Наши проклятые души

      – Как продвигается? – спросил Гоголь, увидев Булгакова, пишущего за столом.       – Не очень. Как вообще это решать? Вася тоже молодец: "Я решить могу, а вот объяснить – увольте". – Михаил снова зарылся в бумаги.       – Там к задаче с другой стороны подойти нужно и решать с конца условия через икс. Я сейчас, спущусь только. Ой!       – Мишка, ты куда смотришь?! – в комнату выбежал ходивший в магазин Жуковский, бросив пакет в коридоре. – Коль, самый лучший вариант, это лезть самому!       Булгаков обернулся, и тут же подорвался с места, ловить вопящего в падении со стула Гоголя. Горе-альпинист вцепился в товарищей, успокоившись только почувствовав землю под ногами.       – Куда ты полез? Мог же попросить. Словно кто из нас отказывал.       – Я тревожить не хотел, Вась. Ай! Вот, порезался.       – Хозяюшка наша, – улыбнулся Василий. – Конечно, "Ай!" А что готовишь хоть?       – Запеканку… – Гоголь попытался убежать, но Булгаков его удержал, пока Жуковский клеил пластырь. – Щиплет… Хватит, и так нормально.       – Может, к чёрту эту готовку? – предложил Михаил.       – От вашей заварной вермишели скоро у нас будет гастрит. – нахохлился Николай.       – Давай поможем что ли?       – Порежь помидоры тогда, – сдался Гоголь. – А ты, Миш, помажь протвинь маслом, пока я сыр натираю.       – Ну уж нет. У тебя ранение, так что прости, – Булгаков забрал у Николая тёрку.       – А давайте туда слой колбаски положим?       – Или курочку? Закончим с ней, пока она не начнёт портиться, – поддержал Михаил Василия.       – Где вы видели, чтоб у студентов что-нибудь успело протухнуть? – Гоголь, пожав плечами, достал из холодильника курицу, уже успевшую лишиться ног и крыльев. – Наверное, стоит порезать кубиками, чтобы было удобно есть. У нас осталось одно яйцо плюс новый десяток, а запеканки нам хватит на неделю. Неплохо.       – Сиди и складывай всё в протвинь, мы сами все нарежем. – Василий забрал у друга пакет с тушкой-калекой.       Ещё около десяти минут работы и обед отправился в духовку. Булгаков мыл испачканную во время готовки посуду, Жуковский засервировал стол и, получив смс об изменении расписания на завтра, тут же остановил Гоголя, начавшего готовить чай и достал коньяк и три рюмки.       – Во-первых, нас вызывает администрация и староста, во-вторых, изменили расписание и поставили две философии, литературу, историю, психологию. – Жуковский, раздражённо отложил телефон.       – Богословия нет, уже хорошо, – Булгаков сел на свое место. – Не кипятись по пустякам.       Перед тем как сесть за стол, Гоголь всё же поставил чайник по соседству с бутылкой коньяка и смущённо положил на чайные блюдца друзей, ставшие рядом с рюмками, по две ириски.       – Спасибо, Коленька, – улыбнулся Булгаков, отправляя в рот кусочек запеканки. – Садись. Вкусно получилось.       – Конечно вкусно, разве у Коли может быть по-другому? – Жуковский положил Гоголю порцию на тарелку, а после и себе.

***

      Тем временем через несколько кварталов от них Ахматова и Гумилёв наслаждались обществом друг друга. Анна благополучно спасла свою подругу от ошибки, которая могла стать последней в её жизни. Влюбленные мирно отмечали это замечательное событие.       Николай налил чай с мятой, поставил кружки на стол. Он так долго ждал этого момента… Юноша укрыл возлюбленную пледом, посадив ту на подоконник. Гумилёв почувствовал холод её рук, поэтому нежно взялся за них. Вокруг пары, казалось бы, ничего не существовало: только вакуум, космос и миллионы зарождающихся звёзд. Николай дарил своей избраннице всё тепло, которое было у него внутри. Складывалось такое впечатление, будто между ними пробежал электрический заряд. Парень медленно приподнял голову Анны, приближаясь всё ближе. Она поняла его намерения, дав волю чувствам. Их губы мягко соприкоснулись. Поцелуй продолжался несколько секунд и был настолько сладким, насколько это возможно. Он выражал лишь платоническую любовь пары, так как Ахматова и Гумилёв знали друг друга уже очень давно, поэтому период одурманивающей страсти пришёлся ещё на старшие классы школы. Николай первый разорвал поцелуй.       – Так где ты нашла Марину? – его вопрос прервал непродолжительную тишину.       – Она плакала на Финском вокзале, докуривая последнюю сигарету. – Юноше нужно было некоторое время, чтобы понять весь драматизм сказанных Анной слов.       – Она рассказала тебе что-нибудь?       – Ну, историю с Софией ты уже знаешь. Ничего нового. Сказала лишь беречь тебя, как бесценное сокровище. — Пурпур разлился по щекам поэта. Он обнял девушку покрепче, положив голову ей на плечо…       Но идиллия продлилась недолго, потому что в квартире внезапно погас свет. Парень отошёл от любимой, доставая из нижнего ящика кухонного гарнитура спички и свечу. Чиркнув ею пару раз, он зажёг долгожданный свет. Пара быстро выпила уже порядком остывший чай и оставила кружки на столе.       – Пойдём спать ложиться, уже полночь.       – Хорошо, – довольно протянула Ахматова, подавая ему руку и беря плед в руки.       Так как постель была уже расправлена, долго возиться влюбленным не пришлось. Гумилёв поставил свечу в подсвечнике на стол. Они улеглись, укрываясь всё тем же плюшевым пледом, который был подарен им ещё на свадьбу. Николай и Анна обнялись, юноша обнял любимую за талию. В таком положении парочка крепко проспала до утра…