Всё ещё сегодня
5 апреля 2021 г., 00:38
Когда через пару часов Вова звонит снова, Хесус игнорирует его. Нет, утром он перезвонит и сможет посмеяться над этим, сказать, что сразу всё понял и подыграл. Наебал наёбщика.
Только с собой у него так не получается. Как мог поверить так просто? Надломленному голосу через трубку поверил. Реально придурок.
Проснувшись Хес бросает ему наивное «Ты звонил? Я не видел, уснул», словно Братишкин поверит в такую отмазку. Сейчас сделают вид, что ничего не случилось и продолжат жить жизнями, как раньше.
Но Вова поступает иначе и звонит снова ближе к вечеру. В этот раз Хес отвечает. Первое апреля ещё не закончилось.
— Прости… — Вова только это из себя и может выдавить.
— Да, Вов, охуенно. Обманул мои чувства, а я поверил. Готов был помочь тебе, выслушать… Подумал, что мы чувствуем одно и тоже. А теперь только и можешь вшивое прости сказать. Пошёл ты нахуй. — высказывается Хесус, ждёт несколько секунд, слушая прерывистое дыхание, и закрывает глаза. — И тебя с первым апреля. Но всё равно иди нахуй.
— Хес… Я так пересрался, пиздец. Ебаные пранки.
— Реально.
И молчат в ещё более хуёвом состоянии, чем до этого. Вот же маразм. Вываливать всё подряд, прикрывая шутками, так и завраться можно.
— А ты бы правда так просто принял это? — тихо спрашивает Вова. — Такие мои чувства?
— Долбаёб, всё ещё веришь, что я не напиздел вчера? — последний шанс на спасение.
— Да я… — Братишкин использует момент, чтобы заткнуться, сделать вид, что не читает его.
— Принял бы.
— И потрахался бы со мной?
— Мечтай, тебе только это и остаётся.
— Фу, блять, я бы никогда.
— И я бы никогда, но, если бы… — Хесус не решается договорить, снова себя под удар ставить.
— Если бы… — будто бы соглашается с его словами Вова.
Это немного греет душу, словно договариваются не бросать друг друга. Хесус готов выслушать любую его проблему, без осуждения, но о своих говорить не решается. Почему-то так всё сыпется, рушатся песочные замки, что строились годами неумелой дружбы, и разбиваются об волны собственного идиотизма, вечных недомолвок и глупых поступков. Братишкин снова хочет извиняться за что-то или просто говорить, чтобы не чувствовать, как всё внутри ломается.
— Не по телефону, Хес. — говорит Вова, сжимая кофту в районе сердца, что так болит.
— Мы и по телефону не можем, а вживую тем более.
— Ты не закрывайся от меня, я же всё вижу.
— Что ты там видишь? Хуйню не неси. — Хес откидывается на спинку стула и качается, руки снова дрожат, и он цепляется закостеневшими пальцами за подлокотник. Вообще должен сказать забыли, чтобы ночной разговор исчез вовсе, но это невозможно.
— Скажи мне правду.
— Какую ещё правду?
— Что вчера ты не просто проебался, а хотел, чтобы это было правдой! — почти что требует Вова, дёргает себя за волосы и прикусывает до боли губы.
— Зачем? Нахуя тебе такая правда?
— Мне нужна настоящая.
— Открой энциклопедию и потешь своё любопытство полезными знаниям, а не вот такой хуйнёй. Не буду я подтверждать твою ебанутую хотелку.
— Но, Хес, тебе же легче станет.
— Не станет. — настаивает Хесус и мотает потяжелевшей головой. — У меня и так всё нормально, я не понимаю о чём ты.
— Просто признайся, что я тебе небезразличен.
— Как будто это и так не очевидно, мы же друзья. Только твои пранки меня уже заебали.
— Да, блять, ты пиздец палишься, Хес. — фыркает Братишкин.
— А ты пиздец заёбываешь, Вов. Вот надо тебе душнить?
— Потому что уже нет смысла скрывать, а ты упрямишься.
— Пошёл нахуй. — Хес не собирается ничего ему доказывать и снова бросает трубку.
Если после каждого их разговора он будет себя так чувствовать, то вообще стоит перестать отвечать ему. Сколько можно что-то доказывать?
