1 апреля

Подумать над словами, прежде чем звонить Хесусу во время его стрима, едва двенадцать часов стукает. Вова жмётся, теряя все неподготовленные заранее слова, почему-то на самом деле ощущает от этого волнение. — Нахуя звонить и сопеть в трубку? — вздыхая, спрашивает Хес. — Твой номер определяется, горе маньяк. — Мне не так просто даётся такое. Так что, старый, войди в моё положение. — подаёт голос Вова из трубки. — Я сейчас в тебя войду, долбаёб. У меня тут чатик бунтовать сейчас начнёт. — Так усмири свой ча-атик! И дружка тоже. — Чат, Вова просит минуту молчания. — Хесус ухмыляется, слыша, как тот ворчит недовольно себе под нос. — Ну ладно, что там? — Я… Хес, я хотел сказать, что… Я больше не хочу скрывать это от тебя… — Братишкин бубнит всё непонятнее, и Хесу приходится вытащить и второй наушник, чтобы расслышать его слова. — На самом деле, я всегда любил тебя и наши шутки для меня — не шутки, нихуя. Хесус отрубает микрофон, но что отвечать всё равно не знает. От неожиданности голова кругом и руки дрожат. — Вов… Ты пьян? — Нет. Ни капли в рот не брал. — Тогда какого хуя? — Блять, Хес, я молчать больше не могу просто. Мне это выговорить нужно и… Увидеть тебя, я через десять минут буду. — Ты… Совсем дурак? Такое по телефону обсуждать? — Хесус чувствует себя так неловко, ещё и отрубать стрим нужно, что-то как-то… Но Вова сейчас важнее. — Ну, обсудим… Слушай, я выслушаю, ты только глупостей не делай. Мне встретить тебя? Братишкин считает себя мудаком последним, слыша его голос, смотря в его встревоженное лицо через экран и разглядывая покрасневшие щёки. — С… С первым апреля! Купился, придурок! А ещё становится так гадко. — Еблан… — отвечает Хесус, и за его лицом Вова больше наблюдать не может, когда он вырубает камеру на стриме и бросает трубку. Вова не перезванивает. А Хесус через пару минут снова включает камеру и продолжает стрим с натянутой улыбкой. Получилось отчего-то совершенно не смешно.