Последствия ухода

Люциус шагал по коридору, босиком, что он начал делать последние несколько недель после того, как увидел, как Гермиона прибыла к нему с голыми ногами. Конечно, это было странно, но весьма раскрепощающе. На нем были черные шелковые пижамные штаны и черная футболка, которые Северус дал ему, чтобы он попробовал. Он понятия не имел, что маггловская одежда такая удобная, и он был уверен, что многое упустил, следуя указаниям своего отца в жизни. Его волосы были распущены, и он недавно их подстриг, так что они снова падали чуть ниже плеч. Все его шрамы зажили, и, за исключением нескольких очень светлых линий от особенно глубоких ран, которые в основном были залечены еще до крема Гермионы и Северуса, он снова был безупречен и не испытывал никакой боли. Сейчас она может быть министром магии, но время в бегах и необходимость сделали ее отличным целителем. Он знал, что, если она когда-нибудь устанет от политики, она легко сможет сделать карьеру в Святом Мунго. Последние несколько месяцев прошли в приятном покое, которого он никогда раньше не в жизни испытывал. Хотя он был изгоем для большей части общества и только что разведенным, ему никогда не приходилось покидать свое поместье или прилегающие территории. Еда и развлечения, которыми он наслаждался, были найдены в стенах его дома. Он не скучал по публике, по людям или по позам, которые от него требовали, когда он был на публике. Он часами разговаривал с Северусом и Гермионой о том, что произошло с момента его заключения и освобождения. Они обсуждали журналы по зельям, теории заклинаний и проблемы, с которыми Гермиона сталкивалась в Министерстве. Он никогда не был так доволен пребыванием в своем собственном пространстве или своей собственной шкуре, как с ними двумя. Даже он и Драко наконец-то поговорили обо всем, что произошло, и он получил не только прощение сына, но и его доверие и любовь. Скользнув за угол, он остановился и отошел назад, чтобы немного высунуть голову. Внизу по коридору находились Гермиона и Северус, и это было доказательством того, о чем он подозревал с самого начала. Прислоненная к стене, ее руки скрещены, бедра слегка выгнуты, голова наклонена вверх, стояла Гермиона. Склонившись над ней, одной рукой опираясь на стену для поддержки, а другой лаская ее лицо, шею и плечо, был Северус. Его глаза смотрели на нее, когда она что-то мягко говорила ему. Хотя на первый взгляд вы никогда бы не вообразили их вместе, зная, что он знал об их умах и личностях, а также о том, как они стали друзьями, он совсем не удивился, увидев привязанность или сексуальное напряжение, которые исходили от них сейчас. Их подшучивание всегда было чем-то большим, чем флирт, и он никогда не слышал, чтобы они откровенно дразнили друг друга чем-нибудь, кроме сарказма или едких колкостей, но он знал, что под всем этим было нечто большее, и теперь у него были доказательства. Хотя его сердце согрелось за Северуса и Гермиону ... оно также немного треснуло. Зная, что он должен развернуться и вернуться тем же путем, которым пришел, Люциус, казалось, не мог заставить свое тело двигаться, поэтому он замер и наблюдал за двумя своими гостями дома с пустым желанием, которое, как он знал, никогда не будет выполнено. Много лет назад, в первые годы службы Волан-де-Морту, они с Северусом образовали нерушимую связь. Оба очень быстро осознали свою ошибку, связавшись со своим Темным Лордом, и тонули в страхе и сожалении. В ночь, когда убили Лили, Северус пришел к нему в сильнейшей тоске. Хотя он все еще любил ее, это смягчилось до любви старых друзей, и он не мог представить, что она умерла, когда он еще не был в состоянии по-настоящему искупить вину за весь свой идиотизм в подростковом возрасте. Когда Люциус обнял его и позволил высвободить весь свой гнев и разбитое сердце слезами, странная аура поселилась вокруг комнаты и над ними. Он действительно не помнил, кто двинулся первым, но он помнил удар электрическим током, который прошел через его тело от того места, где были соединены его губы и губы Северуса. В ту ночь они не только считали друг друга друзьями, но и полностью превратились в любовников. Много ночей они провели в объятиях и кроватях друг друга, убивая страх и отчаяние страстью и похотью. Нарцисса выполнила свой долг, предоставив ему наследника, и, как большинство чистокровных ведьм, она закрыла от него дверь своей спальни и свое тело. Не то чтобы он когда-либо хотел прикоснуться к ней снова. Положением о верности в их клятвах хорошо было то, что он относился к противоположному полу. Значит, он не мог найти утешение или удовольствие в теле другой ведьмы ... но волшебника? Никто никогда не ожидал этого от него. Даже он не подумал об этом до того, как это произошло. Он также был очень рад, что стража в этой адской дыре не осознали этого! Когда Северус ушел работать в Хогвартс и присматривать за спасителем, Люциус приходил навестить его много раз, пока Гарри Поттер не прибыл и жизнь Северуса снова не была украдена у него. Вторая война и последующие действия, предпринятые для защиты его сына, создали между ними дистанцию, которую он не знал, как преодолеть. А потом пришел конец, смерть Северуса, суд и его заключение. Он никогда не думал, что снова станет свободным… не говоря уже о своем доме с Северусом под одной крышей, живым, но все еще так далеко от него. Он завидовал удаче мисс Грейнджер. Возвращаясь к настоящему, он наблюдал, как они разговаривали, улыбались и иногда смеялись. Он обратил внимание на то, как Гермиона ухватилась за деревянную обшивку, которая проходила под ее руками и вдоль середины стены, ее ногти впивались в нее, когда Северус просунул свое колено между ее ног и небрежно провел им взад и вперед по шву ее джинсов. Он наблюдал, как Северус подталкивал свою маленькую ведьму все ближе и ближе к оргазму, ее тяжелое дыхание заставляло его волосы трепетать. Он приказал своему телу бежать, но его проигнорировали, поскольку Северус потерял контроль над собой, его руки расстегнули пуговицу на ее джинсах и с едва скрываемой агрессией дернули молнию, прежде чем схватить ее за волосы одной рукой, чтобы откинуть ее голову назад. Прижав свои губы к ее губам, он скользнул рукой в ее трусики, и все, что он сделал, должно быть, было правильным шагом, потому что она выгнулась в его руках с криком, который Северус проглотил, когда он поцеловал ее, чтобы заглушить звук. Его рука не остановилась на достигнутом, он продолжил гладить ее, и глаза Люциуса метались между скрытыми движениями в ее джинсах и ее лицом; когда она смотрела на Северуса, ее глаза блестели от удовольствия, ее губы приоткрылись в приглашении, когда она задыхалась. Он отвел от нее глаза, чтобы увидеть, как шевелятся губы Северуса, и, хотя он не мог этого слышать, он знал, что низкий, богатый голос Северуса был воплощением греха. Он мог вспомнить, как находился на грани оргазма, просто слушая разговоры мужчины и грязные вещи, которые раньше скользили с его губ, слова и фразы, которые никто не ожидал услышать от сурового и полностью замкнутого волшебника. Когда его член стал невыносимо твердым, он увидел, как Гермиона кивнула и ее глаза закрылись. Крошечное движение привлекло его взгляд к Северусу, но он застыл, когда встретился с черной бездонной глубиной глаз Северуса вместо его профиля. Он почувствовал связь их разумов еще до того, как у него появилась возможность защитить себя, и его переполнили ощущения, которые, как он знал, испытывал его бывший возлюбленный. Он чувствовал ее дыхание на своем лице, ее теплое тело, прижимавшееся к его, ее соки покрывали его пальцы, когда он погружал их глубоко в ее тело, его большой палец попеременно нажимал мягкими кругами, чтобы слышать ее нытье, и более жесткие круги, заставляющие ее стонать. «Она не откроет глаза, пока я ей не скажу. Выходи в холл… дай мне тебя увидеть.» Зная, что у него нет защиты от Северуса, когда тот использовал в его адрес этот голос, Люциус вышел из-за стены и подошел к центру коридора. Одна из ваз вдоль стены скользнула за ним, превратилась в стул и ударилась о его колени, чтобы он сел. Когда он плюхнулся в кресло, его дыхание стало прерывистым, волосы упали ему на глаза, и он поклялся, что чувствовал себя так, словно рука ласкала его лицо. «Достань свой член. Я хочу увидеть, что с тобой происходит, когда я доставляю ей удовольствие.» Подняв бедра, Люциус стянул пижамные штаны с бедер вниз, пока они не оказались ниже колен. На нем не было никакого белья, и его член вырвался на свободу, слегка покачиваясь, кончик блестел. Он не сводил глаз с Северуса и смотрел, как эти ониксовые глаза спускались вниз, и он облизал губы при увиденном. «Тебе нравится смотреть только на меня, или тебе нравится смотреть, как я оскверняю невинную мисс Грейнджер?» Он ничего не мог сделать, кроме как кивнуть, все его существо было захвачено властной аурой, которая исходила от Северуса Снейпа. «Возьми свой член в руку, Люциус ... погладь его один раз от основания до кончика ... дай мне посмотреть, как сильно ты жаждешь» Он сделал, как было сказано, его глаза закрылись, когда удовольствие охватило его тело. Прикусив щеку изнутри, чтобы не издать ни звука, не желая прерывать этот момент, Люциус держал в руке кончик члена и ждал дальнейших указаний. «Хороший Люциус. Очень хороший. Твой член такой опухший. Должно быть, это длилось так долго ... Ты чувствуешь, как тепло… как она мокрая вокруг моих пальцев? Можешь ли ты представить, что было бы, если бы я раздел ее догола, убрал пальцы и посадил ее на твой твердый ноющий член?» Его бедра дернулись, когда в его голове промелькнули образы: Гермиона с закрытыми глазами, Северус поднял ее и поднес к нему, ее тело расслабилось от полного доверия, и он вошел в нее своим пульсирующим членом. Сжимая головку сильнее, он почувствовал, что его оргазм поднимается, он понял, что стон сорвался с его губ из-за медленной улыбки, которая изогнула губы его возлюбленного… бывшего, бывшего любовника, - напомнил он себе! «Нет, Люциус, ты был прав. Возлюбленный. Ты всегда будешь моим» Он почувствовал вой, который ползет по его горлу, и знал, что не может контролировать его. Загнанное дыхание Гермионы заставило его оглянуться на неё, и, хотя ее голова была повернута в его сторону, ее глаза оставались закрытыми, как ей было сказано. «Скажи мне, Люциус ... ты хочешь трахнуть ее, как я? Ты хочешь трахнуть ее, как я тебя?» — Да! Его голос эхом отдавался от стен, и его щеки вспыхнули от смущения. «Да, какому Люциусу?» — Оба… либо… ответ - да… всегда да. Его голос сорвался, и последнее признание прозвучало прерывистым шепотом, когда на его глазах выступили слезы от его потребности не только в освобождении, но и в привязанности, которая пришла от связи на таком уровне с другим человеком. Его голова запрокинулась назад, когда он пытался сдержать свои эмоции, нежная рука на груди заставила его подпрыгнуть и вскрикнуть от удивления и боли. — Шшш, Люциус…. все в порядке. Нежный голос Гермионы звучал ангельски, и он открыл глаза, чтобы потеряться в ее прекрасном медово-коричневом цвете. Ее глаза были бальзамом, успокаивающим разбитую душу, полной противоположностью глаз ее возлюбленного, которые были бездонными ямами, которые могли поглотить вас целиком. Одному вы отдались в надежде переродиться, с другим вы спали, зная, что вы в безопасности и под защитой. — Ты сказал ему «да» ... относится ли этот ответ ко мне? Он позволил своим рукам обмякнуть рядом с ним, желая, чтобы его тело стало податливым для нее, даже когда его страх беспомощности пытался одолеть его, он встретился с ней взглядом своей обнаженной душой, чтобы она могла видеть. — Я твой, как и его… ответ - да… всегда. Длинные пальцы ласкали ее бедра и медленно двигались вверх, пока бледные руки Северуса не обхватили ее грудь, ее золотая кожа великолепно контрастировала с его алебастровой кожей. Люциус знал, что на его коже она будет выглядеть так же золотисто и тепло, и жаждал увидеть ее темные кудряшки, сливающиеся с короткими, платиновыми волосами на стыке их бедер. Те же руки снова крепко обняли ее за талию, прежде чем поднять ее и двинуть вперед. Она без колебаний раздвинула ноги, и когда ее теплое лоно опустилось на него, а затем окружило его тело своим жаром, он потерял весь свой страх, когда его тело ожило. — Возьми его, моя прелестная ведьма. Прими его глубоко внутрь себя, оседлай его, пока его удовольствие не выльется на тебя. По его команде Гермиона поставила ступни на перила, протянутые между ножками стульев, медленно подняла свое тело, сжимаясь вокруг его длины. Его стон вырвался из глубины его груди, когда он вонзился ногтями в подушку сиденья, чтобы не схватить ее. У него еще не было разрешения прикоснуться к ней, и даже в своем рассеянном состоянии он хорошо помнил правила Северуса. Ее подъем был медленным и мучительным, ее бедра плавно закручивались по кругу, пока она поднималась, пока только кончик не оставался внутри нее. Со вздохом, рожденным, как он надеялся, наслаждением, она позволила мышцам расслабиться, и сила тяжести сделала свою работу за нее. Он не ожидал, что она спустится вниз, и закричал от трения, когда она быстро и сильно падала вниз по всей длине члена. Казалось, это был момент, которого она ждала, когда она ухватилась за спинку стула и начала всерьез кататься на нем. Ее бедра наклонялись и перекатывались, когда она подпрыгивала едва контролируемыми движениями вверх и вниз, используя спинку стула, чтобы подтянуться, прежде чем позволить себе упасть. Его стоны смешались с ее стонами, когда пот начал стекать по его коже и по ее коже, их дыхание сталкивалось в воздухе между ними, сердца колотились в погоне за удовольствием или, в его случае, боролись, чтобы сдержать его. — Посмотри на меня, Люциус. Его глаза распахнулись при голосе Северуса, и чувственный огонь в этих глазах заставил Люциуса выругаться, когда он почувствовал надвигающийся оргазм. Первый импульс заставил его запрокинуть голову с ревом экстаза. Второй и третий мешали ему снова перевести дух. Когда удовольствие прокатилось по его телу, он потерял чувство времени, его бедра перекатились, чтобы соответствовать движениям прекрасного существа на его коленях, все его существо было открыто для нее. Когда последний отголосок оргазма утих, оставив его совершенно измученным, он почувствовал, как ее подняли, так что его член выпал из ее тела. Внезапно перед его лицом появились ее сочные груди, и он затянул один сосок себе в рот, наслаждаясь сладким вкусом ее кожи и нежностью на его языке. Она закричала над ним, когда ее тело дернулось вперед, и он услышал звук ударов кожи по коже. Северус крепко и быстро обнял ее над собой, его ноги касались Люциуса, когда он глубоко погрузился в свою ведьму. — Держи ее, Люциус! Рычание было скорее мольбой, чем командой, и это дало Люциусу понять, насколько близок был к освобождению Северус. Подняв руки, снова возбужденный звуком того, как она распадается над ним, Люциус крепко сжал ее, полностью обхватив руками за спину, и удерживал на месте, чтобы Северус мог взять ее жестоко, его темные потребности проявлялись, когда он заставлял ее кричать с каждым толчком. Когда Северус погрузил свой член глубоко в нее одним жестоким толчком, ее тело дернулось в сильном освобождении, пока он удерживал ее на месте. Его голова была откинута назад, и глубокий стон сорвался с его губ. Северус поцеловал его, глубоко засунув язык в рот, в последний раз войдя в ангела, которого держал Люциус. Когда волна удовольствия прошла, они все так и остались: он сидел, прижимая руками Гермиону к своему остывающему телу, Северус прижался к ее спине, его член все еще был погружен в ее тело, а его губы двигались более нежно с Люциусом. Наконец, лишь слегка отодвинувшись, Северус встретился с ним взглядом, и он не смог сдержать слезы, которые образовались. — Спасибо, Северус. Я знаю, что, вероятно, это был только один раз, но спасибо вам обоим за то, что поделились со мной. Это подарок, которым я буду дорожить всегда. Фырканье, недостойное леди, исходившее от его плеча, заставило Северуса удовлетворенно ухмыльнуться. — Ты прав, Северус ... это все меняет. Ее сладкий голос и ее слова заставили его сердце остановиться, а затем начать отчаянно колотиться в груди. Его глаза метались с ее лица, когда она села рядом, на лицо Северуса, он знал, что его надежда и замешательство были явно написаны на его лице. — Я не могу отпустить тебя сейчас и не любить, как Северус любит тебя. Если ты возьмешь и меня… Я ничего так не хочу, как быть желанным в твоем сердце и в постели с тобой и твоим возлюбленным. Сначала ты завладела его сердцем, а он-твоим.… как ты думаешь, вы могли бы поделиться, если бы я тоже отдал тебе своё? Его слезы текли по лицу, когда он поднял руки, чтобы положить их ей на лицо. — Мой милый ангел ... Думаю, я влюбился в тебя в тот момент, когда ты вошла в камеру, чтобы спасти меня. Я твой, если ты меня заберешь. Ее улыбка была яркой и наполненной радостью, когда она наклонилась вперед и поцеловала его с нежностью, которой она одаривала других людей. Ее руки запутались в его волосах, когда она устроилась, чтобы насладиться его губами, и он почувствовал, как руки Северуса накрыли ее, когда он притянул их в свои объятия и крепко сжал. Через мгновение она отпустила его и была поднята с его колен в объятия Северуса. — Пойдем спать. Его темные глаза задержались на Люциусе, чтобы он знал, что этот нежный приказ предназначен и для него, и когда Северус шел впереди, неся их свет на руках, он держал ее руку в своей, чтобы идти рядом с ними.