Последствия ухода

Люциус взглянул на часы и почувствовал, как его лицо расплылось в улыбке. Еще час и его любовники вернутся домой из рабочей поездки. У Гермионы как у министра магии всегда был определенный график, и Северус всегда выходил из своей аптеки в свою лабораторию в поместье. Теперь, после пяти славных лет совместной жизни, Гермиона ушла, чтобы позволить другому блестящему уму и сострадательному сердцу Хаффлпаффу по имени Оливер Диггори, дальнему родственнику бедного мальчика Диггори, который был убит во время прихода Темного Лорда, занять ее место. Таким образом, у нее было много свободного времени, и ее попросили остаться в качестве советника, пока он не встанет на ноги, и помогать в международных отношениях, поскольку другой министр ее абсолютно обожал. Северусу было неудобно, когда она пересекала моря в одиночку или даже с командой авроров, и он стал сопровождать ее, когда она отправлялась в путешествие за пределы их собственной родины. Их не было четыре дня, и Люциус был утомлен своим терпением. Отложив бухгалтерские журналы на следующий день, он встал и направился в свою спальню. Ему нужно было убедиться, что он готов к их приходу. Взмахнув палочкой - ощущение, которое он уже никогда не воспринимал как должное с тех пор, как она была возвращена ему, - он наполнил ванну дымящейся водой и ароматом египетского мускуса, казалось, Гермионе и Северусу нравился его запах на его коже. Он провел так много лет, используя свой типичный сандал, что для него это было большим изменением. Но в первый раз, когда они вдвоем набросились на него в порыве потребности из-за нового запаха, он помахал на прощание старому и с удовольствием принял новое. Сняв маггловские брюки и футболку - стиль, к которому он привык за эти годы, Люциус отправил свою одежду в прачечную еще одним взмахом палочки, прежде чем войти в горячую воду и с шипением опустился на дно ванны, пока он не погрузился полностью по грудь. Он всегда наслаждался своей большой ванной, но не больше, чем в первый раз, когда Северус сказал Гермионе забраться к нему на колени и «трахать его, пока он не начнет умолять о пощаде», когда он взял ее сзади. Он никогда больше не будет смотреть на купание по-прежнему. Зная, что ему понадобится выносливость на эту ночь, Люциус взял себя в руки, добавив немного своего нового геля для ванны на ладонь, он крепко держал рукой свое растущее мужское достоинство, чтобы мыло не смывалось слишком быстро, и провел по длине несколько раз. Его голова упала на мраморную обшивку, когда ощущения захлестнули его тело. Закрыв глаза, он подвел себя к краю, прежде чем отступить и позволить своему возбуждению немного утихнуть. Он узнал, что у него есть пристрастие к отрицанию оргазма, и когда он, наконец, освободится, чувства будут настолько сильными, что он, как правило, мысленно проверял их в течение нескольких минут, пока парит на пике удовольствия. Он также знал, что любой оргазм после того, как он его отсрочит, займет больше времени, так как его тело было хорошо насыщено. Он приближался к своему освобождению после того, как несколько раз отказывался от собственного удовольствия, его губы приоткрылись, когда он начал задыхаться, когда голос остановил его движения. — Ты не кончишь, пока тебе не скажут, что можно, Люциус. Крепко сжимая основание своего члена и осторожно потянув мошонку, Люциус сдерживал надвигающийся оргазм стоном чистой боли. Открыв глаза, он увидел суровое лицо своего давнего любовника и друга. Его волосы были перевязаны кожаной лентой, которую Гермиона подарила ему в прошлом году на Йоль. С его романскими чертами это придавало ему очень колониальный вид. Черная рубашка и брюки на пуговицах втянули его в современность и сделали его похожим на барона из романа. — Заканчивай мыться и присоединяйся к нам за ужином. Мы с Гермионой скучаем по вкусной еде эльфов, и мы хотим пообедать с нашим любимым Малфоем, прежде чем уложить его в постель и часами держать его в мучительном удовольствии. Его дыхание замерло при описании, и ему пришлось заставить свои легкие снова работать, чтобы он мог ответить. — Как пожелаешь, Северус. Добро пожаловать домой, любовь моя. Он наблюдал, как обычно суровое лицо и глаза мужчины смягчались, когда он смотрел на него. Северус подошел к краю ванны, в которой он находился и наклонился, чтобы слегка коснуться губами Люциуса. Ощущение его теплого дыхания и скольжение языка были подобны воде после нескольких дней жажды, и Люциус застонал от всего этого. Покориться устам Северуса было все равно, что отдать себя в руки своего Бога ... ты верил, что ты в безопасности и защищен, но всегда был трепет опасности от того, что ты так беспомощен для такого могущественного человека. Когда другой волшебник отстранился и повернулся, выйдя из комнаты и забрав с собой свою загадочную ауру, Люциус не мог не вздохнуть от счастья. Он сам по себе был могущественным волшебником и с помощью команды по связям с общественностью Гермионы снова стал влиятельным лицом волшебного мира. Но было что-то такое приятное в том, чтобы отпустить всю эту силу и передать ее другому, кому вы доверяли всю свою жизнь. Он ни разу не пожалел, что попал в руки Северуса. Быстро закончив принимать ванну, Люциус вышел из ванны и высушился магией. Подойдя к своему комоду в углу, он вытащил пару хлопковых пижамных штанов и еще одну футболку. Если ему придется подождать, чтобы получить свое удовольствие, он сведет двух других с ума за ужином, надев их любимые вещи. Выйдя из ванной, Люциус резко остановился от вида перед собой. В их спальне был накрыт стол, и от пиршества из сочной баранины и дымящихся овощей в комнате пахло восхитительно. К основному блюду были поданы и другие блюда, но он не мог сказать какие именно, так как его взгляд упал на Гермиону, сидящую на коленях Северуса, оба в своих шелковых одеждах. — Хорошо… наш последний участник наконец-то одарил нас своим присутствием. Ты можешь снять все предметы одежды, которые есть на Люциусе… в настоящее время они нам не понадобятся. Во рту у него пересохло, когда Северус поднял Гермиону, чтобы она встала на ноги. Он не видел ее милого лица всего четыре дня, но это было похоже на целую жизнь. — Можно мне минуту, прежде чем я передам тебе контроль, Северус? Эта адская бровь приподнялась от любопытства, но, когда он переводил взгляд с Люциуса на глаза Гермионы, его губы изогнулись в ухмылке. — Обычно с такой вопиющей потребностью на твоем лице я бы сказал «нет» и заставил тебя ждать, чтобы получить то, чего ты хочешь. Однако в этом участвует сердце, а не только твое желание, так что да, Люциус ... у тебя может быть минутка. Зная, что Северус не из тех, кто так легко уступает, Люциус позволил ногам привести себя к своему ангелу благодати и, крепко обняв ее, нежно поцеловал в губы. Если Северус чувствовался как вода после нескольких дней жажды, то Гермиона была стаканом лимонада в жаркий летний день. Один спасал от смерти, а другая держала в покое… очень подходящее описание для двух людей, которые держали его сердце. Поставив ее на ноги, когда она хихикнула в его губы, он наклонил голову, глядя в ее яркие глаза и на морщинки смеха, которые начали формироваться вокруг ее глаз. — Привет, красавица. Я очень скучал по тебе. — Привет, Люциус. Я тоже очень скучала по тебе, любимый. Ее мягкие пальцы на мгновение ласково пробежались по лицу, прежде чем Северус откашлялся, и она отступила, чтобы встать рядом с ним. — У тебя была минута… разденься и сядь на кровать. Люциус поспешно сделал то, что ему было велено, и, когда он сел на край кровати, его сердце бешено забилось в груди от волнения и предвкушения. Гермиона подошла к нему и протянула одну из вышитых салфеток, которую они обычно использовали для сервировки стола. Сложив её и сделав немного длиннее перед его глазами, она закатала ее так, чтобы получилась идеальная повязка на глаза, прежде чем подержать в воздухе между ними. Он подавил тревогу, зная, что может доверить этим двоим всего себя. Ему много раз завязывали глаза в Азкабане, и это усугубляло пытки, так как он никогда не знал, с какой стороны ожидать удар. Иногда ему все еще снились кошмары, и медленно, но верно Гермиона и Северус делали все, чтобы заменить эти воспоминания более приятными. Ему все еще не могли связать руки, подвесить к потолку, без приступа паники, но они продолжали пытаться стереть невидимые следы, оставленные на его разуме и теле его мучителями. Он надеялся, что однажды они смогут исцелить их всех. Зная, что ни один из них ничего не сделает без его согласия, Люциус встретился с ее сладкими глазами, прежде чем закрыть свои глаза и наклониться вперед, чтобы упереться в ткань. Ее гибкие руки обвили ее вокруг глаз достаточно крепко, чтобы повязка держалась на месте без боли или дискомфорта. Он почувствовал, как магия омывает его, и знал, что она наложила заклинание, чтобы она не сползла, что бы ни случилось. Он сел и стал ждать их вопросов. Если бы его дыхание было немного паническим, они бы приложили все усилия, чтобы отвлечь от травмы и подвести к удовольствию и нужде. Ему просто нужно было быть готовым доверять им достаточно, чтобы преодолеть ужас, в который он обычно впадал. При первом нежном прикосновении Гермионы к его щеке он невольно вздрогнул. Она замерла у его кожи и подождала, пока он снова не расслабится. Голос Северуса донесся до них, когда он почувствовал, как Гермиона наклонилась к нему. — Каждый раз, когда она будет прикасаться к твоей нижней губе, Люциус, ты откроешь рот и примешь все, что она решит положить тебе на язык. Ты будешь смаковать каждый укус и каждый раз благодарить ее за ее заботу. Ты понимаешь? Люциус почувствовал, как ее палец уперся в его нижнюю губу, когда он прошептал свое согласие, и без колебаний открыл рот. Теплый кусок ягненка скользнул по его нижней губе на его язык, и когда он осторожно закрыл рот, чтобы принять его, губы Гермионы коснулись его, прежде чем отодвинуться. Он всхлипнул сок мяса стекал по его горлу и нагревал его внутренности. — Спасибо за твою заботу. Как только его слова стихли, ее палец снова коснулся его губы, и такими же медленными движениями он взял с ее губ кусок брокколи, затем еще мяса, еще овощей. Каждый раз, когда он благодарил ее, его голос становился более хриплым, пока он не начал испытывать все больший голод по ее поцелуям, а не по еде, которую получал. Северус как будто почувствовал это и, зная, что он, вероятно, почувствовал, в следующий раз, когда ее палец коснулся его губы, он был вознагражден тем, что ее язык скользнул по его губам вместо еды. Он схватился за одеяло на кровати, чтобы удержать руки по бокам, и с жадностью поцеловал ее в ответ. Ее хныканье заставило его и без того горячую кровь кипеть, и когда ее оторвали от его рта, он не смог сдержать рычание, которое вырвалось из его рта. — Это неповиновение, которое я слышу в твоем голосе, Люциус? Зная, что ложь - не вариант в их отношениях, и рассердившись на себя за потерю контроля, он склонил голову в знак извинений. — Это не было намеренно я просто… забылся. Кажется, время вдали повредило мой обычный самоконтроль. Этого больше не повторится. Он почувствовал, как сильные руки вцепились в его волосы, прежде чем схватить их и отвести голову назад, насколько это было возможно. Его губу прикусили, прежде чем Северус тоже поцеловал его, утаскивая его в море желания и бреда. Поцелуй закончился так же внезапно, как и начался, и он не смог сдержать хныканье, снова сорвавшееся с его языка. — Убедитесь, что это не повториться, иначе будут последствия, которые тебе не понравятся. С его тихим предупреждением Люциус снова почувствовал нежные пальцы Гермионы, и кормление началось снова. Он был близок к тому, чтобы насытиться восхитительной едой, его губы снова были захвачены ее, когда она запрокинула его голову. Холодная жидкость, медленно стекавшая с ее губ, заставляла его жаждать наполнить рот другим сладким нектаром ее тела, но он сохранял самообладание, допивая вино. Следующие глотки, которые он сделал, были с губ Северуса, когда он почувствовал, что Гермиона встала перед ним на колени. Как только он закончил глотать, его втянули в еще один поцелуй, когда она обхватила его губами и соскользнула вниз по его набухшему и пульсирующему члену. Он закричал в рот Северуса от удивления и удовольствия, когда огонь пробежал по его позвоночнику и отдался в его ствол. Эти двое работали в тандеме, губы Северуса приближали его к бессмысленному забвению прикосновениями его языка и покусыванием его губ, в то время как Гермиона приближала его освобождение своим языком и губами. Он снова был на грани, прежде чем они оба оторвались от него. Он закричал в отрицании и знал, чего это будет стоить ему, но, казалось, его потребность была больше, чем его контроль. Он услышал смешок, он был темным и чувственным, и он понял, что сделал именно то, что планировал для него Северус. От него не ожидали сдерживания реакции, и поэтому он сразу же попал в рамки того плана, который они решили реализовать сегодня вечером. — Кажется, за те несколько дней, что нас не было, ты действительно забыл свои границы и правила, любимый. Нам придется заново обучать тебя. Как… ужасно… Последнее было произнесено его обычным саркастическим тоном, но Люциус мог услышать предвкушение в этом единственном слове. Он сдержал улыбку и ждал, что будет дальше. — Ты осторожно ползешь по кровати на коленях. Гермиона позаботится о том, чтобы ты остановился там, где это необходимо, и примешь положение, в котором она тебя поставит. Ты помнишь свое безопасное слово, если все станет слишком напряженным? Кивнув, он откашлялся, когда рука схватила его за волосы в знак того, что нужен ответ. — Да… да, Господин, я помню свое безопасное слово. — Хорошо… тогда на позиции. Повернувшись на колени на кровати, Люциус медленно и осторожно пополз вперед. Ощущение того, что у него завязаны глаза, делало такой простой жест пугающим, но легкие прикосновения ангельских рук, когда он двигался, удерживали его на земле. Когда он достиг определенной точки, ее рука прижалась к его груди, и он перестал двигаться. Она подтолкнула его, и он поднялся с рук и полностью встал на колени. Взяв одну из его рук в свою, она осторожно потянула его верхнюю часть тела вперед, пока его рука не коснулась изголовья. Захватив его обеими руками, он встал на колени так, что ему пришлось бы использовать собственную силу, чтобы удерживать свое тело в равновесии, пока они делали то, что планировали. Так что это должно было быть частью его наказания ... неспособность потерять себя в удовольствии, сохраняя вертикальное положение ... умным был его Господин. На какое-то время его оставили в таком состоянии, его тело застыло в напряжении, когда он держался под правильным углом, но он хранил молчание, поскольку знал, что этого ожидали. Кровать в какой-то момент прогнулась, и он почувствовал, как она опустилась перед ним в том месте, где упирались его колени. Теплое дыхание ласкало его длину, заставляя член дернуться. Затем последовал влажный язык, облизывающий его от основания до кончика каждый дюйм кожи, пока ему не пришлось прикусить губу, чтобы не начать умолять. Кровать снова прогнулась, твердое тело Северуса прижалось к его спине, его член прижался к нему, а язык провел линию по позвоночнику к шее. Он действительно захныкал, понимая, что именно сейчас планировалось. Прежде чем ночь закончится ... он будет молить, как бы он ни старался не делать этого. — Ты не кончишь, пока я не скажу тебе, что можно. Мы скучали по твоему телу, замершему в мучительном наслаждении между нами, любимый, и мы планируем наслаждаться твоими криками и твоими мольбами, пока ты не будешь корчиться и просить об освобождении. Только тогда мы позволим тебе обрести удовольствие и покой. Если ты этого не хочешь… скажи об этом сейчас. Он промолчал; единственными звуками было их дыхание и влажное скольжение языка Гермионы, пока она продолжала облизывать его член. Он не слышал и не чувствовал никакого сигнала, но внезапно Гермиона взяла его член в свой сладкий рот и заглотила так глубоко, как только могла, в тот момент, когда Северус произнес заклинание, которое подготовило его тело и ввел в него два пальца. Стимул с обеих сторон заставил его стиснуть зубы, чтобы держать свое тело под контролем. Они двигались в унисон, ее рот скользнул вниз, когда его пальцы глубоко погрузились, его чувствительная головка коснулась задней части ее горла, когда Северус коснулся сладкого места. Он услышал и почувствовал, как изголовье слегка треснуло от его хватки, когда они ускорили атаку на его чувства, зубы, губы и язык Северуса оставляли огненный след вдоль его шеи и вниз по позвоночнику, когда ногти Гермионы оставили полумесяцы на его бедрах и заднице. Он потерял себя в чувствах, его тело больше не было его собственным, поскольку двое его любовников поднимали его все выше и выше, в царство чистых ощущений. Единственное, что удерживало его - это его хватка на кровати, но даже это исчезло, когда Северус вынул пальцы и вместо этого погрузил свой твердый член глубоко внутрь него. Их стоны эхом разносились по комнате, когда они оба опускали головы, Северус смотрел на балдахин, а Люциус опустился на кровать. Тандемные движения сменились противоположными, Гермиона толкала его вниз и ее язык извивался вокруг него, а Северус толкал и ударял в это место внутри него, когда она снова снималась с члена. Потребовалось всего несколько ударов, чтобы всего этого стало слишком много и недостаточно, и Люциус вскрикнул, когда его тело затряслось между ними, требуя освобождения, которое ему не было позволено. Они двигали его вот так, взад и вперед, Гермиона останавливалась, когда его оргазм был слишком близок, пока его крики не превратились в рыдания от неудовлетворенного удовольствия. Каждый раз, когда она останавливалась, его всхлипы и стоны вырывались быстрее и требовательнее, но он прикусывал язык, чтобы сдержать слова. Он потерял из виду… всё. Время больше не было мерой, на которую он мог полагаться. Он понятия не имел, сколько раз ему отказывали в освобождении, и его удовольствие идеально смешивалось с болью - комбинация, в которой он, казалось, нуждался с момента выхода из тюремной камеры. Северус знал, что он не сможет достичь оргазма без стимуляции члена, независимо от того, насколько близко он подошел, поэтому они позаботились о том, чтобы он не смог получить это трение без Гермионы, и безжалостно использовали это против него. Пот бежал по его лицу и спине, когда он снова вскрикнул. Северус был безжалостен в своих движениях, качая бедрами в устойчивом ритме, он ударял точно в центр удовольствия каждый раз, вызывая новую волну наслаждения. Его яйца были так плотно прижаты к его телу, что он боялся, что они никогда не вернутся в свое правильное положение, и, еще раз почувствовав укус на своей шее и нежное прикосновение рук к бедрам ... он сдался. — Хватит! Пожалуйста… Этот адский член продолжал врезаться в его задницу, когда ее язык скользнул по головке его мужского достоинства, и он снова вскрикнул. — Пожалуйста… Господин… Господ… Прошу тебя… пожалуйста, позволь мне кончить… пожалуйста… Я больше не могу. Губы Гермионы исчезли, и его «нет, пожалуйста» эхом отразилось от стены, когда его руки дернулись, чтобы отпустить изголовье и схватить ее. Ему не нужно было беспокоиться, так как его передняя часть внезапно прижалась к ее спине. Она встала на место под его руками и подтолкнула его член к своему входу. В тот момент, когда он всунул в нее кончик, Северус схватил его за руки и потянул, заставив его врезаться в ее тело. Эти двое установили высокий темп: Северус брал его сзади, а Гермиона раскачивалась на четвереньках, быстро и глубоко погружая его в свое собственное тело. Все три их стона и крика слились в одну длинную симфонию удовольствия и любви, когда они взяли друг друга в старейшем танце, известном человечеству. Он зашипел, когда его член еще больше затвердел от надвигающегося освобождения, и он снова умолял о пощаде. — Пожалуйста, Господин… моя любовь… мой принц… пожалуйста, позволь мне кончить. Его лицо было повернуто в сторону, их дыхание смешалось, когда Северус заговорил хриплым голосом, его собственное облегчение было очевидно в его тоне. — С нами ты всегда свободен, любимый… следуй за нами. Его крик о завершении был поглощен поцелуем Северуса, и удовольствие было таким сильным, что граничило с агонией. Он смутно осознавал, что Северус покрывает его изнутри своим собственным освобождением, и тело Гермионы сжимается, выжимая из него все до последней капли. Все они повалились грудой конечностей и дрожащей плоти на кровать, и он знал, что не может сдвинуться с места. — Я люблю вас обоих. Его голос был хриплым, когда он говорил, ломаясь от потребности в воде. Его зрение помутилось, и его разум отключился без его воли, и когда последние остатки его сознания проваливались в темноту, он услышал их слова. — Мы так же сильно любим тебя, Люциус. — Всегда.