоминаний, после чего полностью обратил своё внимание на то что собирались сказать. — Als Sie sich zum ersten Mal trafen, nannten Sie mich Maria. Ist das Ihre Frau? При первой встрече, вы назвали меня Марией. Это ваша жена? — Ja. Да. — Уверенный, но всё-таки довольно грустный ответ, даже улыбка вышла натянутой. — Bin ich ihr so ​​ähnlich? Я настолько на неё похожа? — Du hast keine Ahnung wie. Ты даже не представляешь как. — Усмехнулся фриц. — Ich wünschte, ich könnte sie sehen. Deutschland hat kein Foto und erinnert sich daher auch wenig daran. Жаль, я не могу её увидеть. У Германии нет фотографии и поэтому он тоже мало её помнит.       Перед нацистом проскочили последние воспоминания. В тот же день как он повстречал и узнал что у сына оказывается есть девушка настолько похожая на его жену, он впервые за долгое время рискнул залезть во внутренний карман своего кошелька. В ней лежало единственное доказательство жизни Марии. Это фото он носит в защитной пленке с собой в кошельке ещё со времён войны. Всегда, возле сердца, там где оно и должно быть. Тройка медленно достал тот самый, кожаный, но очень хорошо сохранившийся как за полстолетия кошелёк. Через секунду в руках уже была цветная, не черно-белая как многие современные люди думают, а цветная. Такие фотографии вроде ещё в начале 20 века появились и конечно же, Рейх обладал всеми возможностями сделать такую фотографию для семьи. Для простого люда, они пока были недоступны. Это сейчас любой желающий может сделать такое фото за секунду, но в то время этот процесс был более долгим и более официальным. Когда Эмили взяла фотографию, то лишний раз убедилась что в те времена, такой роскошью обладали богатые люди, раз снимок на вид казался строгим. Но присмотревшись, поняла что здесь нет ничего кроме счастливой семьи.       На фото сразу попался мужчина. Высокий, статный, широкоплечий и в официальном, военном мундире. Он со светлыми волосами и неестественно насыщенными голубыми глазами, внутри которых можно разглядеть узор свастики. Одну руку, как Эмили уже поняла Германский Рейх, держал за спиной, а вторую положил на плечо своей жены — Мария. Она сидела на стуле и держала на своих коленях двух мальчишек, на вид лет трёх четырёх. Так похожи, что, она не могла отличить, кто ГДР, а кто ФРГ. Если бы не знания истории и разные узоры на глазах близнецов, она бы и не поняла. Но больше всего взгляд на фото приковала именно Мария. Девушке казалось что она смотрит на себя, себя молодую, но прямо из 1920-го года. И вправду, настоящий копии друг друга, хотя не приходятся друг другу родственниками. — Wow, sie sind sich wirklich sehr ähnlich. Надо же, и вправду очень похожи. — Nicht nur äußerlich. Sie war auch so. Eine starke, erstaunliche, freundliche und verständnisvolle Frau. Ich verliebte mich fast sofort und konnte meine Augen nicht mehr von ihr lassen. Sie war selbstlos und willensstark. Manchmal so stur wie ich, was uns wie zwei Widder über einem Abgrund aussehen ließ. Beide fielen. Не только внешне. Она тоже такой была. Сильной, удивительной, доброй и понимающей женщиной. Я влюбился практически сразу и уже не мог отвести от неё взгляда. Она была бескорыстной и волевой. Иногда упрямой как я, из-за чего мы выглядели как два барана над пропастью. Оба и падали.       Эмили пустили смешок и прикрыла улыбку рукой, понимая что это не так уж и вежливо. Но шутку оценила. Она видела, с каким взглядом немец смотрел на эту фотографию. Как воодушевлённо и тепло он о ней говорил, как еле заметно дрожали его пальцы, стоило вновь взять фотографию в свои руки. Он искренне её любил, даже за тот короткий период, что они провели вместе, это можно прочувствовать даже спустя столько лет. Жаль что только умерла молодой. — Stört es dich, dass ich mich mit deinem Sohn treffe? Вы не против что я встречаюсь с вашим сыном? — Спросила она, лишь бы отвлечь бедолагу от больных воспоминаний. — Soll ich da überhaupt eingreifen? Er hat eine Wahl getroffen und ich respektiere ihn. Должен ли я вообще вмешиваться в это? Он сделал выбор и я его уважаю. — Vielen Dank. Спасибо. — Благодарность прозвучала не так радостно как ожидалось. Эмили вела себя слегка взволнованно, но явно не из-за него. — Stört dich etwas? Hat Deutschland etwas getan? Тебя что-то беспокоит? Германия что-то сделал? — Nein! Es ist nicht so! Нет! Это не так! — Довольно резко ответила она. — Hören Sie, ich war in der Vergangenheit vielleicht so lala, aber zuallererst bin ich der Vater von zwei Wildfang. Gott hat mir keine Tochter geschenkt, aber ich wollte sie immer haben. Du kannst mich Vater nennen. Obwohl ich verstehe, wenn Sie sich weigern, bin ich doch diejenige, die den Krieg begonnen hat. Слушай, я может и так себе был в прошлом, но в первую очередь, я отец двух сорванцов. Бог не даровал мне дочь, но я всегда её хотел. Можешь звать меня отцом. Хотя я пойму если откажешь, я же всё-таки тот, кто начала войну. — Всё это было сказано одновременно и с болью и с радостью. Удивительно как одно предложение показывало его таким разным и с такими, противоречивыми эмоциями. — Deutschland hat mir bereits alles über Ihre Regeln über Ideologie und Regierung erzählt. Ich weiß, dass deine Schuld nicht mehr ist als die des Volkes. Also mache ich dir keine Vorwürfe... Vater. Германия мне уже все рассказал о ваших правилах по поводу идеологии и правительства. Я знаю что вашей вины тут не больше чем у людей. Так что, я вас не виню... отец. — Последнее слово словно вновь заставило сердце Тройки биться чаще. Он уже и забыл, какого это, когда к тебе кто-то так относится. — Danke... Спасибо... — Also, was stört Sie? Так что же тебя беспокоит? — Nun ... ich weiß, ich bin noch jung, aber ich habe ehrlich gesagt Angst vor der Zukunft. Sie wissen, dass unsere Lebenserwartung begrenzt ist und ... Solange ich alt werde und sterbe, wird Deutschland bis zuletzt jung bleiben. Ich habe Angst davor, Tod und Schmerz. Ну... Я знаю что ещё молода, но, я откровенно боюсь будущего. Вы же знаете что у нас продолжительность жизни ограничена и... Пока я буду стареть и умирать, Германия останется молодым до самого конца. Я боюсь этого, смерти и боли. — Немца словно ударило током. И ведь правда, люди в лучшем случае проживут сто лет, в то время как воплощения не ограничены в этом плане, если не потеряют страну. Даже если бы Германия сейчас отрёкся и стал бывшим воплощением, его продолжительность жизни продлилась бы ещё триста лет. Человек столько не проживёт. И ещё, никто не отменял несчастных случаев, люди ведь довольно хрупкие создания. — Oh Schatz, das ist völlig normal. Auch Maria war einmal besorgt darüber. Ох, милая, это совершенно нормально. Мария в своё время тоже переживала из-за этого. — Попытался он подбодрить её. — Und was hat sie getan? И что она сделала? — Nichts. Ich habe mich gerade gekündigt. Sie wusste, dass sie die Natur nicht ändern konnte, also nahm sie stolz ihr Schicksal an und war bereit, ihr ganzes Leben lang glücklich zu leben. Die Hauptsache ist, vor dem Tod nichts zu bereuen. Ничего. Просто смирилась. Она знала что не сможет изменить природу, поэтому гордо приняла свою судьбу и была готова жить счастливо всю свою жизнь. Главное, ни о чем не сожалеть перед смертью. — Этот ответ был самым правильным, самым банальным, но не менее тяжелым. Это один из тех моментов когда, горькая правда лучше, чем сладкая ложь. И лучше прожить жизнь на полную, чем пытаться продлить её и мучить и себя, и других. Что отведено природой, они не в силах преодолеть. Это же касается и воплощений. От природы, не убежишь. — Sie war wirklich stark. Она и вправду была сильной. — Jawohl. War. Да. Была. — Und das wird uns nicht schaden. И это нам не помешает. — Неожиданно отозвался знакомый голос. Оба повернулись к источнику и увидели в метре от себя ФРГ. Вот так сюрприз. Хотя, наверняка Эмили написала ему что, встретила его отца ещё раз. В этот раз, младший немец не выглядел взволнованным, да и не похоже, что спешил. Видимо теперь, не боялся оставлять девушку и отца одних. От осознания этого, у Рейха аж на душе полегчало. — Nun, ich lasse dich lieber in Ruhe. Ну что же, я лучше оставлю вас одних. — Фриц встал с места и направился к выходу, пройдя мимо сына, но вдруг резко остановился, посмотрел на них через плечо и сказал. — Mein Rat an Sie ist, keine Kinder zu haben. Мой вам совет, не заводите детей. — Glauben Sie, dass dies ein Fehler ist? Считаешь что это ошибка? — Неоднозначно спросил в ответ Германия. — Nein. Das ist eine Belohnung, die ich nicht verdiene. Нет. Это награда которую я не заслуживаю. — Улыбнулся он, несмотря на них двоих, слишком уж сильно он видел в Эмили, свою жену. — Ich werde einen Ausweg finden. Ich bin ein Bundesland. Я найду выход. Я ведь федеративное государство. — Младший таким образом намекнул на значимость рождения детей и предрешение их судьбы. И он был прав. Если он федеративное государство, то его дети необязательно станут знаком гибели или смены режима, они могут стать и его областями, районами или округами. Всё каким окажется устройство страны. — Ihre Wahrheit. Твоя правда. — Легкая усмешка и шаг в сторону выхода, но вдруг голос подала она. — Vater, bist du lange hier? Отец, вы здесь надолго? — неожиданно спросила Эмили, Германия так вообще в шоке. «Отец?». — Ein Jahr, vielleicht zwei. Aber ich kann auf deine Taubenhochzeit warten. На год, может два. Но могу дождаться вашей свадьбы голубки. — Наконец-то он посмотрел на них, чуть улыбнулся и быстро покинул помещение, пока сынок не посыпал его возмущениями. Ведь парочка покраснела аж до ушей, и смущённое «Отец!» от Германии было ему в след. Старший немец успел махнуть им рукой и попрощаться. И... что дальше?

Дальше? Дальше я могу пойти только к нему.

***

      Стуки в дверь были неожиданными, потому что Союз ну вообще никого сегодня не ждал. Стучатся ему только в двух случаях. Если это Россия или Казахстан, либо же кто-то из госорганов по какому-то старому делу, не больше. Если бы был Рейх, он бы врывался сюда как к себе домой, хотя... Его щетка здесь, его сменная одежда здесь, его книги, пару сувениров и даже машина в гараже также здесь. Да черт! Он и так чуть ли не живет здесь! В такие моменты, коммунист чувствует себя женой ждущего мужа с долгой командировки, и которая в принципе забывает об его существовании. Хуже чувства и не придумаешь. Встав с дивана и направившись к дверям, потому что стук утихать не собирался, наоборот, только сильнее. Тут уже не рукой, а ногой стучали. Открыв её, на пороге ждал: — И я вновь здесь! — Опять ты?! Сколько можно?! — Чуть ли не заныл русский, увидев на пороге нациста с двумя пакетами чего-то там. Вот почему стучал ногой, руки заняты. — Я выпить купил. — Довольная и глупая улыбка на все 32 зуба. И вправду, присмотревшись, Совет увидел внутри банки пива, виски, водку и даже вино притащил. «На кой черт столько бухла?», промелькнуло в голове. — Это ты мне так мстишь за Швейцарию? — Может быть. — Нет, не хочу. — Все за мой счёт. — Давно ты не приходил ко мне «дружище». Заходи. — Как же легко поменять твое мнение. — Пустил смешок Тройка и прошёл внутрь в сторону кухни. — Ты удивлён? — Спросил он вслед. — Нет. — Ну тогда прошу без жалоб.       Пока они молча прошли на кухню и начали раскладывать выпивку в холодильник, в котором явно мышь уже не повесилась, а отравилась. Немец увидев столько испорченных продуктов, прожужжал все уши, как мать накатал слов и взяв ключи, поехал за банальными закусками к выпивке. Без этого уж совсем никак. Пока его не было, русский всё обдумал. Он сперва не понял его прихода. Просто так? Немец и вправду зашёл к нему просто так? Ха! Выпить ему видите ли захотелось. Смешно. Даже приврать нормально не смог. Но... Рейх не в первый раз ведь зашёл к нему с выпивкой. Каждый раз, как фриц приезжает сюда и страдает от безделья, он идёт к нему выпить. Наверное это единственное, что сближает их больше всего. Пьяное состояние, словесный понос и облегчение на душе от того что выговоришься хоть кому-то, кто точно не разболтает. И коммунист очень ценил такие моменты. Довольно часто, Рейх умудрялся заходить так вовремя. Совсем недавно, перед приходом нациста, русский тоже был... так скажем, не в настроении. Казахстан доложил что с поисками он немного задержится, так что Союзу придётся подождать ещё. Он не так уж и сильно разочаровался, просто был обеспокоен. Ведь от этих поисков информации, может зависеть судьба его сына.       Но сейчас происходит другое. Зачем Тройка наведался к нему в середине дня? Даже если и в такое время суток, не сказать что Совета он побеспокоил. Ведь этот фриц, умудрялся заходить всегда так вовремя! Когда звал выпить! Когда русскому становилось одиноко из-за большого объёма работы детей! Когда тому реально нужен был совет или тот, с кем можно поностальгировать об общем прошлом. ДА ЧЕРТ ТЕБЯ ДЕРИ! Рейх ВСЕГДА так вовремя! И Союз никогда не находил в себе силы отказать ему! Потому что это было даже нужнее ему самому чем немцу! Немец жил, виделся с сыновьями и наслаждался свободой которую он хотел чуть ли не с конца первой мировой. Коммунист же жил здесь, один, редко видясь с детьми и вообще мало чем занимаясь. Путешественником как фриц ему не быть, он сам не особо горел желанием выезжать куда-то. Да и с кем можно? Не с кем. Рейх стал... не другом, после всего что случилось в прошлом, он ему не друг. И уж тем более не брат которым он дорожил до смерти Веймара. Но Тройка теперь уже и не враг. Он знакомый, который стал кем-то важным в его жизни, но доверие к которому растоптано напрочь. И сам фриц это понимал. Его капризы с выпивками, которыми он так вовремя посещал Союза, это было не просто так. Да, он искал компанию, но это скорее бонус. Выпить фриц мог и в одиночестве. Но сок в том что это была благодарность Рейха Союзу. Не за то что тот пощадил его и дал свободу. Он был готов умереть с гордо поднятой головой ещё тогда, в здании Рейхстага. И был он благодарен не тем что русский спрятал факт его существования от воплощений. Он в любом случае их уже не боялся. И даже не тем фактом, что помог его сыновьям. По крайней мере ГДР, который оказался развит не хуже и не отстал от всей Европы. Рейх был благодарен, что тот открыл ему глаза и был готов исполнить его желание. Его желание умереть от рук того, кому не стыдно проиграть. Не совершить самоубийство и дать своим близнецам статус — «Сыновья слабака суицидника». Русский буквально спас его род от позора, и даже стёр этот позор от погибшего Веймара. Рейх будет искуплять и ошибку и благодарность всю жизнь, даже если это значит что ему придётся возвращаться сюда, каждые несколько лет до самой своей смерти.       Нацист ведь тоже понимал, что у Союза не так много друзей. К людям он не так сильно привязался за все эти годы. Витя... после его смерти в 2000 году, у обоих остался неприятный осадок на душе. Оба зареклись не привязываться к людям. Возможно только когда им обоим останется меньше ста и они смогут умереть следом за людьми. Но сейчас, ещё рано. Фриц по-настоящему ценил те моменты с Витей. Русский не знает, но каждые пять лет, фриц наведывался к семье Виктора как его старый друг. Лет через тридцать, уже как сын его хорошего друга и так, раз за разом, чтобы не отвечать на вопросы семьи на подобии, почему он не стареет. Витя же был рад ему, каждый раз. Когда он заехал к нему даже не в дом, а в город, Витя его узнал. Узнал среди тысячи других людей и пригласил к себе домой. Он тогда поел домашней еды его жены, увидел детей. Поностальгировали о забавных моментах. К примеру как солдаты подсунули ему, полковнику на тот момент — жабу в подарочной обёртке. Или как Сталин споткнулся во время спуска с лестницы перед важным собранием. Или как пару молодых новобранцев подкинули хлопушки в окоп, подняв всю роту на уши. Да! Время было прекрасным по своему. И скончался Виктор Григорьевич, 15 августа 2000 года, в возрасте 87 лет. И даже когда Рейх пришёл к нему перед его смертью вместе с Союзом, тот узнал его. Даже когда он стал забывать основные моменты своей жизни, этих двух воплощений он ни на минуту не забывал. Похороны прошли тихо, но именно тогда, немец уехал из страны на десять лет. Тот же случай когда он оставил фальшивый номер русскому, сменил паспорт и исчез на десять лет, пока не вернулся в 2010 году. Отходил он долго, но сейчас уже в порядке. Это был самый долгий период в течении которого, он не посещал город «Центр» и даже своих сыновей.       Витя был их связующим, но сами их отношения... Между бывшими врагами известными своей второй мировой... Они не однозначны. Союз знал что без компании Рейха, он уже не может жить, тот стал частью его жизни. Когда тот пропал на десять лет, ему очень хотелось с ним увидеться. Он привык что тот приезжает максимум каждые 5-6 лет, остаётся на год или два и вновь уезжает. Это было их общим, негласным соглашением, которое никто не собирался нарушать даже мысленно. Ситуация Тройка в тот раз, была важной, так что коммунист не посчитал его десятилетнее отсутствие предательством. Он и сам был не рад видеть его в то время. Сейчас же, фриц стал кем-то важным. По-настоящему важным. Он его советчик, может психолог, что неплохо в этом разбирается, да и просто тот кому можно выговориться. Но он не друг. Другу доверяют, а Союз не доверял. Не полностью. Свою жизнь и слабость он бы не доверил, но всё остальное, да. Для самого немца, русский стал не просто объектом которому нужно отплатить. Пусть он и использовал этот факт как отговорку, на вопросы, почему он так часто приезжает к Союзу. Иногда даже самым первым, а потом уже к ФРГ и ГДР. Но Рейх и вправду делал это по собственному желанию, даже искренне. Он тоже хотел друга, того кто поймёт его полностью. Вити не стало, и эта своеобразная связующая рухнула. Зато, это сделало их чуть ближе. После приезда в 2010, немец был искренне доволен. Именно тогда он полностью осознал что, то место где есть и сын и Союз, это дом. Когда он покидал другие страны и его знакомые на новых местах спрашивали, «Куда он?». Он не задумываясь отвечал: «Домой».       И даже если при каждом приезде в доме меняли всю мебель, комнату или интерьер, но житель один, то это дом. Жил у сына и был рад. Пару раз даже ночевал у Совета, но скорее так, не больше пары суток, чтобы разобраться с местом проживания. Рейх конечно имеет деньги. Германия позволил тому взять часть дистанционной работы на себя. И это хорошо оплачивалось. Ему одному этого вполне хватало. Русский тоже не без дела. У России хлопот больше и с мелкой работой он ему помогал. Даже пару раз наведывался в здание Совета и работники его начали узнавать. Что же, деньги есть, друг/брат/знакомый есть, семья пусть и редко, но навещает. Есть. Что ещё нужно для счастья? Правильно, выпивка, компания для него и тема для разговора. Дальше уже нет смысла искать что-либо ещё. — Боже упаси! Чтобы Я, был одним из тех идиотов с лозунгом «Защитим природу!»? Мне по твоему делать больше нечего? — Сквозь смех говорил уже немного выпивший нацист, сидя напротив Союза в гостиной. — Но ты же был на протесте. — С хитрой улыбкой так и говорящий «А я всё видел», приметил Совет. — НЕ по своему желанию. Меня просто пригласили на встречу в парке. — И зачем же ты пошёл? — Коммунист осушил стакан виски. — Мне не сказали что за встреча. Вот по итогу и пришлось трое суток провести за решёткой. — Закончил фриц и сделал три глубоких глотка пива. — Как жаль.       Рейх приподнял бровь, скептически посмотрев на собеседника, после чего закатил глаза и залпом выпил ещё одну рюмку водки. Потому что в голосе русского не было ни малейшей жалости. Для коммуниста вся эта история с митингом, словно предсказуемая история в школе, когда вы бегали по коридору и вас поймал учитель. Волновало его другое. Не просто же так, немец к нему пришёл и всяческий избегал главного вопроса: «Что-то произошло?». Из-за его постоянной смены тем, и ещё более трезвого состояния, русский решил именно сейчас пойти напролом и спросить. — Опять Германия? — Тройка молчал, замерев с полной рюмкой в руках. Отвечать он не спешил. Медленно поставил спиртное на место и вздохнул. Видимо его «попытки сбежать» уже поднадоели русскому, вот он и спросил прямо. Да и не мог Союз ошибиться. Всё самое важное, всегда касалось сыновей. За ГДР никто не переживал, он живет своей жизнью подальше от политики. Это ФРГ может быть на мушке, поэтому фриц больше присматривал за ним. — Да. — Согласился Тройка, и сразу же последовал встречный вопрос. — А ты что согласился? Из-за России? — По сути, русский не всегда соглашался с ним выпить или провести время без повода. Но если он знал что когда фриц приходит так неожиданно и с таким количеством алкоголя, значит понимал что тема Германии обязательно всплывет. И если уж русский сам согласился на его предложение, в большинстве своём по той же причине. Из-за сына. — Ну да. — Тогда за... — Не успел договорить немец, как Совет его прервал, — За детей. — Хех, точно. За детей! — Повторил за ним Рейх и оба бывших воплощения, в нынешний момент враги/знакомые/друзья, чокнулись и осушили ещё одну рюмку. Вечер обещает быть интересным.

Единственное, что нам доподлинно известно о человеческой натуре, — это что она меняется. Изменчивость — единственное предсказуемое её свойство.

***

Flashback

      Кабинет не покрытый слоем пыли, чистый, аккуратный, ведь здесь всё будет обставлено совсем по другому. Такой переезд, по словам младшего был идеальным и поможет сменить обстановку, но если запланировали они это месяц назад, то за этот месяц, слишком многое поменялось. Мысли, действия, события, всё менялось черёд за чередом и успевать за ними не было даже сил. Сон в последний раз он видел наверное только пару месяцев назад. Спать хотелось до потери сознания. Просто отрубиться, не видеть ни сон, ни вообще просыпаться. К чёрту отключить все чувства кроме внутреннего ощущения безопасности. Но даже это ему было не дано. Когда над головой буквально виднеются фантомные враги, то и морально обезопасить себя, это роскошь. Хотя по идее, это его территории, его земля, а прав он имел в лучшем случае на подачу голоса, но не на выбор.

И к чему же это привело? К чему же?

ЭТО Я ВИНОВАТ!

      Не боролся, недостаточно старался, а поддавался. Даже Рейх мог выдержать это, а он нет. И вся эта участь мучила его до последнего вздоха. Поэтому то он здесь и оказался. Веймар сидел на коленях, разбитый всем, разбитый своим положением, уставший от всех и вся. Даже семья стала для него опасностью которой он себе и навешал. Психологи его одним своим видом только больше пугали, спасения нет. Единственное, что он мог, это умолять. Молить собственного младшего брата, прикончить его быстро и сразу. А чтобы всё выглядело как захват власти для остальных, яды тут будут лишними. Застрелить, вот что подошло. Стоило ли говорить, что Веймар видел НАСКОЛЬКО больно было Рейху смотреть на него. Республика стал настолько бледным, настолько ослабел, даже узоры на глазах еле-еле заметны. Он сбросил вес, ощущение, что его иссушили вампиры, но умереть от такого он не мог. Фриц держал пистолет наводя прямо на брата. Перед глазами проходились десятки воспоминаний из детства. Вот Веймар спас его когда на него напала уличная дворняга. Вот брат спас его от ещё одного побоя отца. Вот он взобрался к нему ночью в окно, чтобы поиграть, так как отец запретил им видеться. Вот они вместе играют в мяч, пока Империя временно уехал по делам. Воруют еду из кухни, читают сказку, вместе делают уроки. И ПЛЕВАТЬ, что у них разные матери. Они братья, и это самое главное. В отличие от Тройки, Республика знал свою мать, он научился получать любовь хотя бы от одного родителя, в отличие от младшего который потерял её сразу как родился. И именно Веймар научил фрица — любить. Ведь тот кто не получал любовь, дарить её не способен. Рейх смотрит на брата, направляя курок. Руки и ноги дрожат так сильно, что казалось, если выстрелит, попадёт не в голову, а куда-то в сторону. Казалось нажать, и вместе с братом, умрут все те события из детства. Умрёт всё. Словно оборвать всё хорошее что есть. Кто на такое решиться? Что пересилит в данный момент? Все эмоции? Или же любовь к брату и ответ воплотить его желания? Он бы согласился на всё! СДЕЛАТЬ ВСЁ ЧТО УГОДНО! НО НЕ УБИВАТЬ! И первое убийство будет таким? Веймар же отчасти проклинал себя. Он такой ужасный брат. Заставляет его совершить первое убийство именно так. Но он знал что лучше так, чем отправить неподготовленного немца туда, к хищникам которые с первого взгляда поймут, что его руки не в чужой крови. Он переживет ещё больше трудностей чем он, такой переворот в стране, это ради его же блага. И фриц это понимал, но всё равно дрожал. Республика улыбнулся в последний раз, натянув её. Знал что получилось криво, так как уголки губ сильно дрожали. Последний раз он решил разглядеть кабинет, и вдруг со стороны ухватился за чужой взгляд в проеме двери. Он их сразу узнал.

ФРГ.

      Малыш смотрел на это и зрачки его были сужены до предела. Он был слишком сильно напуган. Республика не удержался и был готов заплакать прямо там, ожидая своей участи которую сам же и пожелал. Он прошептал пытаясь сдержаться. — Danke. Спасибо. — И малыш сорвался. Германия убежал и его никто не заметил. Вряд ли Рейх его услышал, он слишком сильно был втянут именно в атмосферу этого кабинета, и он всё-таки решился.

Выстрел.

      Сильная боль в голове была очень резкой, и он не имея возможности даже пошевелить и пальцем, свалился на пол. Было больно, но это ненадолго. Единственное о чём Республика успел сейчас пожалеть, это то, что не смог договорить то что хотел в мыслях.

Danke... Danke, dass du mein Ein und Alles bist. Спасибо... Спасибо, что были моим всем.

Конец Flashback