Евгеника или обмен?

      Действие этой истории происходят между тем, когда Союз познакомился с Княжеством и концом самой истории. То есть, до похищения США.

***

      Ночью погода выдалась слегка прохладной, но для воплощения она совсем не замечалась. Он даже не сжимался как проходившие мимо люди. Они то точно мёрзли. Все мысли парня, пока он шёл домой, занимала лишь последняя встреча. Как они с отцом можно сказать… поругались. Ну или это было похоже на ссору. Хотя кто здесь виноват, а кто прав в конце всё же стало очевидно. И Германия не мог не корить себя, ведь ему открыли глаза. — Я не хочу лезть в это, но ты уверен что так было правильно? — Германия вместе с отцом сидели в доме последнего за чашкой чая. Сын задал этот вопрос, потому что ему явно было о чём поговорить, тем более в такое время. И сам он выглядел очень взволнованным. — А что оставалось делать? — с грустью переспросил фриц. Сейчас сын спрашивал только про одно воплощение, который им обоим был дорог. — Твой дядя сам выбрал этот путь. Я лишь последовал его воле. — Покойный, но добрый дядя… Веймар. Германия хотел знать, не было ли другого выхода кроме как… кроме как убить дядю. — А ты пытался его отговорить? — с надеждой спросил младший немец. Он верил отцу, и не хотел бы узнать, что всё не то, чем казалось все эти годы. — Пытался. Много, много… бесчисленное количество раз. — Рейх казалось говорил это сквозь силу. Он вообще не хотел бы вспоминать то время, время смерти его близких. — В какой-то момент я просто осознал, что — это всё бесполезно. Да и он сам меня уговаривал. — Прости, что напоминаю об этом. Просто… я в тупике. У меня очень и очень большая проблема. — всё же Германия показал, что дядя не единственная тема их разговора. Это лишь прелюдие, разогрев, чтобы отец был готов к тому, что услышит. — Что случилось? — Рейх напрягся, когда сын замолчал. — Германия. Что случилось?       Младший немец неожиданно для отца закрыл лицо руками, собираясь с духом. Он просто не знал, что и сказать в такой момент. От воспоминаний становилось плохо. — Эмили… она... — Что? Вы расстались? Поэтому ты пришёл ко мне? — Нет. Она… она беременна! Уже второй месяц. — сорвался Германия. Дальше он лишь наблюдал за реакцией фрица. Рейх же вообще не реагировал, он просто застыл и не показывал никаких эмоций. Он скорей всего переваривал его слова, проговаривая их в мыслях несколько раз. — Отец, что делать? Как решить эту проблему?       Германия ждал ответа. Он поднял свой взгляд к отцу, но вдруг тот резко встал со своего места и сказала лишь тихое: «На выход». Младший послушал его и вышел за ним. Они оба вышли во двор его дома и Рейх вдруг достал сигарету. Откуда и какую Германия не знал, сам не курит. Но его отец вроде как бросил. Или нет? Видимо информация оказалась слишком неожиданной для него. В течении пары минут пока отец с сыном молчали, а старший лишь докуривал сигарету, ничего не происходило. Но атмосфера стояла напряжённая. Спустя еще минуту, нацист всё же выкинул сигарету и потушил её ногой. — Отец, что… — не успел договорить Германия, как Рейх резко повернулся и УДАРИЛ его по лицу, не говоря ни слова. Младший немец схватился за больную щёку, не понимая, что это было. За что? — Отец?! Что ты делаешь?! — Молчать! — Германия собирался возразить и начать говорить, но почему-то замолчал. В голове был огромный поток мыслей, но он не стал что либо говорить отцу. Тот удар привёл его в чувство. — Сын, у тебя нет никаких проблем.       Младший немец не сразу понял, что он имел виду, но когда дошло… Он опустился перед ним на колени, опираясь руками об землю и стал корить себя за такие слова. «Проблема». Что за проблема у немца? Или кто? Называть собственного, ещё не родившегося ребёнка проблемой уже выдавало его будущее отношение к нему. И Рейх не мог позволить сыну так поступить. Он то знает, как обычно воплощения поступают с детьми. Нет разницы какого он пола, даже матери могли оказаться под угрозой. И в отличии от других, Рейх так не смог, и не пожалел. Он получил нечто большее, поэтому и сыну такого он тоже не желал. Его бы не было, реши немец не иметь наследников, ради сохранения положения брата или себя. — Прости, отец. И спасибо.       Последнее, что сказала Германия. Он встал и не посмотрев на него ушёл не задерживаясь ни на секунду. Фриц же смотрел ему вслед, сжимая руки в кулак от злости. Но верил что поступил правильно.

***

— Фрид? Ты вернулся? — взволнованно и осторожно подошла к Германии Эмили, встречая его дома. Вчера после той новости, немец резко ушёл, сказав, что ему нужно время. Она в тот момент посчитала себя преданной, но узнать, что произошло хотела. Лишь обдумав его и свой ответ, она примет решение. — Прости за такую реакцию. — Эмили вздохнула с облегчением, подошла и обняла его. Если Германия вернулся и просит прощения за свои действия, значит он не был против. Или нет? — Расскажи мне. Что не так? Мы преодолеем это. Хорошо? — Прости, но всё слишком сложно. — А ты поведай. — Давай присядем.       Сняв верхнюю одежду, немец зашёл домой и сел в гостиной, а Эмили принесла им ягодный чай. Чтоб успокоить. Германия сидел в раздумьях, он вообще не хотел ей всего говорить. И так причинил много боли, а она всё ещё с ним. Они и так через многое прошли, когда он рассказал ей, что он не может на ней жениться. Воплощениям, что действуют на арене запрещено вступать в брак. Как говорилось, это не позволяет быть лидером и руководить страной. Эмоции начинают влиять на решения, а войны и конфликты от попытки защитить женский пол, жён, дочерей или сестёр, были не удивительны. Даже наоборот, очень частым явлением. Рейх мог жениться, потому что страной в то время управлял Веймар, но если бы немец взял это на себя раньше чем… она умерла… ему бы пришлось развестись и оборвать все связи. Даже детей забрать себе, так как они воплощения. У них не было понятия незаконнорождённый сын, был просто наследник или мост. И вот такой неизменный факт Эмили нужно было принять с любимым, когда развод и повторный брак был не удивительным в их мире. И она это приняла, не отказалась. Решила, что будет с ним в гражданском браке, хоть и не по своей воле. А тут ещё и беременность… слишком всё трудно. — Ты знаешь что среди стран не бывает девушек? — сделав глоток чая, спросил Германия. При этом рукой он подозвал названную жену к себе и попросил сесть рядом. Приобнимая одной рукой он продолжил, когда дождался ответа. — Знаю. — А ты не задавалась вопросом. Почему? — Н-нет. — с задержкой ответила она. — У нас могут быть дети, ты и так это поняла. Но если с дочерями всё понятно, то с сыновьями вопрос встаёт совсем другой. — сделав глубокий вдох и выдох, собрав свою волю в кулак он продолжил. — Многие воплощения, не побоюсь сказать, убивают своих детей сразу после рождения, а иногда даже в утробе. Им даже не важно кто это, дочь или сын. Но если узнавали, что сын, то многие не боялись совершить убийство. — Убивали? За что?! Что им сделали дети?! — не веря тому, что слышит, спрашивала Эмили. — Вот именно что ничего. Тут главное, что они могли. Если у воплощения рождался сын, то это означало две вещи. Либо он скоро заменит тебя на мировой арене, либо станет воплощением каких-то твоих территории. Как когда-то США был колонией Британской Империи. — И из-за риска потерять власть вы убивали детей?! — Да. — А ты? Ты совершал такое? — с надеждой спросила Эмили. Немец молчал. Он не знал, что ответить. Хотя его молчание уже говорит само за себя. — Германия. Ты… ты и меня хочешь убить? — отстранившись, спросила она. — Что?! Нет! Никогда! Ты дорога мне! — Тогда что?! Что ты сделаешь?! Ты узнал, что я беременна! Хочешь аборт?! — ВОТ ИМЕННО ЧТО НЕТ! — сорвался он. — Я позволю ему родиться! Будь это дочь или сын. — Но… ты и вправду готов на это? — Почти сто лет назад, мой отец совершил такой же поступок. Благодаря ему, я здесь. И я не собираюсь предавать ни его труды, ни наше будущее. — Эмили заплакала, а немец обнял её и прижал к себе, шепча эй ласковое: «Прости. Обещаю, я буду рядом».

***

      Кипиш в доме был, ну, мягко говоря, огромный. Вызвать специальных акушеров, которые не проболтаются, ещё пару врачей и отца в том числе с братом было очень страшно. Рейх с ГДР прилетели аж за 10 часов как узнали и вот они здесь. Крики Эмили были кошмаром для мужа, но он ничего не мог. Лишь ждать. Впускать его туда она сама не пожелала, а спорить с ней он не хотел. Дал ей волю. Спустя примерно пять часов криков и возни внутри комнаты, всё прекратилось. Врач позже вышел и сказала, что можно заходить. Немец как ошпаренный вошёл туда и первым он побежал смотреть не на ребёнка, а на любимую. Как она, и поздравить, ведь она справилась, она сильная. Эмили улыбнулась этим действия и взглядом указала на малыша лежавшего в кровати для младенцев. Осторожно, теперь уже отец подошёл к кровати и посмотрел. По цвету завёрнутой ткани в которой был малыш, он сразу понял, кто это и резко упал на колени. Такое облегчение. Дочь… у него дочка. Не сын. Сколько бы он не говорил, сколько бы раз он не искал территории, являясь федеративным государством, сколько бы он не наобещал, страх перед этим он унять не мог. Это уже было природой. И то, что это дочь, дала ему безграничное облегчение. Значит не судьба. Рейх же лишь подошёл к сидящему на полу сын и положил руку на плечо. Он лишь поддержал и младший немец видел на его лице улыбку. Следующим вышел неожиданный и радостный крик. — ТЕПЕРЬ Я ДЕДУШКА!       Ещё одна дополнительная глава которая так и не вошла в историю. Она проходит где-то между тех событий, что сверху.

***

— Каждый раз! Прекращай! — вопил голос на целую улицу. — Заткнись! Не видишь, я ищу кое-что интересное. — не обращая внимания на собеседника, ответил он, смотря на какую-то брошюру. — Сою... — Рей! — резко перебил его. — Прости. Степан... — немец остановился. Он только что чуть не позвал русского по старому имени, а ведь они договорились, что не будут раскрывать кто они. Никогда. Отныне эти двое, лишь обычные люди. Хотя, немец оговорился на имени, но… — Да какая разница?! Я говорю остановиться! — Что тебя не устраивает? — закатив глаза, спросил коммунист. — Во первых, вместо Швеции мы в НЬЮ-ЙОРКЕ! — раскинув руки показал фриц на город. В центре улицы, где видны все самые крупные здания. Союз же посмотрел на немца как на идиота, взглядом так и говоря: «Ну спасибо капитан очевидность!». — Во вторых, хватит твоих эксцентричных экскурсии! То музей средневековых орудий пыток! Музей органов! То музей коноплей! Я даже не знал, что такой музей вообще существует! Ты где откопал брошюру с такими местами? — А кто первым потянулся попробовать этот самый коноплей? — аргумент. — Это не важно. — Ах! Ещё как важно! — возмущение словно у бабок на базаре. Впрочем, тема спора тоже не несла особо какого-то смысла. — Хватит спорить. — заткнул Рейх. — Нас с тобой сейчас уведут за нарушение общественного порядка. — Сам прекращай. Я просто искал что-то необычное. — Вся наша жизнь это уже что-то необычное. — скрестив руки на груди приметил Тройка. — Тут согласен. — И что дальше? — Пойдём сюда. — русский пальцем указал на место в брошюре. Рейх же просто бросил попытки того отговорить и согласился. — Ладно, пошли.

***

— Не говори что ты никогда не бывал в таких местах. — заходя внутрь и говоря чуть громче, спросил Рейх. — К счастью или же нет, не бывал. — ответил ему также громко коммунист. — Поэтому то и интересно. — Не встрянь в передряги. — Постараюсь. — Ну а так, можешь веселиться.       Место куда двое бывших участников Второй Мировой войны, уважаемые в своё время воплощения и просто сильные личности, пришли в клуб. Именно клуб. Союз никогда не думал, что ему будет здесь интересно, поэтому и желанием особо не горел. Но раз он теперь свободный человек, то можно попробовать всё. Кто сказал, что ему что-то не понравится, если он это даже не пробовал? Вот с таким рвением русский и указал на это место на карте. Немец пошёл дальше в глубь, согласившись разделиться и провести время как они оба того хотят, напомнив, что вернётся часа через два. Он-то знаком с такими местами. Коммунист просто подошёл к барной стойке, как единственной знакомой вещи из интерьера. Смотреть на танцующих, полуголых женщин особо не тянуло. На танцующего слева полуголого мужчину тем более. Понимая, что тут по сути кроме танца, наркоты и алкоголя, особо ничего интересного нет, русский пожалел, что пришёл сюда и заказал стакан с виски. По крайней мере алкоголь везде одинаковый. Вокруг всё неоново, глаза болят, а песня такая громкая, что даже себя не сразу слышишь. Союз остался за баром, не желая куда-то ещё идти, но через десять минут бессмысленного заливания алкоголем, который берёт то не сразу и не в таком объёме, он остался почти трезв. Неожиданное прикосновение привлекло его внимание. Справа от себя увидел какую-то... даже язык не повернётся назвать это девушкой. Скорее проституткой. — Хэй... Ты здесь впервые? — ярко накрашенная, особенно губы и будто специально выставив грудь напоказ, женщина наклонила голову, игриво улыбаясь. Лет ей эдак тридцать, не меньше. — Можно и так сказать. — почему-то ответил Союз, хотя не особо горел желанием.       Он не стал удивляться, почему она поняла, что он тут впервые. Русский и вправду слишком выделялся, как минимум стилем одежды и кажется даже напряжён. Ну... такие места ему видеть ещё не доводилось. А удивляться, почему она вообще с ним заговорила было глупо. Союз... объективно видел себя со стороны и даже спустя столько десятилетий, его внешность считалась эталоном мужской красоты. Густые, спущенные брови, волосы, выраженная челюсть и острый нос. Твёрдый взгляд и рост с комплектацией. Необычного цвета глаза. Видно, что иностранец, но очень красивый по американским и европейским стандартам. Интересно, Рейх тоже привлекал внимание своей внешностью? Зуб ставит, что да. — А откуда будешь? — выпрямив спину, спросила женщина, ещё больше выпячивая свою грудь. — Из С... Из России. — чуть не оговорился Совет. — Воу. Вы русский? Я никогда не видел русских. — Да. — не обратив внимания на эти слова пробубнили коммунист. — А вы сами? — Я? Я американка. Выросла и живу здесь. — Союз подумал, что... терять то ему особо нечего. Девушка пусть и одета вульгарно, но тело у неё хорошее. На одну ночь... почему бы и нет? Да и её намерения слишком очевидны. — И что же вы здесь делаете? Если не секрет? — девушка игриво улыбнулась. — Охочусь. — И правильно понимаю, я стал вашей добычей. — Правильно мыслишь. Ты против? — Ну почему же? Можно и попробовать сменить роли. — Союз знал, что если он задавал вопросы в ответ, то его заинтересованность немым предложением было подтверждено. Всё, что оставалось, это лишь насладиться проведённым временем.

*Ночь спустя*

      Утро следующего дня было непривычным. Хотя он и должен привыкать к тому, чтобы просыпаться в разных местах, а не у себя дома, как это было последние двадцать лет. Да и похмелье, хоть и не сильное, всё же ударило в голову. Приняв сидячую позу, русский широко зевнул, после чего стал вспоминать вчерашнюю ночь. Вполне хорошо он её провёл, женщина оказалась опытная, так что он остался доволен. Больше ничего выделить было нельзя. Как и думал, на одну ночь, сойдёт. Он стал ходить по комнате попутно ища брошенную где как одежду, одновременно заметив, что женщина тоже проснулась. Надев только штаны с нижним бельём, русский вдруг замер. Дверь открылась, а увидев выражение лица женщины, сам невольно занервничал. Она стала паниковать и говорить громким шёпотом. — Муж вернулся! Блин! До его приезда же ещё два дня! — Союз тоже понял, что сейчас, они оба подставляются. Да и муж догадается потому, что его обувь всё ещё осталась там в коридоре. Даже если он поставил её на полку, он мог это заметить. Женщина стала одеваться сама и быстро направив Союза, вынесла на балкон. Пусть там и остаётся. Однако русский не ожидал, что у местных, или же по крайней мере в этой квартире, балкон открывался в наружную сторону. И когда в панике женщина закрывала дверь, то чуть не столкнулся его. Хотя он и так упал, ограждение оказались слишком низкими для него. Еле слыша о чём там переговаривались муж с женой, русский понял, что слишком неудачно повис вверх дном, зацепившись ногами об перила балкона, он свисал с голым торсом и мысленно проклинал эту женщину. Как же не повезло. — Вот это да. Прям картина маслом. — прозвучал довольный и чуть ли не смеющийся голос под ним. — Заткнись. — резко ответил Союз, узнав такой бесящийся и ехидный голос. Кое-как извернувшись и напрягая спину и шею, он смотрел прямо на сдерживающего смех Рейха. Честное слово, хотелось со всей души прибить его. — Мне даже спрашивать не надо чтобы понять, как ты оказался здесь и в такой ситуации. Классика. — держа руки на поясе издевался немец. — Помолчи. Лучше скажи, как ты меня нашёл. — коммунисту и вправду было интересно. Как в таком крупном мегаполисе как Нью-Йорк, фриц умудрился его отыскать вплоть до дома? Слежка? — Установил на твой телефон приложение для парочек. — русский аж мурашками покрылся. — Мне непонятно, что страшнее. То что она пригодилась, или его изначальная задача. — Можешь даже не пытаться. Лучше спускайся. Если он тебя увидит, то… — Вот те на! Ахахахахаха. — не успел договорить Рейх, как этот самый «он» пришёл и разразился смехом. — Черт… ГДР, ты что здесь делаешь? — Здрасьте, Союз. Да так, вчера так совпало, что мы в одном городе оказались вот и решил составить компанию по вашим поискам. Вижу, не зря присоединился. — сдерживая, смех говорил младший немец. А он похорошел за это время. — Прекрасно. Если ты с нами, то отговори отца никогда не посещать такие клубы. — на полном серьезе, вися на одной ноге вверх дном, говорил Союз, при этом скрестив руки на груди. — Это вообще-то была твоя идея! — Тем более. Ай, ладно! Забудь. Я щас спущусь к вам.       После пары качаний прессом, ну или скорее попыток дотянуться рукой до перил, Союз всё же спустился и помассировал затылок. Ну и ноет же он после всего. Одевшись полностью и приведя себя в порядок он подошёл к болтающему сыну с отцом. Те даже не думали помочь, видимо решив, что и сам справится. Хотя да, зная коммуниста, он бы не принял помощь. — Ну что? Куда дальше? Только не в клуб. — без сарказма указывал Совет. — Молчи. Мы летим в Египет. — захватил инициативу фриц. — И что вы забыли в этой пустыне? — Сноуборд. — с улыбкой ответил ГДР. Союз, не зная, послышалось ему или что, немного завис. В прямом смысле слова замер. — Даже знать не хочу как и зачем. — И не надо. Надо успеть всё за полгода. — приметил Тройка. — Почему? Ты же всегда на года два-три отлучался. А ГДР и того дольше. — Так нам же потом возвращаться в «Центр». — ответил младший немец. — Зачем? — С внуком повидаться. — с ухмылкой сказал нацист и наблюдал за реакцией. — А, понятно… Стоп… — осознание через 3, 2, 1… — С ВНУКОМ?! КАКОЙ ВНУК?!

Конец