Евгеника или обмен?

      История с происшествием в зале закончилась… неоднозначно. Вроде бы всё хорошо, но проблем было сколько, не сосчитать. В целом главные эпицентры успокоились, хоть и пришлось несколько поскандалить на эту тему. Главное событие в виде обмена телами, так и осталось тайной самих участников. Этот секрет они не раскроют никогда, ведь кто же им теперь поверит? Да и нет уже смысла в этом. Скажем так, обмен стал лишь одной из моментов их жизни, которую стоило пройти. Как минимум ради себя.       Что же до воплощений. После того приступа русского, охрана быстро его увезла и держала в заключения несколько дней. Германского Рейха также не забыли увести, боясь, что опять сбежит. Первой проблемой, конечно же, был Федерация, с немцем они разберутся чуть позже. После собрания по выяснению всех обстоятельств и решения судьбы России, многие хотели посадить бедолагу в какую нибудь железную коробку и утопить. Да, наказание в виде сожжения было запрещено уже давно, на замену пришло более гуманное — утопление. Из-за того, что страны не могут умереть от утопления, а дышать им всё-таки надо, то организм застревал в бесконечном кругу. Сердце замирало и опять билось, замирало и опять билось. В общем, каждый раз задыхаясь. Пытка не лучше чем сожжение заживо. Там хоть знаешь когда погаснет огонь, а тут вода. С ней ничего не произойдёт и она не уйдёт, если только не вытащат. Но это безболезненная кома, в каком-то роде. Так что оно было более подходящим по мнению большинства. Их вариант имел место быть лишь из-за того, что они боялись. Ярые воплощения не несли ничего кроме смерти и разрушения, и позволить одному из дефектных, да ещё и крупных представителей стран разгуливать на свободе? Легче сковать.       Конечно же на такое предложение последовал и шквал возмущений. На удивление многих с этой стороны выступил США. Даже больше, он был главным инициатором этой стороны. Любые его слова были прямой угрозой другим. Хотя он и понимал, что тут нельзя обойтись без доказательств. В защиту он высказал, что наказание слишком сурово и Штаты упрямо настоял, чтобы запереть русского только в своём доме под присмотром. Если по истечению месяца, что он будет почти бездельничать в одиночестве он не проявит акта агрессии и после, то будет свободен. Все согласились. Отчасти и из-за того, что портить отношения с Соединенными Штатами в их планы точно не входило. Германского Рейха отпустят при условии, что он будет такой же период сидеть взаперти. Если ничего не сделает, то идёт на все четыре стороны. И вот, по истечению этого месяца, по возвращению Россия объявил о себе как о великой державе. Не сверхдержаве, а именно великой державе. Так он успокоил хотя бы половину мира, ведь. Великая держава — это мощная страна, которая может оказывать существенное влияние на глобальную геополитику, однако при этом не ставит себе задачи распространить свой «проект» на всю поверхность земного шара, признаёт за другими великими державами право на независимость, и ограничивает зону своих интересов только некоторыми важными для неё регионами планеты. Проще говоря, быть сам по себе и не лезть в конфликты.       В течении этого месяца, Россию тайно навещал США и, что самое удивительное, он также рассказал о своей привязке. Вышло так, что обе сверхдержавы оказались привязаны к друг другу в дружеском плане и больше не имели проблем со своими дефектами. Русского больше не мучали проблемы с контролем силы, приступы и наводящие мысли убить всех. Америка же наконец-то освободился от своей слабости. Больше он не рискует умереть. В целом, что ещё хорошего? О! Можно вспомнить как перед отъездом одной страны, США смог мелко отомстить РИ за то оскорбление в виде перекрашенного павлина. Он упоминал об этом когда рассказывал о своём знакомстве с Вашингтоном, первым президентом. Империя его реально так назвал, ну вот месть проснулась спустя века. Монархист явно был не рад ехать всю дорогу с перекрашенным в розовый цветом волос. Хорошо закончились события.       Что же до пары, с которой всё началось. То тут было совсем другое. Рейха освободили буквально без задержек и некоторые даже лично попросили его на время покинуть город, пока они не привыкнут ко всем событиям. Ради общей безопасности. Немец не мог отказать такой радости и сразу же согласился, собираясь в путь. Однако… — Выходи давай! Сколько мне ещё ждать? — кричал фриц, стоя снаружи. Ей богу, как женщина. — Сейчас, подожди.       Союз кричал ему в ответ прямо из дома, собирая вещи. Надел свою шинель, положил последние мелкие вещи в рюкзак и взял в руки паспорт. Когда он уже стоял у выхода и проверил карманы, думая не забыл ли чего, заметил зеркало и остановился, чтобы посмотреть на себя. Отражение было… неописуемым. Бороду коммунист сбрил и выглядел гораздо моложе. Так будет удобнее. Ну что же, начинается новая жизнь. Когда взгляд спустился ниже, он заметил что в руках был не один, а целых два паспорта. Раскрыв их обоих он вспомнил почему их у него два. Один был на имя двадцати семилетнего Степана Волкова, а второй, на имя бывшего воплощения Советского Союза. Русский смотрел на две одинаковые фотографии, с разницей лишь в имени и дате рождения. И ведь это теперь совсем разные сущности в одном теле. Он улыбнулся и положил один из них на полку, вышел из дома и с большой радостью закрыл дверь. За домом остался присматривать СССР, а покидает его теперь, молодой, двадцати семилетний Степан. Вместе со старым другом, Реем Хартманом, того же возраста. Их цель одна — путешествия.       Коммунист вышел из дома ведя чемодан и был в своей излюбленной шинели с ушанкой. Уже ведь осень, холодает. Рейх завидев его лишь слегка улыбнулся.

Он наконец-то решился.

      Уже очень долгое время Союз почему-то не желал выезжать, посещать другие страны или что-то ещё. Он был привязан и Рейх возможно был единственным, кто видел, что коммунист сдерживает себя насильно. При этом сам того не осознавая. «Нужно быть рядом с сыном. Нужно ему помочь в случае чего. Вдруг раскроется ярь», — всё это держало его в землях этого города на протяжении 20 лет и вот, он наконец-то свободен. Немец предложил ему поездку в Швецию, говоря, что так хорошо узнал город за те десять лет между 2000 и 2010, что может провести ему целую экскурсию. Цель была выбрана. Швеция! Пункт откуда Степан начинал новую жизнь вместе с тем, с кем бы никогда он как считал, не поладил бы. И он наконец-то познает вкус адреналина и азарта, при проникновении в резиденцию президента Австрии! Интересно, как же это проворачивал Рейх? Главное не попасться. — Поехали? — спросил фриц, когда они сели в такси. — Давай заедем кое-куда по дороге.       Водитель повёз их туда, куда они вдвоём вернутся ещё очень не скоро. По крайней мере русский знал, что он должен сделать перед уходом. То что нужно было сделать ещё очень и очень давно.

***

— Зачем вы нас вызвали в неположенное время? СССР, у вас должны быть веские причины чтобы придти вот так. — укоризненно, но без эмоций говорил первый, стоя вместе в кабинете. — Полностью согласен. — огрызнулся второй. — Я пришёл попрощаться. — спокойно рассказал о своей цели визита коммунист. — Попрощаться? — сдерживая злую ухмылку, раздражённо повторил за ним Украина. — Мне казалось, вам вообще нет смысла делать такое в нашу сторону. — А ты что скажешь, Беларусь? — посмотрев на второго сына, спросил Союз. — Я? Мне нечего добавить, я солидарен с Украиной. — Понятно. Ну... я и вправду пришёл лишь попрощаться. Я уезжаю. Куда? Сам даже не знаю. — Тогда зачем пришли сюда? — спокойной спросил белорус. — Ничего особенного. — Коммунист встал в полный рост и медленно подошёл к обоим странам. Такое резкое движение заставило их обоих вздрогнуть, но не более. Русский спокойно подошёл к ним и резко обнял обоих, прижав к себе. Украинец как самый импульсивный стал сопротивляться, но отец был непреклонен и так держал их, пока оба не утихли. Им обоим было неловко, но и что-то сказать они не решались. Просто не знали, что вообще можно сделать в такой ситуации. Но и отстраняться вновь никто не спешил. — Я люблю вас. Вас всех. Это всё, что я хотел сказать. — закончил Совет и отстранился. — Ты просто ужасен. — прорычал украинец. — Я знаю. — Ты игнорировал наше существование. — нахмурившись, упрекнул Беларусь. — Знаю. — Из тебя вообще никакой отец. Лишь давил да не более. — Знаю. — И ты ждёшь от нас прощения? — Нет. Я просто сказал то, что должен был. Остальное, решать не мне. Поэтому, до встречи. — Союз улыбнулся, впервые им так искренне и просто ушёл. Оба остались стоять, не понимая, как вообще реагировать. Внутри бушевал шквал возмущения и злости, но скорее тёплой и приятной. — Да он издевается над нами. — прикрыв лицо, вслух сказал Украина. — Не знаю. Но... это многое меняет. — Проклятье. И как его теперь ненавидеть? — отчаянно закончил украинец и прикрыл глаза, чтобы не заплакать перед братом. Показывать слёзы в его возрасте, непростительная роскошь. Беларусь лишь отвернулся и сделал вид, что ничего не видит и не слышит. Ни слёзы брата, ни его всхлипы. Даже когда самому очень хотелось сделать тоже самое.

***

— Ну теперь то поехали? — стоя возле такси спросил немец. — Давай зайдём в последнее место. Мне кажется, если мы не навестим его, нас проклянут в поездке. — сдерживая смех, ответил Союз. — Умеешь ты настраиваться на хорошее. — Стараюсь. — усмешкой коммунист посмотрел в окно кабинета где недавно был. Он никого не видел, но знал, что видели его.

***

      Тонны листьев падали с деревьев из-за начала осени. Вороны там подальше замерли, даже не каркали как обычно. Словно сохраняя тишину этого места. Лёгкий ветер заставил немца покрыться мурашки по спине, но никак не тронул русского. Его холод не трогал даже в одной водолазке. Сейчас это было довольно удобно. Оба бывших воплощения стояли перед надгробием и читали надпись, положив перед ним цветы.

Виктор Григорьевич Гельфанд 1913-2000 год.

      Вот, что было высечено на надгробии аккуратными буквами. Вокруг могилы было чисто, все кусты вытащили, траву выкосили и сама могила чистая. Конечно, Рейх из своего кармана дополнительно платил местному смотрителю, чтобы он еженедельно заботился об этой могиле. И будет до конца жизни немца. А значит, очень и очень долго. — Привет Вить, давно я тебя не посещал. — улыбнулся фриц и положил уже свои цветы в виде пары гвоздик. — Извини, что ненадолго. Я бы с радостью рассказал, что произошло, но время не ждёт никого. Даже меня. Лишь надеюсь, что ты дождёшься нас всех на той стороне. — немец погладил надгробие сверху и развернувшись, ушёл. Таксист ведь их ещё ждал. Союз, пока тот не ушёл, сказал. — Я быстро. — получив кивок, он остался рядом с могилой. Присел на колени и стал говорить. Русский даже не знал с чего начать, но слова сами выстроились длинной цепочкой. — Ну что же. Вик... Витя... Хах. До сих пор не привык, а ведь ты был рядом тридцать лет и даже после. Знаешь, Россия всё-таки вылечился. И я рад за него, но... Думаю я, как ты всегда мне ворчал, слишком сильно его опекал. Настолько, что забыл подумать о себе. Но не волнуйся. — полез в карман и показал билет с поездкой в одну сторону. — Сегодня, я улетаю в Швецию. Классно! Не правда ли? Ты тоже мечтал посетить то место, но... не мог.       СССР с грустной улыбкой вспомнил как их друг, Виктор в свои 70 высказала желание посетить Швецию. Эту страну. Но... его тело ослабло и из-за давления, он бы не смог выдержать полёт. Так что это осталось лишь невыполнимой мечтой. — Прости, что не посещал тебя с того момента, но... Надеюсь, ты пожелаешь нам с Рейхом удачного путешествия и...       Коммунист улыбнулся потому что, пусть он и имел детей, пусть и имел брата, которому доверял и друга, что так часто приезжал к нему и вполне стабильную жизнь, но Витя стал ещё одной деталью, которую никто не смог бы заменить. После его смерти, что он, что Рейх, больше не привязывался к людям. Никогда. Витя стал кем-то особенным и воспоминания о нём, будут с ними до конца. Вдруг, капля упала на землю. Коммунист пустил слезу. Одну слезу, которая быстро высохла из-за прохладного и осеннего ветра. Но он сам её явно почувствовал. Он думал, что больше не сможет плакать, кто же знал, что не выдавил их из себя ещё в далёком детстве. — Мы обязательно принесём тебе какой-нибудь сувенир.

Только дождись нас.

***

— Да почему не на самолёте?! — недовольно спрашивал немец сидя напротив Союза. — Поезд тоже удобный, да и отлежаться можно. — смотря в окно, отвечал ему русский. Его это очень забавляло. — Упрямый баран. — Сам не меньше. — В отличии от вас, на уступки я иду. — И поэтому ты здесь, хотя я предлагал нам поехать разным транспортом. — довольная ухмылка. — Не хватало мне, чтобы я искал воплощение в другом городе. — Как хочешь, никто тебя не заставлял.       Рейх что-то зло пробубнил себе под нос, но в поезд же всё-таки сел, не сбежит. Ехать им сутки, отоспятся в купе и завтра с утра приедут. Что же, их путешествие только начинается, чего жаловаться то? Фриц сказал, что поспит, так как не желает видеть его лицо какое-то время. Коммунист лишь усмехнулся его детской упрямости и оперевшись о стол локтем, продолжал смотрел в окно. Через полчаса, поезд тронулся с места, а ещё через полчаса, исчезли все здания и виден лишь открытый пейзаж лесов и холмов вдалеке. Красота. — Стрелка часовая. Идет за часом час, Не спеша, не отставая, «И ведёт с собою нас».       Напел он стишок, а всё ещё не спящий в это время нацист, резко сжал свои руки в кулак и попытался уснуть. Этот стих он будет слышать очень и очень часто. Прямо как тогда, когда они вместе сели в поезд в 1930 году. Тогда русский тоже напел этот стишок. И смысл был один.

Время неуловимо ведёт нас по пути наших решений.

Конец