Не отводи глаз

Когда парень ещё нёс шпица домой на руках по дождю, то Кацуки не знал как на это реагировать. Он был растерян/удивлён. Хотелось вырваться и сбежать, но пёс этого не сделал. Успокаивал он себя тем, что ему нужна была помощь: его раненая лапа отзывалась просто невыносимой болью, от которой хотелось сжаться в маленький клубок и прижать её к себе. Рана была довольно глубокой и тянулась от надплечья до предплечья. Крови уже было не так много, но боль всё усиливалась, а адреналин начинал спадать. Это полнолуние закончилось хуже остальных. Контроль своих эмоций — это самый важный этап оборота. Основа основ!Кацуки все об этом говорили, да до сих пор говорят. Оборотень раздумывал над этим, пока они с Мидорией бежали к дому. Было удивительно, что парень всё же осмелился подобрать какого-то бездомного пса, но сейчас не об этом. Главное — вылечить его ноющую лапу и остановить возможное заражение, чтобы не подцепить какую-нибудь заразу с улицы. Интересно, что в этом доме живёт ещё один оборотень, но это не вызывало никаких проблем и разногласий. Нандéмо* никогда не претендуют на территорию, и с ними легко могут ужиться даже Реáджа**. Всё слишком хорошо складывалось, что было уж больно подозрительно. И Кацуки решил попросить Шинсо вкратце рассказать ему о Мидории и Мономе. Оказалось, что Нейто часто отпускает разные шутки, которые часто задевают гордость парня, а сам Изуку слабак. Почему слабак? А всё просто.

***

Бывают такие моменты когда хочется ничего. Просто уйти в темноту, отпустить всё что накопилось за всё время. Всю ту боль, мучения, тоску не хочется чувствовать снова. Вообще ничего не хочется, но становиться куклой или кому-то подчиняться точно не то, что нужно в этот момент. Хочется быть свободным, как когда-то в детстве, как и все дети. Бегать в лес, по горам и к озеру вместе с другими ребятами из деревни, которые были точно такие же как и ты, неудержимые-экстремалы которые лезли везде и во всё, и всегда что-то с ними случалось. Тогда можно было забыть все проблемы. У тебя просто не было времени погружаться в себя и копаться в себе. Но сейчас всё не так. Все давно выросли, до того как они с матерью уехали в город, где всё стало таким другим, таким чужим, такой же стала и мать. Она отдалилась, охладела к ниму, стала какой-то неродной. Они с Изуку стали реже общаться, хоть и жили в одном доме. Тогда парень искренне не понимал из-за чего это всё происходит, но когда вырос, пришло осознание.       Признание было самой большой ошибкой в его жизни.              Признаваться никогда никому нельзя! Но он решил всё испортить. Вечером после всех занятий Изуку наконец решился признаться Шоте в своих чувствах. Тогда парень так сильно волновался, что не мог подобрать правильные слова и постоянно запинался, что выдавало как он волнуется. На щеках был виден румянец, а руками Мидория то и дело перебирал серый форменный пиджак. В тот день его оттолкнули, ударили и под конец обозвали. Веснушчатый и не знал, что уже на следующий же день про него будет знать и говорить вся школа. А под конец второго дня к нему подошла компания «Бунтарей» во главе с Киришимой Эйнджиро. Тогда в дом Изуку пришёл разбитый, во всех смыслах. Это был первый раз, когда было настолько плохо, что не хотелось быть/существовать. Хотелось перемотать время и самого себя ударить за эти чувства к Тодороки. И в тот самый момент Мидория не выдержал, сломался. Всё было как в тумане. Он уже на ватных ногах дошёл до ванной. Облокотился на раковину, а на глаза опять начали наворачиваться слёзы. Физической боли он не ощущал, лишь отвращение к самому себе. В груди было пусто, но в то же время что-то настолько сильно давило, что говорить или дышать было невозможно. Руки подрагивали, а голова хотела расколоться на несколько частей. Всё плыло, и хотелось как-то побыстрей избавиться от этого. Но ничего лучше придумать Изуку не смог, поэтому сейчас парень сидел на полу забившись в угол, прижимая к себе руку и закусив губу до крови, чтобы не закричать. Слёзы уже перестали течь, но солёные дорожки ещё оставались. Кровь стекала по руке и капала вниз. Лезвие со звоном коснулось пола, а уже рядом растекалась небольшая лужица крови, которая с каждой секундой становилась всё больше. В голове было пусто. Не одной мысли. Была только боль, которая заглушала все лишние эмоции и чувства. Порез не был такой уж и глубокой, но шрам хоть и маленький, но останется. Нет Мидория не стал злоупотреблять своим новым увеличением и не стал каким-то зависимым. Парень боялся смерти, но это был способ избавиться от всего лишнего, который помогал, но оставлял следы на теле.

°°°

По словам Шинсо, тогда была ночь. Когда он проснулся Мидории уже не было в комнате. Пёс испытывал какое-то плохое предчувствие. Он решил пойти поискать Изуку. Долго искать не пришлось. Он находился в ванной, прижавшись спиной к стене, смотрел на свою руку. На ней было два горизонтальных пореза из которые сочились кровью. В его глазах было видно болото, которое затягивало всё глубже в темноту и не хотело отпускать. Парень опять был на пределе и не выдержал всего этого напряжения, сорвался. Мидория, почувствовав на себе пристальный взгляд, вздрогнул и повернулся к Шинсо. Его глаза снова оживились, но в них был страх, удивление и… стыд? Хм… Да, определённо Изуку было стыдно за свой выход из ситуации, но только это ему помогало/отвлекало, или он просто забывался в этой боли. Тогда Шинсо и решил ничего не предпринимать, он просто был с Мидорией и не уходил. Больше такого пока что не происходило, но пёс всё равно стал бояться за Изуку, который стал ему достаточно близок за всё это время.

***

Прошёл уже шестой день, как Кацуки поселился в доме Нейто и Изуку. В последние дни он часто чувствовал на себе чей-то пронзительный взгляд, что выводило его из себя настолько, что даже редкая боль в лапе не давала отвлечься. Он решил не оборачиваться и спокойно шёл дальше. Своими подозрениями он поделился с Шинсо, который тоже что-то подозревал, но в отличие от Кацуки, он не бесился по этому поводу. Мидория в последнее время стал дёрганым и вздрагивал от любых резких звуков. Он готовился к экзаменам сразу по нескольким предметам и теперь большую часть времени проводил в своей комнате. Выходил парень только, чтобы приготовить обед/завтрак/ужин, и утром/вечером на пробежку, как и всегда. Он не так много времени проводил с Каччаном и/или Шинсо. Но под конец недели веснушчатый пришёл вымотанный, но довольный. Всё было сдано на отлично и он был четвёртый по количеству баллов в классе. Изуку приготовил много еды и даже сладости, такие как: огура, йокан и таяке.*** Потом Мидория как всегда поднялся к себе наверх. За ним проследовал и Шинсо. Монома остался мыть посуду, а Кацуки было просто тяжело сделать то же самое из-за его маленького роста, да ещё и с раненой лапой. Хоть она уже заживала, но всё равно чувствовалась боль когда, он напрягал её. Поэтому зачастую Кацуки просто где-то лежал/сидел, ничего не делая. Но Кацуки и Нейто оставили наедине. В комнате повисло напряжение. Блондин начал о чём-то подозревать, но о чём именно, даже сам не знал. А Кацуки — это тот, кто может хоть что-то объяснить. Но это же собака. Как она может разговаривать? «А что если это не собака?» — это навязчивая мысль давно крутилась в голове Мономы, но он не хотел её проверять. Боялся. А вдруг это всё окажется правдой? И что будет с ним? Кацуки и сам чувствовал это нарастающее напряжение между ними, но не хотел что-то с этим делать. Не видел смысла. Ну что может сделать собака, которая стала жертвой подозрений каких-то блондинов? Значит, осталось только наблюдать, догадываться и ждать что же он сделает.       Кажется, Нейто не выдержал/сорвался, ему надоело чувствовать себя полным идиотом в компании этой псины. Он закончил с посудой, подошёл к Кацуки, который лежал возле дверного проёма и присел на корточки рядом с ним. Теперь Монома волновался и боялся… чего? Или правильнее сказать кого? Кто его знает. Но взгляд Кацуки заставил Нейто взять себя в руки. Он не испугается какого-то там пса. Это же просто глупо и унизительно! За всё то время, что Нейто проследил за Шинсо с Каччаном, именно Кацуки больше всего не был похож на обычную собаку и вызывал некоторые вопросы. С ним надо было что-то делать. Но каких-то адекватных/здравых мыслей в его голове не возникало. И всерьёз задумывался, не спустить ли всё на самотёк. — Что ты такое? — эту фразу Монома тихо прошептал. Блондин нахмурился и начал мысленно материться, но это скорее на себя, чем на пса. Ответом ему послужила тишина. Кацуки прищурился. Ему было интересно, чем это всё может закончиться. Выдавать себя он пока что не планировал, иначе могут возникнуть маленькие трудности, а разгребать их потом желаний не возникало. Пока что лучше прикидываться тупой псиной, которая ничего не понимает и ничем помочь не сможет. — Я знаю, что ты с Шинсо не обычный скот! Вы же всё понимаете… Так чего я ещё не знаю, но начинаю догадываться? Напряжение Нейто росло, а Кацуки чувствовал некое… превосходство? Да, по-другому это назвать он не мог. Ему удалось заставить такого человека как Монома бояться, нервничать и гадать кто он? И всё это в ипостаси какого-то невинного пушистика шпица, что ещё больше потешало его эго. А что будет в образе получеловека? Сложно представить. Правда, это будет иметь некие последствия в виде отдельной койки в какой-нибудь больничке для душевнобольных. Нужно набраться терпения. Не сейчас… Пока Монома уже в сотый раз взглядом сверлил дырку в Кацуки, тот решил ни на чё не париться. Встал. Развернулся. И пошёл к лестнице на второй этаж. Но резко остановился и, положив одну лапу на первую ступеньку, повернулся к Нейто. На морде псины Монома чётко и ясно увидел блядскую ухмылку, которая запомниться ему на всю оставшуюся жизнь и будет сниться не в самых приятных снах. Это не пёс.