Ты - моя радиация

Может быть, это начинается еще в апреле. Их обоих вызывают в Москву через несколько дней после аварии. Там Шарков и остальные впервые видят Легасова во всей красе. Легасов спорит с официальными заключениями, выдвигает собственные гипотезы и не даёт слово вставить самому Горбачёву. Борис молчит, хмурится, но остаётся рядом, и Легасов знает о его молчаливой поддержке - именно это придает ему сил хорохориться еще больше. Борис понимает, что без него Валерий все равно не молчал бы, но такого напора даже он не ожидает от своего коллеги. Он молится лишь о том, чтобы Легасов не ляпнул чего-нибудь лишнего при чекистах-сопровождающих в вертолете по пути назад в Чернобыль. Вечером они сидят в рабочей палатке, и Борис включает радио. Под его монотонное бормотание оба принимаются изучать данные о дозиметрической обстановке за день, пока их не было. Не проходит и минуты, как Валерий с досадой откладывает бумаги. - Сколько лицемерия! – произносит он. Мыслями он явно всё ещё в Москве, в кабинете у Горбачёва. - Они ведут себя так, будто это случилось на другой планете, а не под Киевом. Будто их самих не затронут последствия. Вот от такой лжи и взрываются реакторы! - Да, ты прав. Система прогнила, - тяжело роняет Борис. - Я удивлен, - глянув на него искоса, откликается Валерий. - Не думал, что ты так разбираешься в энергетике. - Я говорил не об энергетике. Легасов оборачивается к нему, открывает и закрывает рот. - Но мы не будем здесь это обсуждать, - обрывает Борис. - Для твоего же блага. Некоторое время Легасов молчит, поскольку Щербина прав. - Есть реальные факты, - возвращается он к своей теме, когда Борис уже успевает забыть начало разговора. - За годы, потраченные на разработку и внедрение РБМК, не было сделано принципиально важных вещей. К примеру, нет единой системы диагностики. Знаешь историю с Кольской АЭС? Только вообрази. У них были свищи на сварном шве главного трубопровода. В результате некачественной запайки. Все это могло окончиться страшной аварией. И какой урок был из этого извлечен? Никакого! Их отчеты видел только я - и еще несколько человек из Курчатовского института. В виде рукописей. Оригиналы осели где-то в КГБ. Тема была замята, начальник станции - уволен. Вот и все меры! Это называется интуитивным решением проблем надёжности. В ядерной энергетике подобные вещи недопустимы! Они приводят... приводят к Чернобылю. Он в волнении встает, и Борис, бросив на него предупреждающий взгляд, подкручивает громкость радиоприемника на случай, если кто-то из военных зайдет в штабную палатку. - Что ты предлагаешь? - спрашивает он вполголоса, когда Валерий возвращается на свое место и закуривает. - Зачем ты спрашиваешь? - отвечает тот раздраженно. - Потому что я хочу помочь. Могу помочь, - уточняет он. Легасов поднимает на него взгляд. - Остановить все реакторы РБМК? Это безнадёжно. Я уже говорил своему руководству и выше, и не раз, никому нет дела. - Мне есть дело, Валера, - возражает Борис. - Сколько таких реакторов сейчас работает в Советском Союзе? - Шестнадцать, - устало говорит Валерий. - Схожу за кофе. Когда он уходит, Борис сидит неподвижно. Слышно только бормотание радиоприемника и отдаленный треск вертолетных винтов. Что-то происходит с его душой. Что-то меняется в нём. Может, это проявление лучевой болезни. Но он почти готов всерьез обсудить с Легасовым вопрос остановки шестнадцати реакторов.