Смирение

      Леви ворочался без сна уже второй час. Обычно он засыпал быстро — привычка, но сегодня мысли не давали даже глаза закрыть. Стоило это сделать, как снова и снова перед ним возникала сегодняшняя сцена — искажённое в оскале лицо Эрвина, безжизненный взгляд помутневших глаз и щелчок гниющих зубов прямо рядом с лицом.       Он всегда был осторожен и не позволял себе лишнего, но сегодня…

***

      Они поженились пять лет назад. Сразу после возвращения из горячей точки. Эрвин тут же подал в отставку и перевёлся в военную академию — отношения между начальством и подчинёнными в армии не приветствовались. Руководство пошло навстречу. Не могло не пойти. Лучший выпускник курса, солдат, нёсший идеальную службу, офицер, ставший для подчинённых верным товарищем и наставником, командир, под руководством которого был проведён ряд успешных операций. Эрвин Смит был тем, кого ставят в пример, на кого равняются.       Леви и равнялся. С самого первого курса академии. Тогда-то Эрвин его и заметил. Всегда собранный и сдержанный первокурсник зацепил без пяти минут выпускника.       Со временем парни подружились. Они были молоды и не думали о чём-то большем. Потом их пути разошлись. Возвращаясь из своей первой миротворческой миссии, Эрвин с грустью подумал, что встречать его некому… и оказался в крепких объятиях Леви.       Тот вечер они провели вместе. И несколько последующих — тоже. Леви окружил друга заботой, Эрвин отвечал ему тем же. С того дня так и повелось. Теперь Эрвина было кому встречать, а Леви — кого вести домой.       Эрвин присутствовал на выпуске Леви. Фото с того дня висело в кабинете — некогда лучший выпускник курса, а ныне — подающий большие надежды молодой офицер, — обнимал за плечо другого лучшего на курсе выпускника.       Когда Леви попал в отряд Эрвина, их связывала крепкая дружба, они понимали друг друга с полуслова. Тогда же Леви познакомился с Ханджи и Моблитом.       Миссия за миссией, бой за боем… Леви не понял, в какой момент восхищение Эрвином и дружеские чувства уступили место чему-то большему.       Не заметил и сам Эрвин, когда начал видеть в друге и сильнейшем бойце своего отряда ещё и прекрасного мужчину.       Они оба молчали, не подавая виду. Боялись разрушить и дружбу, и рабочие отношения; каждый был уверен, что чувства невзаимны.       А потом погиб Майк — правая рука Эрвина, его заместитель и лучший друг. Накануне они разговаривали перед отбоем. Майк собирался рассказать о своих чувствах Нанабе — девушке из их отряда. Они дружили уже сто лет, вот он и подумал… Эрвин поддержал друга, но следующим днём его не стало. Когда они отбили местность рядом с поселением, захваченным террористами, то нашли изувеченное тело Майка.       Миссия закончилась успешно. Эрвин и Леви вернулись домой — живые, здоровые.       — Я тебя люблю, — тихо сказал Эрвин, когда они вечером сидели на балконе у него дома.       Леви тогда резко замолчал, глядя куда-то вдаль.       — Но если ты не…       Договорить Эрвину он не дал, закрыв тому рот поцелуем. Говорили они потом — всю ночь, до самого утра.       Свои отношения им удавалось успешно скрывать четыре года, но потом Эрвин устал.       Свадьба была скромной, только для самых близких, хоть Ханджи и пыталась уговорить их на шумную церемонию.

***

      …утром Леви проснулся слишком рано. За окном было ещё темно. Он встал с кровати и подошёл к окну. Открыв его, он вдохнул полной грудью утреннюю прохладу. Ночью прошёл сильный ливень и резко похолодало. Даже дома было холодно, но ароматы душистого табака и лаванды действовали успокаивающе.       — Как хорошо, — прошептал Леви, продолжая глубоко дышать.       Он всё чаще замечал, что воздух в доме, сколько бы он ни проветривал, утратил былую свежесть, уступив место сладковато-гнилостному запаху, расползавшемуся по всему дому. Леви убирал каждый день, постоянно проветривал каждую комнату, избавился от ковров и часто стирал шторы, но ничего не помогало. Запах из комнаты, находившейся на втором этаже в конце коридора, проникал в каждый угол, заползал в каждую щель. Не спасал ни кондиционер, работавший на износ, охлаждавший комнату насколько вообще было возможно, ни постоянная смена постельного белья, ни гигиенические процедуры и чистая одежда (Ханджи за два года не переставала удивляться, как только Леви удаётся переодевать и мыть Эрвина).       Леви прикрыл глаза. Лёгкий ветерок шевелил его волосы. Тишина.       Он потерял счёт времени, а когда открыл обратно, уже начинало светать.       Леви заправил кровать и начал одеваться. Его взгляд задержался на календаре.       — С годовщиной нас.       Он обвёл сегодняшнее число в кружок и коснулся кончиками пальцев свадебной фотографии, стоявшей на столе. На ней Эрвин улыбался, его голубые глаза светились от счастья, когда он обнимал Леви.       — А сейчас ты меня даже не узнаёшь.       Леви резким движением потёр глаза. Он давно уже не позволял себе плакать. Ещё раз взглянув на фото, он вздохнул, закрыл на несколько секунд глаза, собираясь с силами, чтобы начать очередной день, такой же, как и все дни до этого: позавтракать, обойти территорию, разогнать скот по загонам, накормить Эрвина, поработать в мастерской, коротая время в ожидании Ханджи, надеясь, что сегодня она наконец ворвётся к нему с криками «Капитан, у меня получилось!..»       Сегодня Эрвин вёл себя на удивление спокойно. Леви тихо с ним разговаривал, пока кормил, а потом слово за слово, и Леви сорвался: вспомнил их знакомство, дружбу, первую боевую миссию, первый поцелуй, свадьбу. Леви говорил, не замечая, что он буквально дрожит от холода. Леви держал мужа за руку, глядя в его помутневшие глаза.       — Эрвин… ты ведь помнишь? Пожалуйста, ответь… Ты должен помнить…       Эрвин и ответил — прорычал что-то едва слышно, но Леви в тот момент показалось, что ему вдруг удалось.       — Ты вспомнил? Да?       Леви встал со стула и навис над Эрвином. Его спасла лишь отличная реакция — он едва успел отскочить назад прежде, чем зубы Эрвина сомкнулись на его лице. Случайно он толкнул стул и упал, перецепившись через него. Из-за шума Эрвин совсем разошёлся и начал тянуться в сторону Леви, стараясь вырваться. К счастью, кровать была крепко приколочена к полу, а ремни, удерживающие Эрвина, были надёжно закреплены.       Тогда Леви не выдержал. Он резко вскочил на ноги и вышел из комнаты. Далеко уйти не смог — сполз по стене в паре метров от двери, из-за которой всё ещё доносилось рычание.       Слушая эти жуткие звуки, Леви с ужасом осознавал — Эрвина, его любимого, родного Эрвина больше нет.       Он рыдал, уткнувшись лбом в пол, бил его кулаками, выл от боли, разрывающей изнутри.       Запищали часы. И Леви словно ото сна очнулся. Этот короткий сигнал вырвал его из плена надвигавшейся истерики, возвращая обратно в привычный мир. Опустив голову, Леви медленно пошёл на обход территории.       В мастерской работа не задалась с самого начала и всё валилось из рук. Когда пришла Ханджи, он сделал вид, что всё в порядке.       — Леви!       — А? — Он повернулся.       — Ага! Ты не слушаешь. Что произошло?       Леви уставился на молоток, который держал в руках.       — Леви?       Он перевёл взгляд на подругу.       — Всё это бессмысленно, Ханджи, — беспомощно сказал он. — Эрвина больше нет. И ничего поделать с этим мы не можем.       Повисла тишина. Леви вертел молоток, стараясь занять чем-то руки, а Ханджи смотрела на него, кусая губы.       — Прости, — едва слышно прошептала она.       Леви покачал головой.       — Не стоит, Ханджи, в этом нет твоей вины. Тут вообще никто не виноват.       — Нет! — Её голос сорвался. — Я дала ложную надежду! Надежду тебе, Эрвину, Моблиту. Я всех подвела…       Леви был слишком опустошён, чтобы кричать что-либо в ответ. Случившееся сегодня утром забрало у него все силы. Поэтому он молча обнял подругу, поглаживая её по голове, пока она плакала, уткнувшись ему в грудь.       — Неделю назад Моблит потерял руку, — глухо произнесла она, немного успокоившись. — Пытался выбраться из клетки, слишком активно двигался… Я и сама не заметила, как это произошло, но он не почувствовал ничего, даже не остановился.       Леви молчал. Ханджи подняла голову, и они встретились взглядами. В глазах Леви не было ни капли осуждения, лишь сочувствие и невероятная боль.       — Тогда ты поняла, что это конец?       Она кивнула.       — Мы стольких инфицированных убили… но Моблит… он ведь…       Ханджи опять уткнулась в грудь Леви, цепляясь руками за его рубашку.       — В тот момент я поняла, что Моблит умер. Создание, тянущее в мою сторону свою единственную руку — безжизненная оболочка, чьё существование я напрасно поддерживала, наивно надеясь на чудо.       — Но чуда не произошло, — сказал Леви, глядя в пространство.       — Я хотела тебе сказать, но у меня духу не хватило. Прости.       Леви вздохнул и сел на соседний стул.       — Не оправдывайся, Ханджи.       Он сидел, наклонившись вперёд, обхватив голову руками.       — Сегодня наша годовщина и мысли об этом сделали из меня сентиментального придурка, который забыл о всяком здравом смысле.       Ханджи лишь покачивала головой. Про годовщину она отлично помнила, но напоминать о ней Леви ей показалось жестоким.       — Эрвин был сегодня такой тихий и в какой-то момент я вдруг поверил, что он меня узнал.       Леви сжал кулаки, хватая себя за волосы.       — Конечно, он меня не узнал. Это вообще не он.       Леви буквально через силу заставлял себя произносить эти слова. Так нужно. Он должен сказать жестокую правду вслух, чтобы поверить в неё, смириться, убедить самого себя, что это конец.       — Я вёл себя, как чёртов эгоист, — продолжал Леви. — Эрвин такого не заслужил. Он достоин лучшей участи, чем…       Договорить он не смог. Слова застряли у него в горле.       Оперевшись локтями о колени, Леви смотрел вдаль, прокручивая обручальное кольцо на безымянном пальце.       — Пойдём? — тихо сказал он, повернувшись в сторону Ханджи.       Она молча положила руку ему на плечо, слегка сжав. Годы дружбы научили их понимать друг друга без слов.