Размером с хвост

      Это было похоже на самое обыкновенное шуршание мыши под землей. Саки застыл в стойке, замедлил дыхание, чтобы унять колотящееся в предвкушении сердце. Лисенок не ошибся: теперь он ясно слышал, как грызун подбирается все ближе к поверхности, как замирает, словно чувствует наблюдателя, снова роет землю…       Но тут их обоих — и охотника, и добычу — отвлекли приближающиеся поспешные шаги трусцой. По мягкой поступи Саки сразу распознал свою мать и обернулся. Так и было: подбежавшая Кэмэрин выглядела обеспокоенной. И раньше, чем лисенок успел похвастаться своей находкой и попросить подождать минутку, она выдохнула:       — Идем, быстрее.       — Но я… мам? Что слу…       — Идем! Я расскажу позже…       Тут Саки и сам догадался, в чем причина: до них донесся вой, звонкий, глубокий, отскакивающий от деревьев, вонзающийся в самое сердце. От страха у него сам собой поджался хвост, и лисенок без лишних расспросов последовал за матерью. Кэмэрин свернула в противоположную от их полянки сторону, взбежала на пригорок. Прыгнула на пень некогда обвалившегося дерева, с него — на широкую нижнюю ветку старой, могучей сосны и юркнула в дупло в ее стволе. Саки преодолел препятствия с меньшей грацией, но все же успешно залез в укрытие. В темноте узкого дупла он свернулся под боком матери-лисицы и наконец-то почувствовал себя спокойнее. Кэмэрин взволнованно высунула мордочку из дупла, прислушиваясь, затем втянулась обратно.       — Они уже близко. Но сюда не залезут, — проговорила она, и Саки почти поверил ее убедительному тону.       — Это волки, да? — тихо спросил он, чувствуя, как неприятно сжимается что-то внутри.       — Да, — мать все так же напряженно стояла, вглядываясь вдаль из глубины дупла. — Не бойся, они скоро уйдут. Только получат то, чего так хотят, и уберутся восвояси еще на время.       — А чего они хотят? — Саки оглянулся, но мрачное, сырое дупло вдруг показалось ему совсем жутким, и он тоже предпочел посмотреть на лес. Мать вздохнула.       — Самоутвердиться. Знаешь, некоторые так делают… Они… развлекаются, когда другие страдают.       — Почему они не могут заставлять страдать друг друга, у себя дома? Зачем для этого приходить к нам? — лисенок смотрел на еще совсем недавно казавшийся ему безопасным и полным радости лес. Где-то там, за деревьями, рыскали они. И могли появиться в любой момент. И сделать что-то… что-то плохое. Он не знал, что именно, но ему все равно становилось все страшнее.       — А зачем же им усложнять себе жизнь? — ответила вопросом на вопрос Кэмэрин и все-таки села, что немного обнадежило Саки: может, все не так уж и плохо, раз мама уже переживает меньше. — Проще ведь обижать тех, кто не может ответить. Кто будет только брыкаться и этим так веселить их… — она вдруг оскалилась, опустила голову и закрыла глаза, подавив утробное рычание, вырвавшееся из ее груди. Саки с вернувшейся боязливостью плотнее прижался к ее мягкому, рыжему боку.       — А почему… — он не знал, уместен ли будет его вопрос. Чувствовал, что мать не хочет об этом говорить, да и сам боялся узнать слишком много. Но Хоуи и Точо тоже рассказывали ему о волках. Какие-то небылицы, чушь, которую якобы узнали от своих матерей. Они говорили… Но об этом Саки точно не хотел переспрашивать. — Мам, почему же мы не можем их прогнать? Если они так часто приходят и вредят нам… Мне говорили, что…       — Мы не можем их прогнать, — резко перебила Кэмэрин, не отводя янтарных глаз от входа в дупло. Потом вздохнула и продолжила мягче. — Они намного сильнее нас. Крупнее. И их больше. Да и сопротивляться нельзя. Это всегда кончалось кровью. Куда большей кровью… Уж лучше прятаться, как сейчас. И пережидать. Тогда они нас не достанут.       Ее слова пахли хорошо скрываемым страхом.       — И даже Викэса ничего не может сделать? — одно имя вожака всегда вселяло в Саки уверенность — хитрее лиса нельзя было найти, и о его достижениях даже среди лисят ходили легенды. Но теперь оно не вызвало у лисенка прежнего трепета. Где-то внутри он знал ответ на свой вопрос.       — Викэса знает, что для нас так безопаснее. С той зимы, когда оголодавшие волки разорвали на части залегшего в спячку медведя, и его сородичи в панике оставили свои дома… Эти твари стали держать наш лес под контролем, не видя более сильных соперников. А мы… — она испустила неровный выдох. — Они не дадут нам пересечь границу, если мы попытаемся убежать. Викэса уже отправлял несколько отрядов в разведку… но никто из них не вернулся. Зато волки потом принесли нам их отгрызенные хвосты…       Саки вздрогнул и, к своему ужасу, снова услышал пронзительный вой, уже звучащий намного ближе. Однако мать-лисица вдруг опустилась и улеглась, развернув острую мордочку к сыну.       — Не бойся. Кровопролитий больше не будет. Даже если они нас найдут… щенят они не трогают. Просто останешься здесь. Закроешь глаза, будто ты спишь, и будешь думать о ловле мышей. А я с ними разберусь.       — Так с ними можно разобраться?.. — перспектива того, что мама пойдет куда-то с кем-то разбираться, совершенно не нравилась Саки, и он недоверчиво посмотрел на лисицу.       — С ними можно договориться. Нужно просто… — она задумалась, приоткрыв рот. — Нужно… показать им, как мы охотимся. Научить нескольким трюкам, понимаешь? Их это веселит. Они так поразвлекаются и пойдут дальше. Главное — не сопротивляться… — Кэмэрин умолкла, потом потянулась и лизнула лоб лисенка. — Не думай об этом. Ты там выследил мышку, да?       — Угу… — только отозвался Саки, без былого энтузиазма. Он что-то чувствовал. Чувствовал страх. Чувствовал ложь. И нечто такое, чего он не мог понять. Неужели Хоуи, его друг, постарше всего на пару месяцев, все-таки прав? И есть то, о чем взрослые не хотят рассказывать детенышам?       Вой из-за кустов сменился рычанием. Воплями, смехом, мольбой о помощи. Голосами. Знакомыми, лисьими, мелодичными. И чужими, грубыми, волчьими. Саки зажмурился, обернувшись хвостом и уткнувшись в него мордочкой. Он думал о мышах. О том, как снова услышит грызуна под землей. Выждет, а потом раскопает норку. Как стиснет в зубах барахтающуюся дичь, как сожмет челюсти покрепче…       Уснуть он так и не смог, да и не пытался, на самом деле. Мать все время была рядом. Ей не пришлось выходить из укрытия и разбираться с волками. Эти твари сделали то, за чем явились, и убрались восвояси.       Пережить следующие нападения оказалось тяжелее. Зря Саки тогда, в дупле, злился — на себя, на мать, на всех взрослых — за то, что от детей многое утаивают. Теперь, когда он подрос, для него все становилось понятнее. И возвращаться из временного укрытия к родной полянке было совсем тошно.       Он видел последствия волчьих набегов. Видел странную пустоту, появляющуюся в глазах его собратьев. Видел кровь и выдранные клочья шерсти, видел раны на их шкурах. Правда, не у всех. В основном, у молодняка обоих полов. И это наталкивало его на некоторые мысли, которые, однако, он не решался разделить с Кэмэрин — все разговоры на эту тему лисица упорно и умело обходила, что лишь усиливало тревогу Саки.       Хоуи и Точо, однако, пострадавшими вовсе не казались. Точо дожевывал ногу пойманного его матерью зайца, а Хоуи только лениво поднял голову, когда Саки взобрался к ним на холмик, залитый теплыми лучами солнца.       — Никак не пойму… — заговорил Саки и присел, глядя вниз, на их полянку, где среди жилых нор и складов расположились остальные лисы клана, не занятые охотой. Он догадывался, что старший Хоуи снова начнет глумиться над его непросвещенностью, но желание докопаться до истины на этот раз пересилило гордость. — Что делают эти волки? Мама все не хочет мне говорить, но я же вижу, что они не отнимают нашу пищу, не крадут секреты наших охотничьих техник, даже не пытаются занять нашу территорию, а просто приходят и… что?       Как и ожидалось, Хоуи хохотнул.       — Неужто мамаша никак не хочет открыть тебе глаза на правду? А я же столько раз тебе говорил, практически прямым текстом… — молодой лис сел, самодовольно подняв острую морду. — Посмотри на меня. На него, — кивнул в сторону не отрывающегося от заячьей косточки Точо. — И на себя. Неужели до тебя до сих пор не дошло? Что же, по-твоему, «делают эти волки», если мы — их ублюдки?..       Кэмэрин молча смотрела в сторону, игнорируя мельтешащего перед ней туда-сюда сына.       — Почему ты не говорила мне?! — что-то клокотало у него в груди. Мерзкое, колкое, как прилипшая к шкуре колючка. — Думала, я об этом не узнаю?! А ты не думала, что мне это было нужно?! Думаешь, я никогда не задумывался, почему кроме Хоуи и Точо со мной никто не хотел играть, когда я был совсем щенком? Думаешь, я не видел, как смотрят на меня взрослые? Как сторонятся меня, избегают моего взгляда? Думаешь, я не замечал свои лапы и не задавался вопросами?! — Саки остановился и демонстративно вытянул переднюю лапку, которая, как и все его тело, была покрыта густым, бурым мехом, даже отдаленно не напоминающим рыжую материнскую шерсть. — Ты, значит, жалела меня, да? От правды уберечь хотела? Что я — волчий ублюдок?!       На это лисица обернулась, сверкнув глазами.       — Саки!       — Мама!       Он тяжело дышал, с трудом сдерживая клокочущее рычание внутри себя.       — Вас родилось пятеро, — отстраненно, но очень твердо вдруг произнесла Кэмэрин. — Трое умерли сразу, один — через два дня. Остался только ты, самый крепкий. И черный как ночь. Мне говорили загрызть тебя. Так делают многие, да практически все. Это обычное дело, поэтому вас таких мало. Но я сказала, что скорее загрызу любого, кто посмеет приблизиться к нам с такими мыслями. Ты — мой ребенок, моя плоть и кровь. И этим все для меня решено.       Она смотрела, обжигая ясностью янтарных глаз, и Саки почувствовал слабость во всех четырех лапах. Он сел, опустил голову, не выдержав взгляда матери, которая продолжила:       — Для меня это тоже было непросто. Все это… Я многим пожертвовала. Я… — Кэмэрин умолкла, как всегда недоговаривая, и Саки попросил, к собственному удивлению, с предельным спокойствием:       — Да говори, не жалей меня уже. Говори все сразу.       — Я потеряла своего партнера, — так же ровно проговорила лисица. — Волки порвали его, когда он пытался меня защитить. А другой уже ко мне не приблизится. Не из-за того, что я была осквернена — среди нас вряд ли остался кто-то, кого это не затронуло. Но никто не хочет родства с волками. Становиться отцом волку-полукровке… Они боятся тебя. Твоей крови. Зверя внутри тебя.       — Какого Зверя?.. Какого Зверя, мама?! У меня только шкура другая и лапы длиннее! Какой Зверь, а?.. Я такой же! Как они, как ты… Как Хоуи и Точо. Они тоже не отличаются, подумаешь, шерсть, уши там или хвосты…       Что-то рвалось внутри. Рвалось на части. И рвалось наружу. «Зверь»… Да никакой не Зверь! Боль. Ярость. И отчаяние. Самый обыкновенный набор чувств, присущий всем разумным существам. Боль. Сожаление. Сострадание. И свербящая несправедливость.       — Я ведь этого не выбирал, мама. И ты не выбирала… Мне… жаль, правда… Я…       Кэмэрин подошла к нему, нежно облизнула его лоб. И прислонила рыжую голову к его бурому плечу.       Саки молчал. Молчал, плотно стиснув челюсть. И чувствовал, как что-то сильно жжет его глаза, туманя зрение. Его глаза, которые, пусть он об этом и не знал, горели ярко-желтым. Совсем как десятки пар других глаз, чужих, светящихся в кустах, предвещающих боль, страх и унижение. Глаза, являющиеся его собратьям в ночных кошмарах. Всем, кому довелось столкнуться с волками. Всем, и даже его матери. Особенно его матери.