Последствия ухода

Каменный пол был холодным для его босых ног… не то, чтобы он действительно чувствовал его или свои ноги. Он потерял счет, сколько дней, недель, месяцев он сидел в камере без одежды. Дни всегда были немного теплее, и он снова начинал чувствовать свои конечности, когда солнце поднималось. Холод возвращался, как по часам. Единственный раз, когда он чувствовал что-то, кроме глубокого холода, было, когда его навестила стража. Их ненависть и злоба покрывали его спину, ягодицы и ноги длинными полосками свежего кроваво-красного, почти заживающего розового цвета. И все, на что он мог надеяться, это то, что вдох, который он делал между приступами боли, станет его последним. Сегодняшний день не стал исключением. Свист летящего по воздуху кнута был громким в тихой комнате. Его четыре стены были забрызганы линиями и каплями крови, которые были сброшены с его тела тем мучителем, который пришел к нему сегодня. Кровь, которая была такой же красной и густой, как и любая другая, которую он когда-либо видел. Кровь, которая не имела ничего особенного, медленно текла по камням, собираясь в высыхающие лужи на полу. Факт, который он осознал слишком поздно и собирался расплачиваться, пока ублюдки, управляющие этой тюрьмой, покинутой богами, не выдавят из него последнюю каплю крови. По крайней мере, его сын был спасен от этой судьбы и жил в безопасном месте благодаря маленькой гриффиндорской ведьме, которую он неоднократно пытался помочь убить. Он мог быть только благодарен за то, что у маленькой магглорожденной было сердце, более полное сострадания и прощения, чем ненависти и жажды мести. Только ее показания на их совместном суде освободили его милого мальчика. Он все еще мог видеть ее шок, когда он смотрел на неё достаточно долго, чтобы встретиться с ней взглядом и уважительно кивнуть головой. Когда его протащили мимо нее и ее друзей в кандалах, он произнес благодарность … хотя он никогда не был уверен, услышала ли она его. Свист, щелчок, боль… эти три вещи теперь казались тикающими часами его жизни. Он измерял свои дни тем, сколько времени у него было, чтобы попытаться заснуть на холоде, и временем, которое у него было на ежедневное наказание от того или иного стража. Он мог только быть благодарен за то, что его брачные клятвы не допускали никакой неверности… по обоюдному согласию или нет. Он знал, что как только прошение Нарциссы освободиться от их клятвы и уз будет одобрено, его ждет еще большее наказание. Охранники мучили его этой угрозой уже несколько недель. Когда еще один удар пришелся на его поясницу, он зашипел. Многие из следов остались незамеченными, и он молча принимал их, но нижняя часть спины все еще была достаточно чувствительна, чтобы боль ощущалась глубже. Он знал, что любой шум, который он издавал, только подпитывал их болезненное веселье, и он изо всех сил старался не кричать, пока не начал бредить от боли. Быстрая череда нескольких последовавших ударов только доказала, что пропуск любого шума вреден для его здоровья. Стиснув зубы, когда огонь пробежал по его спине от того места, где кнут вонзился в его уже изрезанную кожу, Люциус закрыл глаза и заставил себя отключиться, чтобы проспать остаток своего времени сегодня. Его внимание привлекли низкие голоса, которые раздавались дальше по коридору от его камеры. Обычно только он и дежурный охранник «наблюдающий» за ним каждый день находились на этом уровне тюрьмы. Остальные заключенные, которые были здесь, когда его затащили сюда, хотя и давно, все погибли от внимания тюремщиков, оставив только его в молчании, когда охранник уходил на ночь. Когда голоса стали громче, он услышал, как охранник выругался себе под нос, когда хлыст был повешен на крюк на стене, а ключ повернулся в замке, чтобы снова открыть дверь его камеры. Задаваясь вопросом, планировал ли охранник подвести его, чтобы он мог спать, или оставил бы его снова висеть на руках, голос, эхом разнесшийся по его камере, был полным шоком для его организма. — Что, черт возьми, ты с ним сделал? Ярость и праведное негодование в этом шипящем тоне заставили его оживиться, даже когда он съежился, зная, что его видит женщина в той форме, в которой он был. Его огорчения было недостаточно, чтобы преодолеть его надежду на то, что она и сегодня станет его спасительной благодатью. — Это не то, что вы думаете, министр. На прошлой неделе он пытался напасть и убить охранника. Он получает справедливое наказание за свои действия. Он услышал тихое шарканье ног, прежде чем тихий вопль ужаса достиг его ушей, достаточно низкий, чтобы он подумал, что, возможно, он был единственным, кто слышал его. — Скажите мне, смотритель Сент-Клер, ты знаешь, как меня называют со школьных времен? — В то время вы были известны под многими прозвищами, министр. — Я имею в виду «Самая умная ведьма своего возраста», которое я предпочитаю больше всего. А теперь скажи мне, имея это в виду, насколько вы действительно думаете, что я глупая? — Я не понимаю, министр. Я не считаю Вас глупой ни в чем. — Ну что ж, это хорошо. Тогда это означает, что вы просто лживый кусок дерьма. Вы думали, я не узнаю по отметкам, как долго он терпел «просто наказание» от вашей руки? Скажите, пытался ли он без оружия или магии каждую неделю убивать охранника вручную в течение последних нескольких месяцев? Поскольку шрамы и состояние предыдущих ран позволяют предположить, что он подвергался пыткам уже несколько месяцев, и учитывая, что волшебник, о котором идет речь, — Люциус, гребаный, Малфой, чистокровный сноб, я почти уверена, что он не унизил бы себя, пытаясь напасть на вас таким варварским маггловским способом, как голыми руками. Даже я знаю, что это ниже его достоинства, пленник он или нет! — Министр, это… — Достаточно! Он слышал, как ее дыхание срывается с ее губ сердитыми порывами, когда она пыталась взять под контроль магию, которая кружилась вокруг нее и касалась его и без того испорченной кожи. — Я вижу, что у меня нет другого выбора, кроме как поверить слухам и сообщениям, которые были доведены до моего сведения. В качестве начальника тюрьмы в настоящее время министерство проводит полное расследование по делу о незаконных пытках и обращении с заключенными. Все вы и ваш персонал будут допрошены под Веритисариумом, чтобы установить, кто был причастен к этой преступной деятельности, и кто несет ответственность за смерть других заключенных. Смотритель рассмеялся, и от этого звука по спине пробежал холодок. — Министр… вы не можете быть такой умной, как говорите. Вы пришли сюда одна и позволили нам взять вашу палочку, и все же ты, кажется, думаешь, что я позволю тебе уйти отсюда с целой памятью, чтобы ты могла начать расследование. Маленькая девочка, это моя тюрьма, и я буду управлять ею, как сочту нужным. Эти отморозки заслуживают каждой унции боли, которую они получают, и я буду медленно, но верно выливать из них кровь, пока их грязь не перестанет заражать наше общество. После того, как ты всё забудешь, ты не будешь знать, что я делаю, и сможешь снова стать лицом нашей новой реформы. Обеспокоенный ее безопасностью и зная, что он ничего не может сделать, Люциус опустил голову, когда понял, что она слишком доверяла авторитету своего положения и чести системы… проклятый Гриффиндор. Ее фырканье превратилось в хихиканье, и Люциус наклонил голову, чтобы попытаться увидеть ее сквозь спутанные и запекшиеся от крови волосы. Она немного подросла после его суда, или, может быть, это были сапоги из драконьей шкуры, которые на ней были, что придало ей дополнительный рост. В любом случае, она стояла ближе к пяти футам, шести или семи. Ее стройное, гибкое тело было закутано в прекрасные черные брюки и черно-зеленый жилет, обнажавший ее руки. Ее волосы были заколоты по бокам головы, но длинными волнами спадали на спину, ее руки были скрещены, а бедра изогнуты, Люциус мог признаться себе, что она стала потрясающей и могущественной ведьмой. — Ты забываешься, Смотритель, и забываешь, кто сейчас входит в мою группу консультантов. Насмешливый звук, исходивший от человека, которого Люциус возненавидел, только, казалось, заставил ее улыбнуться еще больше, и он подумал, не сместила ли ее львиная храбрость, наконец, ее разум. — Какое отношение имеет ваша группа консультантов к тому затруднительному положению, в котором вы оказались сейчас в министерстве Грейнджер? — Какое… они все слизеринцы, а это значит, что они следят за тем, чтобы моя гриффиндорская храбрость и безрассудство не преобладали над моим интеллектом. Смотритель Сент-Клер ... вы арестованы за возможные убийства Антонина Долохова, Рудольфуса Лестрейнджа и Амикуса Кэрроу, а также за несанкционированные пытки Люциуса Малфоя и угрозы повернуть вашу палочку против министра магии. Наконец она щелкнула пальцами, и комната внезапно заполнилась аврорами, все с палочками нацелены на Смотрителя и одного стражника, все еще стоявшего в нескольких футах от него. — Я министр магии, мистер Сент-Клер, и Гермиона Грейнджер. Мне ежедневно угрожают смертью те, кто еще не пойман и которые все еще хотят видеть, как моя мутная кровь течет рекой у их ног. Я никогда не остаюсь без защиты, палочки или магии ... Когда смотритель и охранник были взяты под стражу, их голоса были полны гнева и угроз, появилась ширма, отделяющая его от остальной комнаты. Его достоинство было скрыто до определенной степени, он слушал, как она давала инструкции руководителю группы. — Я хочу, чтобы вы собрали здесь всех охранников. Оставьте несколько авроров на каждом уровне для охраны объекта, пока мы начнем расследование в обращении с заключенными. Я хочу, чтобы целители на всех уровнях проверяли здоровье всех, кто находится здесь за решеткой, и мне нужен полный отчет о каждом обследованном человеке. Пригласите добровольцев - авроров, чтобы помочь сохранить безопасность, пока мы все не уладим. — Да, министр! Авроры начали уходить, чтобы сделать то, что она сказала, и на мгновение он испугался, что она оставила его висеть в кандалах. Жестокость этой мысли вызвала у него слезы на глазах, прежде чем другой голос остановил их поток. —Ты уверена, что хочешь, чтобы я предоставил тебе эту задачу, Гермиона? Я мог бы пригласить сюда кого-нибудь из Святого Мунго, чтобы сделать это ... — Нет, Гарри… Я обещала Драко и Северусу, что сама позабочусь о нем. Чтобы убедиться, что ни у кого больше не будет возможности напасть на него. Я буду в порядке. Иди, держи здесь остальную часть отдела и убедись, что никто другой не пострадал, пожалуйста. Он услышал шелест одежды, когда они, очевидно, обнялись, прежде чем одна пара шагов вышла из комнаты, а другая подошла ближе к установленной перегородке. — Лорд Малфой… Мне придется подойти к вам, если я собираюсь помочь вам. Я знаю, что вы, вероятно, не хотите, чтобы я видела вас таким, какой вы есть, но у меня сейчас нет другого выбора, если только вы не предпочитаете, чтобы я отдала вас в руки целителю. Пару раз сглотнув, он вытолкнул свои слова, зная, что звук его голоса больше походил на гравий, чем на низкий аристократический тон, который он использовал раньше. — Нет… я больше не забочусь о своем достоинстве, мисс Грейнджер, и я никому больше не доверяю. Пожалуйста, продолжайте. Он услышал ее раньше, чем увидел. Стараясь не прикасаться к нему, она подошла к нему, не сводя глаз с его лица, когда наколдовала чашу и налила в нее воды. Нежно поднеся ее к его губам, она, казалось, одумалась, и с еще одним взмахом в стакане появилась странная палочка. Поднеся стакан к своим губам, она начала делать сосательные движения, а затем глотает. После она скользнула странной палкой по его губам, и первый вкус свежей прохладной воды промчался по его языку, когда он последовал ее примеру. Зная, что он не может позволить своей жадности настигнуть его, иначе ему будет плохо, он слегка отпил несколько раз, прежде чем позволить палке упасть с его приоткрытых губ. — Спасибо, мисс Грейнджер. В ее глазах не было намека на какие-либо эмоции, и он сразу понял, что она использовала окклюменцию, чтобы удерживать такой мертвый взгляд. Удивляясь, насколько глубоко ее эмоции переполнялись за этим щитом, он почти пропустил ее следующие слова. — У меня есть два зелья для вас. Оба помогут мне вытащить вас отсюда с как можно меньшей болью. Оба были сделаны самим Северусом, и мне сказали сказать вам ... Она закусила губу, когда ее глаза устремились к небу, и Северус тоже делал это, когда пытался что-то вспомнить. — Другие друзья уже летали раньше — завтра он оставит меня, как и мои надежды. Его охватило облегчение, когда он понял, что она действительно здесь, чтобы помочь, и зная, что он должен закончить код, который они с Северусом установили много лет назад, он облизнул губы, когда он встретился с ее глазами. — Никогда. Ее щит немного треснул, когда она коротко улыбнулась ему, ее глаза светились непролитыми слезами. Сунув руку в карманы, она вытащила два маленьких пузырька. Поднеся один, а затем другой к его губам, она нежно помогла ему запрокинуть голову, чтобы он мог проглотить вонючие жидкости. Ее прикосновение было самым мягким, что он чувствовал, он не знал, сколько времени, и он наслаждался теплом ее кожи и нежностью, когда она держала его за щеку. Когда зелья пронеслись по его телу, и его боль утихла, он использовал оставшуюся часть силы, чтобы вытянуть голову вперед и прижаться лбом к ее лбу. Ее испуганные глаза дали ему понять, что она этого не ожидала, и он не был так уж удивлен. Когда зелье сна-без-сновидений затащило его в бездну, он пробормотал слова, которые сорвались с его языка. — Спасибо, ангел.