Размером с хвост

      Притаившись в надежном укрытии зарослей, Саки наблюдал за пасущимся в траве зайцем. Как объясняла ему мать, длинные уши маленького зверька свидетельствуют о его чутком слухе, а глаза по бокам головы обеспечивают прекрасный обзор, притом куда более широкий, чем у охотников. Все эти факты делали зайца сложной добычей для совсем юного лиса. Однако бурый мех Саки, понемногу светлеющий с каждым месяцем его жизни, помогал маскироваться в кустах или сливаться с землей и корягами, что несомненно играло в его пользу.       Этим преимуществом лис и пользовался, начиная охотиться самостоятельно. Пока что его попытки редко увенчивались успехом, но заботливая Кэмэрин всегда была готова поделиться с сыном пойманной мышкой. В конце концов, охота — целое искусство, которым не так-то просто овладеть.       Теперь же возможность порадовать маму свежепойманным крупным (относительно мыши) зверем воодушевляла Саки и будила в нем хищный азарт. И, несмотря на наставления Кэмэрин, он еще не спешил возвращаться к укрытию. Во всяком случае, не с пустыми зубами.       Прильнув к земле, Саки начал красться вперед. Заяц замер. Повернул голову в сторону, быстро шевеля носом, чуть привстал на задние лапки. Заметил. Видимо, лис поторопился. Но делать было нечего: если он продолжит красться, заяц попросту убежит, и охотник потеряет несколько драгоценных секунд, если и вовсе не упустит свой шанс. Дельных вариантов оставалось не так много, поэтому Саки выскочил из-за кустов и помчался вперед в открытую.       Но и заяц не растерялся, моментально пустившись от хищника наутек. Юркнул за дерево, скрывшись из виду, что было совсем нехорошо. Если мелкий зверек заползет в какую-нибудь норку или расщелину, куда лису будет не протиснуться — можно считать, что он потерян. Выжидать и караулить у Саки уже не имелось возможности: он слышал приближающийся вой, а, значит, время было нешуточно ограничено. Волки как нельзя некстати решили заявиться прямо перед его обедом… Когда они придут и сколько будут бесчинствовать — никто не знает, поэтому нужно было раздобыть пропитание и вернуться к матери в убежище, чтобы благополучно пережить набег с сытым желудком.       За себя-то он не слишком волновался, а вот мама… Он просто не мог допустить, чтобы с ней снова что-то случилось. Теперь, когда Саки знал правду о волках, думать о том, что пришлось пережить Кэмэрин, было особенно больно. А если он сильно задержится, она забеспокоится и, чего доброго, отправится его искать…       Саки ускорился, пытаясь догнать зайца, но зверек петлял из стороны в сторону, что-то вереща себе под нос. Лису все еще не хватало навыков скорости и ловкости, чтобы поспевать за слишком шустрой добычей с ее хитрыми маневрами. Но, как говорила мама, подобная неуклюжесть присуща многим лисятам, и его родство с волками тут ни при чем.       Оно и в самом деле не сыграло существенной физиологической роли: внешне Саки не отличался от чистокровной лисы, разве что был чуть выше из-за более длинных лап. Чего нельзя было сказать о его друге Хоуи, волчьи гены в котором сильно повлияли на строение его тела и слишком развитую мускулатуру, что проявлялось все ярче по мере взросления. По крайней мере, теперь весь лисий клан косо смотрел не только на Саки с его темным мехом и желтыми глазами «Зверя»…       Исчезнувший в высокой траве заяц на миг появился, но лишь для того, чтобы снова затеряться в кустах. Однако шуршание под его маленькими лапками стало уж слишком громким, да и в нос вдруг ударил незнакомый запах — сильный, тяжелый…       Опасность. Лис замер. Круто развернулся, готовый бежать…       Но не заметил краем глаза движение за деревьями, поэтому вздрогнул и резко затормозил всеми четырьмя лапами, когда перед ним выпрыгнул зверь, заслонив путь к отступлению своим массивным грязно-серым телом. Его глаза хищно горели желтым огоньком, а пасть раскрылась в улыбке-оскале.       — Что, лисенок, удачно поохотился?       Саки несколько раз доводилось видеть волков издалека, но так близко — впервые. Для себя он отметил, что раньше они казались ему крупнее и, следовательно, страшнее… Тем не менее, зверь как минимум не внушал лису доверия, поэтому он поспешно повернулся обратно, к кустам, где исчезла его добыча… и вдруг увидел зайца прямо перед собой, практически на уровне глаз — тот отчаянно барахтал лапками в воздухе. Оторопев на пару секунд, не понимая, как заяц мог так подлететь, Саки поднял голову и понял ответ на свой вопрос. Его не пойманная добыча болталась в зубах светло-серого волка, вышедшего из-за кустов. Волк сомкнул челюсти, хрустнув, и опустил подергивающегося в предсмертных судорогах зайца на землю.       — Как-то у тебя не очень получилось, — заметил он, глядя на Саки в упор, и подтолкнул заячью тушку носом. — Ну, давай, бери его. Дохлого зайчишку поймать попроще будет.       По голосам волков, да и по их угловатому телосложению Саки все-таки догадался, что ему повстречались совсем юные представители вражеского вида. Но вступать с ними в переговоры ему не хотелось. Это были волки. Те самые волки, которых нужно было избегать любой ценой. Его сердце барабанило, зрение наоборот прояснилось, так что картинка стала слишком резкой. Поэтому, пока волки смеялись над крайне удачной шуткой, Саки рванул в сторону, намереваясь ускользнуть незамеченным. Но, к своему ужасу, тут же почувствовал боль, не давшую и сдвинуться с места.       Он обернулся, быстро дыша раскрытой пастью, ощетинившись. Светло-серый волк держал его зубами за хвост, а второй, потемнее, хохотал во всю глотку. Это уже было слишком. Не помня себя, Саки вывернулся, подпрыгнул и вцепился обидчику в ухо. Волк рявкнул, тут же выпустив лисий хвост, но Саки не разжимал пасти. Раз собственный клан так боится некоего Зверя, таящегося внутри него вместе с волчьей кровью, то пора показать и этим выродкам, с кем они связались.       Но светло-серый волк с рычанием тряхнул головой, так что лис улетел в кусты, чувствуя во рту вкус чужой крови. Едва коснувшись земли, он подскочил и помчался на подгибающихся лапах, на ходу пытаясь оклематься. Мысли в его бурой голове перемешались, уступая место самому обыкновенному инстинкту. Бежать. Спасаться. Не попасться в лапы двум сильным и, к тому же, разъяренным противникам. Позади него хрустели ветки, и шаги куда более мощных и быстрых лап неминуемо приближались.       Бежать. Спрятаться. Но как и куда? Неподалеку было их старое дупло, где он прятался вместе с Кэмэрин, когда был совсем щенком. Он смог бы залезть в него и теперь, но тем самым выдал бы расположение одного из самых удачных убежищ. Так поступать нельзя.       Усилием воли Саки заставлял себя думать, хотя в этот самый момент ему сильнее всего хотелось вопить, зовя мать и надеясь на чудо. Нет, нельзя позволять страху охватить разум. Нельзя. Ведь в нем есть сила. Страшная сила, которую должны познать на себе волки. Он не простой лисенок. Ему нельзя бояться.              Густые заросли можжевельника оказались для него спасением — лис протиснулся между веток запросто, а вот для преследователей кустарник послужил препятствием, позволив Саки выиграть немного времени. Тут же ему бросилась в глаза древняя сосна с выступающими из земли корнями. То, что надо. Саки пулей долетел до дерева, нырнул в пространство между корней и на долю секунды почувствовал себя в безопасном укрытии.       Но волки все равно могут добраться до него. Сделать подкоп, окружить и взять измором… и убежище превратится в ловушку, в которую лис сам себя загнал.       В голове Саки заговорили голоса предков — лисьих предков — подсказывая ему, как поступить, посылая первобытные знания с помощью того, что еще называют интуицией.       Мысли загудели пчелиным роем, и Саки, вмиг решившись, быстро пометил землю и выскочил из-под корней. Поймал дуновение ветра и побежал вместе с ним, унося от волков свой запах. Он слышал позади себя, как серые с рычанием и смехом добежали до дерева, принялись драть и скрести когтями его корни. Сильный дух мочи привлекал их внимание, и они не могли учуять самого Саки.       Лис же взбежал на ближайший холм, присмотрел приземистую ивку и в несколько ловких прыжков взобрался на ее низкую, широкую ветвь. Кэмэрин с детства учила его использовать деревья как один из способов спрятаться — чтобы иметь преимущество над теми, кто не может подняться выше земли. Так и теперь — склонившиеся ветви ивы и ниспадающая с них листва закрывали Саки своей тенью, и лис приник к грубой коре. Он не без интереса наблюдал за волками, которые носились вокруг сосны и тщетно пытались просунуть головы между корней, явно введенные в замешательство: не мог же беглец прокопаться через землю или же попросту исчезнуть?       Чтобы убедиться в том, что их лихо обставили, серым понадобилось много времени. Как известно, лисы в разы умнее волков… А с таким лисом как Саки им и подавно не стоило связываться. Был ли то Зверь внутри него, или же присущее лисам врожденное остроумие… Но Саки испытывал непомерную гордость. Он улыбался, переводя дыхание.       Единственным, о чем он жалел, был тот упущенный заяц. Надо было все-таки забрать его тушку, как издевательски предлагал ему волк. Взять — и забрать! Это вышло бы дерзко… Но тогда Саки так перепугался. Он же не знал, как легко будет отделаться от преследователей… Теперь же туманящий разум страх ушел, и желудок начинало сводить от голода. Но возвращаться за зайцем ему не хотелось. Надо было как можно скорее отыскать мать и вернуться домой.       Когда двое неудачливых серых охотников окончательно смирились со своей судьбой и, услышав завывания собратьев, убежали, Саки спустился на землю. На этот раз он двигался медленно, тщательно прислушиваясь и принюхиваясь, чтобы ненароком не попасться в ответную западню.       Волчий вой удалялся. Викэса, вожак лис, рассказывал, что таким образом волки могут передавать друг другу информацию на расстоянии. Лисий же слух, или недостаток знаний, не позволял рыжим разгадать вражеский шифр, что могло бы существенно облегчить им жизнь… Но и отсутствие дурацкого воя поблизости могло гарантировать безопасность.              Саки приблизился к жилой полянке, когда уже смеркалось. Кэмэрин учуяла его издалека и побежала к сыну навстречу, так что какое-то время он еще мог созерцать ее недовольный, отчитывающий на расстоянии взгляд.       — Почему ты не пришел? Саки, я так перепугалась! Ты цел?       — Да-а, за хвост только немного потрепали, — протянул Саки и небрежно взмахнул хвостом, намереваясь продолжить путь к дому, но Кэмэрин напряженно замерла.       — В каком это смысле? Саки?       Лис вздохнул, поняв, что серьезного разговора не избежать, и обернулся к матери.       — Ничего особенного, мам, правда. Я почти поймал зайца, а тут они…       — Тебя схватили?! — глаза лисицы горели страхом и агрессией, шерсть на ее загривке поднялась дыбом, словно это ее загнали в волчью ловушку.       — Нет же, — бессильно выдохнул Саки. — Я от них убежал, но они отжали моего зайца…       — Да плевать я хотела на зайца, Саки! Ты должен был все бросить и вернуться домой! Ты же слышал, что они идут, и я тебе говорила…       — Мама, — пытаясь сохранять спокойствие, процедил лис. Ему совершенно не нравилась эта лавина упреков, обрушившаяся на него так незаслуженно. — Я от них ушел. Дурные эти ваши волки, совсем не страшные. Я сам их покусал и обманул. Ничего они мне не сделали…       Кэмэрин молчала, не разделяя его радости.       — Не переживай так за меня, — снова попытался Саки. — Я уже понял, как с ними обращаться. И я им еще покажу, они сами потом будут бояться к нам подходить!       Лисица только покачала головой. В ее глазах читалось столько боли, причины которой были абсолютно непонятны молодому лису.       — Мой глупый, заносчивый ребенок… — наконец, горько проронила она, и воодушевления у Саки поубавилось. — Так нельзя… Не делай так больше, пожалуйста. Лучше поверь мне на слово. Не стоит убеждаться на собственном опыте…       Взгляд лисицы был пропитан той же просьбой, которая звучала в ее словах.       — Ладно, — неуверенно буркнул Саки. Мать сделала вид, что поверила ему, и неторопливо направилась в сторону жилой поляны.       — Ты поел?       — Перекусил черникой по пути, — Саки пошел с ней рядом. — Но этого маловато…       — Сходи тогда на склад, вчера я отнесла туда полтушки птенца.       — А ты?       — А я поймаю парочку полевок и вернусь.       В плане лисицы так и сквозило недоверие. Она отправляется на охоту, а его отсылает к норам, в безопасность… Но затевать спор на этой почве Саки не стал: как бы не усугубить положение дел. Поэтому, разминувшись с Кэмэрин, лис вышел на их полянку и направился к одной из нор-складов.              Условия жизни, в которые загнали лис серые налетчики, научили их клан выживать сообща. Ведь когда лисы начали помогать друг другу, их шансы держаться на плаву существенно возросли. Отлично прижилась идея общественных складов провизии — глубоких прохладных нор, куда могли приносить остатки пищи все члены клана, чтобы впоследствии иметь возможность подкрепиться, в том числе и чужими запасами, если волчий набег вдруг оставит их без ужина. За каждым складом присматривала уполномоченная лиса из отряда Шикобы — одной из главных помощниц вожака, которая отвечала за провизию.       В десятках других нор, расположенных на поляне — в корнях деревьев, в холмиках и пригорках — жили в основном лисицы с детенышами, или же старые или больные особи. Лишь в особо морозные зимние ночи молодые и здоровые лисы тоже забивались в норы, плотно свернувшись бок о бок и согревая друг друга своим теплом.       В остальное же время местом для сна им служило любое приглянувшееся укрытие, где они чувствовали себя уютно. Здесь, в лисьем участке леса, отсеченном от мира непроходимыми горами с юга и бурной рекой, бегущей с юго-запада на северо-восток, единственной угрозой были волки, приходящие с востока. Поэтому необходимость надежно прятаться возникала только в случае вражеского приближения. Зато в тихие дни без налетов весь рыжий клан наслаждался покоем и миром — других крупных хищников поблизости не водилось, и их лес был практически раем, безопасным и полным мелкой дичи. Таким он и казался Саки этим долгим, теплым летом, пока он, будучи щенком, не мог полноценно оценить тяжесть их положения…       Теперь же молодой лис шел по полянке, поглядывая на собирающихся вместе собратьев. После набегов над ними всегда нависала непривычная тишина. Лисы становились молчаливыми, избегали прямых взглядов и просто старались вернуться в привычную жизнь, не придавая избыточного значения тому, что с ними произошло.       Что-то забурлило у Саки внутри. Он всеми силами старался гнать от себя злорадные мысли — не хотел и в самом деле становиться тем чудовищем, которого видели в нем окружающие. Но эти щекочущие, тщеславные чувства возникали сами собой. Ведь он — он, кого боялись и даже презирали, он, а не кто-то другой — сумел одолеть волков. Лис знал, что так думать плохо, но почему-то в нем назойливо вибрировало ощущение восторжествовавшей справедливости. Не стоило его недооценивать. Ни лисам, ни волкам. Жаль только, что мать не оценила его подвиг… Наверно, все дело в ее беспокойстве за него. Выносить геройства сына может быть трудно…              Сильный запах крови заставил Саки остановиться в нескольких шагах от склада. Он замер, оглянулся на еле слышное шуршание. В животе тревожно похолодело. Из-за зарослей выбрался Хоуи, припадая на заднюю лапу. Засеменил вбок, будто потеряв равновесие, врезался в ствол сосны. И застыл. Глядя перед собой, сквозь землю. В пустоту. Потом осел. Лег, не двигаясь. По изодранной темно-рыжей шкуре стекала кровь.       Его стычка с волками явно прошла не так гладко… В этом Саки не сомневался: больше никто не мог настолько изувечить Хоуи. Никто из лис — ведь даже в свои восемь месяцев он был крупнее большинства взрослых. К тому же, члены клана боялись его не меньше, чем самого Саки. Это точно сделали волки.       Подпитываемое с каждой минутой чувство самодовольства в Саки смешалось с самой искренней жалостью к другу и… этого он ни за что не хотел признавать… со страхом. Обыкновенным страхом, парализующим осознанием безысходности. Саки и в самом деле парализовало. Он не мог сдвинуться с места. Хотел подбежать, помочь… Правда, хотел. Но совершенно не знал, что он мог сделать. Что мог сказать… Хоуи же даже не замечал его присутствия. Его бока быстро вздымались — и только это выдавало все еще держащуюся в нем жизнь, спрятавшуюся за остекленевшими глазами.       Но, по счастью для них обоих, в лесу, позади Хоуи, пробежали три лисы. Саки знал их, и очень хорошо. Даже щенкам были известны главные помощники Викэсы — те, на чьих плечах держалось выживание клана. Те, кто никогда не боялся бурого лисенка с ярко-желтыми волчьими глазами — ведь они лучше всех остальных знали, кто их настоящий враг.        Первым на поляну выпрыгнул Нуто — огненно-рыжий лис с не менее огненным нутром. От его некогда пышного хвоста остался лишь воинственно торчащий обрубок наподобие заячьего. В ту памятную вылазку, когда лисий отряд разведки пытался прорваться через охраняемую врагами границу, Нуто был одним из командиров. Волки посчитали его мертвым и отгрызли ему хвост, как и всем убитым разведчикам, что должно было стать назиданием для остальных мятежных лис. Но огненный лис выжил. И вернулся к Викэсе, став для вожака незаменимым советником и стратегом. Теперь же он возглавлял внутреннюю разведку, которую, как слышал Саки, называли кодовым словом «Хвосты», по вполне понятным причинам.       В один миг поняв, в чем дело, Нуто резко затормозил и подбежал к лежащему раненому лису.       — Парень, вставай, — привычно-ровным командным тоном сказал он, склонившись над Хоуи, загородив его от Саки. — На этом жизнь не кончается.       Саки услышал горький вздох и бессильный, хриплый голос:       — Лучше бы убили…       — Переживешь. Все пережили. Встань, найди укрытие и залижи раны, пока…       — Нет! — голос друга звучал почти как плач, и Саки беспомощно попятился. К нему все ближе подкрадывался ужас, от которого ему почти удалось удрать, как от своих преследователей. — Я не хочу. Не хочу так жить. Не хочу… Лучше умереть…       — Когда будешь захлебываться в собственной крови, жить ой как захочется, — Нуто повернулся к ожидавшим его товарищам. — Вэмэтин, останься и помоги, Аскук — за мной.       Вэмэтин, как только его командир и соратник продолжили свой спешный путь, послушно подошел к Хоуи и ткнул его носом.       — Пойдем, малец. Поднимайся, осторожно, — он просунул голову под грудь лиса, когда тот попытался встать на трясущихся лапах. — Вот так. Идем, отыщем твою маму…       — Нет! — снова всхлипнул Хоуи и сел, глядя в свои лапы. — Не хочу. Не хочу, чтобы она видела…       Саки же подумал, что и сам бы предпочел этого не видеть. Но если Хоуи чувствовал себя настолько же жалко, каким он выглядел… должно быть, ему действительно пришлось несладко. Самоуверенный лисенок, вечно задирающий нос, знающий и умеющий все на свете, совсем не был похож на этот вжавшийся в сосну комок всклокоченной, слипшейся шерсти.       — Все в порядке, — монотонно продолжал лис-разведчик, подталкивая Хоуи в плечо. — Этим никого не удивить, поверь мне. День–два, и все забудется. А дальше ты научишься с этим справляться…       — Нет! Я не смогу! С этим нельзя справиться! Так будет всегда! — кажется, только сейчас он заметил неловко замершего Саки — блестящие безумием оранжевые глаза Хоуи остановились на друге. — Мы обречены. Это ведь не жизнь. Зачем… за что мы боремся?.. Мы… мы же и не можем бороться. Зачем… зачем так жить?..       «Я могу бороться», — хотелось сказать Саки. «Я же боролся, и я справился. Ты не смог, а я смог. Я им не дался». Но почему-то теперь он чувствовал под этими мыслями неприятную, посасывающую пустоту.       — Папа! Папа! — раздался приближающийся визг аж на четыре лада, и к их трагичной сцене добавилось еще пятеро зрителей.       — Кэнти, я же работаю… — выдохнул Вэмэтин, обращаясь к идущей вслед за уже окружившими его детенышами партнерше.       — Знаю. Думаешь, я могла их остановить? — хмыкнула лисица. Но, переведя взгляд от своих детей, наперебой задающих отцу вопросы, на Саки, она отшатнулась, утратив былую невозмутимость.       — Это же… Отойдите! Быстро-быстро!.. — не сильно церемонясь, она стала оттаскивать недоумевающих лисят за шкирки подальше, видимо, считая, что волчьей кровью можно заразиться. — Доли! Доли, отойди от него, он же… волк!       — Да прекращай ты эту ерунду, — вдруг подал голос Вэмэтин, на чье плечо опирался еле держащийся на лапах Хоуи. — В каком месте они — волки? Если уж на то пошло, даже волки их волками не считают, как видишь. Почему тогда мы должны?..       Этот аргумент был достаточно убедительным, так что выражение морды лисицы переменилось.       — И то верно, — после колебаний признала она, все еще настороженно косясь на Саки. Однако ее дочь, маленькая лисичка Доли, совершенно не разделяла опасений матери. Она так и стояла прямо перед Хоуи, таращась на него снизу-вверх с нескрываемым любопытством.       — Ты сражался с волками, да? — все-таки спросила она, и ее ушки аж предельно повернулись вперед, словно она не хотела упустить ни единого ответного звука.       Хоуи посмотрел на нее в упор. Смотрел долго, и, как показалось Саки, его взгляд начал проясняться. Наконец, лис проронил:       — Да.       — Ух ты! Папа тоже сражается с волками, — сообщила Доли. — А еще папа говорит, что чем больше ран ты вынесешь, тем сильнее станешь. Значит, ты такой сильный!       Трудно было определить, о чем в тот момент думал Хоуи. Но Саки не мог не заметить, что друг встал на все четыре лапы тверже.       — Значит, ты и меня будешь защищать? — восторженно маша хвостом, продолжала лисичка. Но на этом ее отец уже не выдержал.       — Так, Доли, иди к маме и братьям. Нечего… Тебя папа будет защищать. Так… — он повернулся ко все еще опирающемуся на него раненого. — Идем, боец.       Хоуи проводил убегающую лисичку взглядом, в котором уже было куда больше осознанности. Но который снова померк, когда на горизонте показалась пожилая, уже седеющая лисица — Найра, его мать. Почти год назад, после очередного нападения, она поняла, что произведет на свет свое последнее потомство, которое, по злой воле судьбы, станет для нее единственным — всех остальных ее детей в свое время загрызли волки. Поэтому она и не убила родившегося детеныша-полукровку. Поэтому она и стала первой, позволившей плоду волчьих игр расти и жить вместе с другими лисами. Она же и послужила образцом смелости и самоотверженности для матерей Саки и Точо. И теперь она, пусть и пыталась сдерживать свои эмоции, не могла подавить расстройства и причитаний при виде своего любимого сына…              Саки же не захотел продолжать созерцать эту странную картину, становящуюся все более слезливой и жуткой. Решив, что его присутствие все равно ничем не поможет другу, он медленно побрел дальше, уже и забыв о том, что собирался поесть. Его желудок скрутило, но вовсе не от голода. Его изрядно потряхивало.       Хоуи старше. Хоуи сильнее. Хоуи больше знает. И он попался. Очевидно, он пытался дать отпор. Но не смог. Он ничего не смог сделать.       Но Саки же смог. Что это значит? Зверь в нем, в Саки, куда более сильный, чем в Хоуи?       — Надо было мертвой притвориться, я же говорила. Так им быстрее надоедает, — живо рассуждала одна из сидевших в кучке лисиц, и Саки обернулся на ее бодрый голос, притормозив. Другая, видимо, ее подруга, выглядела крайне подавленной. Ее взгляд чем-то напоминал взгляд Хоуи. Такой же отрешенный.       — Да, тут главное — не сопротивляться, — поддакнула третья лиса. — Меньше пострадаешь. Этот вон, волченыш, дергался много, видимо, вот его и попытались приструнить.       — Тихо, тут другой волченыш идет… — они заговорили тише, косясь на Саки. Тот, обидевшись, свернул в сторону леса. Но все же ему стало слишком любопытно, поэтому он сделал вид, что выслеживает полевку, а сам сосредоточил все свое внимание в слухе.       — Но Вэмэтин ведь прав, получается. Волки-то его не посчитали за своего, так?       — Наверно. Мне его даже жалко. Он так боролся…       — Был бы он волком — победил бы их, так?       — Думаю, они бы его и не тронули. Мой говорит, они не любят волчиц. Те, кто сюда ходят, в смысле. Хотели бы волчицу или волка другого — чего бы им было приходить? А в нем, значит, они тоже видят лису.       — «Твой», говоришь… Ты прям не изменяешь… традициям?       — Ну а что? Так удобнее. Я специально убегаю туда, к валежнику, чтобы он меня там и ловил. Уж лучше он, чем кто-то другой… В стабильности есть свои плюсы. Мне уже почти не больно.       — Ты ведь можешь и к «Ушам» присоединиться. Чтоб с пользой для дела… ну… Если, конечно, для тебя польза не заключается в самом процессе…       — Да ну тебя, не по волкам я! А насчет «Ушей»… Я на самом деле думала поговорить с Муной…       Но Саки так и не смог выяснить, о чем лисица хотела поговорить с Муной, потому что к нему подобрался Точо. Он честно пытался красться осторожно, но получалось у него, тем не менее, слишком шумно, поэтому бурый лис недовольно повернул к нему голову. Точо неловко притормозил.       — Ой, прости… Ты охотился?       В ответ Саки лишь качнул головой и потрусил прочь, мимо болтавших лисиц, которые как по команде умолкли, провожая его взглядом. И, пройдя несколько шагов, обернулся на следующего за ним друга. Точо догнал его, пошел рядом, но чувствовалось, что заговорить первым по каким-то своим соображениям он не мог. Тогда Саки выдохнул:       — Не понимаю… Я ушел от волков. Только что, недавно совсем, на охоте… Они меня окружили, но я же сбежал! Почему Хоуи не смог? — ему нестерпимо хотелось поделиться своей историей и получить одобрение хоть от кого-то менее критичного, чем его мать. Но Точо, смущенно помявшись, заметил:       — Возможно, тебе просто повезло… — Саки не успел обиженно возразить, потому что лис продолжил. — Меня больше беспокоит то… что мы для них не исключение. Мама говорила, что уж нас они не обидят. Мы же наполовину волки… Но, получается, мы тоже не в безопасности…       — «Тронут» — «не тронут»… не в этом дело! — не выдержал бурый лис. Он никак не мог понять, почему только он один видел реальное положение дел. — Мы должны с ними бороться! Или что ты предлагаешь? Сидеть и гадать, примут они нас за волков или нет?       Точо отвел взгляд, размышляя, предоставив вниманию Саки свой пятнистый затылок — на его рыжей шкуре то тут, то там проскакивали темно-серые пятна, которые были единственной отличительной чертой лиса-полукровки. «Оно и видно», — подумалось Саки. В его друге совершенно не было Зверя.       — Хоуи тоже пытался бороться, — наконец, изрек вдумчивый лис. Они немного углубились в лес, отойдя от полянки, и он заговорил увереннее, уже не опасаясь, что их могут услышать лишние уши. — Ты видел, как волки его изодрали. Он дал им отпор. И пострадал еще сильнее, если бы просто уступил. Все ведь говорят: лучше не сопротивляться…       — Вот ты и не сопротивляйся, — фыркнул Саки и остановился перед кустом брусники. Ближе к земле куст был давно объеден, но повыше, докуда могла достать только лиса ростом выше среднего, как и сам Саки, еще то и дело виднелись пучки красных ягод. Но приливающая к нему злоба снова отодвинула чувство голода, и в горле встал ком. — Я не могу, это же так глупо… Прятаться, поддаваться… Хоуи тоже сделал глупо. Ясное дело, что в бою волков не победить. Даже ему… Но их можно обмануть. Против нашего ума они бессильны. Я смог их запутать! Почему же никто другой до этого не додумался?       Точо молчал. Пнул лапкой валявшуюся рядом шишку.       — Мне кажется, если бы это было возможно, Викэса бы уже что-то сделал…       — Викэса… Викэса и сам уже смирился. И предпочитает сдаваться без боя…       — Хоуи пытался дать бой, — настойчиво повторил пятнистый лис. — Это чудо, что его оставили в живых. Если сопротивляться — будет только хуже всему клану…       Саки бессильно застонал и отошел, взмахнув хвостом. Ему стало чертовски тошно. Видимо, никто не способен его понять. Взрослые привыкли мириться с превратностями судьбы. Молодые тоже набрались от них этого смирения… а своего мнения ни у кого из них не сложилось! Возможно, потому, что и опыта подобного не было… Они либо верят байкам о волках понаслышке, после чего безропотно подчиняются налетчикам, либо пытаются одолеть их в неравной схватке. А третьего варианта будто бы не дано…              Спустя много дней Хоуи пришел в себя. До того момента у Саки просто все свербило внутри — так сильно хотелось поделиться своими мыслями с другом. Ведь если Хоуи дрался с волками, значит, он тоже не согласен с их безоговорочной властью?..       Но, стоило Саки увидеть взгляд Хоуи, как внутри у него похолодело, и слова приморозились к языку, так и оставшись невысказанными. В глазах лиса появилась стальная решимость. Взрослая решимость, осмысленность. И почему-то Саки показалось, что детство кончилось, вместе с долгим, теплым летом. Детство Хоуи. И его собственное детство. Потому что старший товарищ, обычно шумный и всезнающий, чем он очень кичился, теперь перестал смеяться, перестал веселиться вместе с ними. И все чаще проводил время в компании помощников Викэсы, лис-разведчиков.       На какой-то момент Саки почувствовал себя на перепутье: он до последнего надеялся и верил, что именно его друзья, с которыми их связывали не только месяцы щенячьих игр, но и общая беда, отвратившая от них остальной клан, станут его верными союзниками. Но Точо не был воином совсем, он, как и его трусливая мамаша, предпочитали покоряться, лишь бы остаться целее. А Хоуи — сильный и духом, и телом — вдруг решил примкнуть к тем, кого Саки с недавних пор начал презирать за их бездействие.       Но самые зачатки мудрости, присущей всем представителям его вида, все-таки проклюнулись в сознании совсем молодого лиса. И, несколько дней подувшись в одиночестве, Саки как бы невзначай, в качестве прогулки, навязался идти вместе с Хоуи в обитель вожака.       Он приятно удивился, обнаружив, что лисы из окружения Викэсы не брезгуют «волчьими ублюдками». Возможно, в этом есть заслуга самого Хоуи… вернее, того, что с ним случилось… Но никто даже не бросил на них наполненного презрением или недоверием взгляда. Поэтому Саки мог преспокойно сидеть в сторонке, слушая, наблюдая и впитывая, впитывая в себя информацию, какую он не мог достать больше ниоткуда.              К тому же, вскоре Хоуи, очевидно, за свои достоинства, был принят под командование огненного лиса Нуто. И Саки получил доступ к самым ценным знаниям изнутри, которыми с ним по детской привычке охотно делился сам друг, к которому постепенно и, возможно, благодаря новой работе вернулся вкус к жизни.       Если раньше лисьи отряды разведчиков пытались найти выход из заблокированного со всех сторон — рекой, горами и волками — леса, за что и были почти все перебиты, то теперь они занимались внутренним патрулированием и изучением территории, передавая свои наблюдения Викэсе. Признаться, после всего того, что Саки узнал о деятельности вожака и подвластных ему структур, его мнение изменилось в куда лучшую сторону. Оказывается, простые мирные лисы и не представляют, какую работу проделывают специальные отряды Викэсы для обеспечения какой-никакой, но безопасности населения.       Увидев нескрываемый интерес друга к боевой теме, Хоуи предложил Саки тоже попробовать вступить в какой-нибудь из отрядов, но тот вежливо отказался. Во-первых, его никто туда не звал, да и особых достижений у него не было — ни в силе, ни в уме. Во-вторых, идея подчиняться кому-то, даже вожаку, ему совсем не улыбалась. Хватало бесконечного страха и бессилия перед волками, чтобы еще трепетать перед собратьями… всю жизнь смотревшими на него как на недостойного этой жизни…       И, в-третьих… Пускай каждый, с кем он делился своими планами, начинал усиленно отговаривать его… Саки и не думал отступаться. Возможно, в нем бурлило юношеское желание справедливости, желание самоутверждения и признания… а, возможно, и что-то более глубокое, как надежда на полное освобождение от вражеского гнета. Он не особо копался в себе, да ему и не нужно было знать причины своих поступков. Важнее было другое — перейти от слов к действиям.              Наконец, все сложилось идеально. Пускай и спустя почти два месяца, когда солнце стало более редким, а лиственные деревья начали оголяться. Но Саки ждал этого момента с взволнованным нетерпением.       Кое-как ему удалось уйти от Кэмэрин. Он долго петлял по лесу, перебегая от одного излюбленного ими убежища к другому. Он знал, что, заслышав сигнал тревоги — приближающийся волчий вой, лисица отправится на его поиски и, не найдя, но учуяв запах сына, доносящийся со стороны безопасного места, успокоится и спрячется сама.       Так и вышло. Понаблюдав за ней издалека, против дуновения ветра, и убедившись, что матери ничего не угрожает, Саки вернулся на жилую поляну.       Все происходило в точности по привычному сценарию. «Хвосты», разведчики, заранее передали полученные данные вожаку, который тут же отдал соответствующие распоряжения. Конечно, скоростью передвижения лисы сильно уступали волкам, но имели острый слух и обоняние, что позволяло им быть хоть на полшажка, но впереди налетчиков.       Другой отряд, более известный как «Лапы», уже поджидал волков, рассредоточившись в районе жилой поляны. Их цель была ясной, как и их название — увести заявившегося врага как можно дальше от мирного населения и, в случае необходимости, принять удар на себя. Таким образом они умудрялись спасать десятки лис при каждом налете. Благородно, нечего сказать… Но Саки неприятно передергивало от этих мыслей. Учитывая то, что ему самому предстояло сделать…       — Полезайте-полезайте. Они не сунутся в норы.       Саки повернул голову на звук голоса. Неподалеку от него красивая взрослая лисица уговаривала другую, совсем молоденькую, окруженную тремя щенками, спуститься в нору на время налета.       — Говорю же, даже некрупный самец сюда не пролезет — проход слишком тесный, — терпеливо продолжала она и успокоительно улыбнулась. — А я буду рядом. Здесь, наверху.       Ее убеждения подействовали, и молодая мама вместе с детьми все-таки спустилась вниз. Оставшаяся на поверхности лисица облегченно выдохнула и, поведя ушами, повернула голову в сторону звука. Саки украдкой поглядывал на нее, на ее пушистый мех. Его снова переполняло противоречие. Это была Муна, предводительница отряда «Ушей» и, по совместительству, старшая дочь вожака. Большую половину ее подчиненных составляли самки. По вполне понятным причинам. Ведь основной их задачей было выуживание информации из особенно говорливых волков. Находясь в изоляции, лисий клан мог получать хоть какие-то новости о том, что происходит во внешнем мире, только от самих волков… Для всех, в том числе и для Саки, было кристально ясно, как именно, а, вернее, в процессе чего лисицам удавалось разговорить налетчиков. Этот факт повергал Саки в еще большее негодование. У «Лап» хотя бы были шансы сбежать, а тут… Открыто и без сопротивления ложиться под волков… Кто мог на такое пойти? Да и как сам Викэса допустил такое, чего бы ни стоила информация…       Сердце бурого лиса снова екнуло, потому что из-за зарослей на полянку выскочил Нуто, огненный лис, командир «Хвостов». И, взмахнув тем, что осталось от его собственного хвоста, направился в их сторону. Почему-то присутствие этого лиса беспокоило Саки. Не столько даже беспокоило, сколько напрягало. Ему показалось, что даже волкам станет некомфортно, столкнись они с Нуто и его ледяным взглядом…       — Двое с северо-востока, близко. Твой на юге, но его могут перехватить, — сказал он смотревшей на него лисице, остановившись с ней рядом.       — Значит, останусь тут. Мне нужно стеречь нору.       — Иди на юг. Здесь будет слишком жарко. Я пришлю сюда кого-нибудь из «Лап».       Но взгляд Муны не утратил решимости.       — Нет. Я останусь тут. «Лапы» на своих точках, моих я тоже уже распределила. Я справлюсь сама.       За несколькосекундную паузу Саки показалось, что Нуто вот-вот прожжет лисицу насквозь.       — Будь осторожна, — вдруг тихо проговорил огненный лис. И, быстро облизнув ее мордочку, побежал дальше, мимо Саки.       — Ты тоже, — отозвалась Муна, глядя ему вслед с загадочной полуулыбкой.       Саки же наблюдал за ними абсолютно пораженный. Казалось, что среди всех он — единственный, кто еще способен трезво смотреть на вещи. Неужели они делают вид, что не знают, что произойдет вот-вот, и что происходит с ними на миссиях, во время налетов?.. Делают вид… или не придают значения? Неужели они смогли смириться с этим ужасом, так что он стал для них в порядке вещей? Как с таким можно смириться? Как можно ровно смотреть на то, что это делают с теми, кто тебе дорог?..       Тем не менее, бурый лис заставил себя сконцентрироваться на предстоящей задаче — его собственной миссии, поставленной самому себе. И ощутил внутри тревожный холодок. Понадеявшись, что это — выражение нетерпения и азарта, но вовсе не страха. Ему нельзя бояться.       Перед тем, как подняться, он перехватил взгляд Муны, но тут же смущенно отвернулся. Даже если его план сработает должным образом, вряд ли, конечно, лисица предпочтет его Нуто… С другой стороны — а кто знает? У Саки хотя бы хвост есть…       С этими мыслями он помчался вперед. Навстречу неизвестности.              План был прост и ясен. Во всяком случае, для умного лиса. Все, что от него требовалось — привлечь внимание волка и повести его за собой, как это делали «Лапы». Он детально изучил нужную ему территорию и поэтому знал, через какие кусты можно протиснуться, чтобы хоть немного оторваться от преследования более быстрого животного. Его целью была сосна, похожая на ту, под которой он прятался от волков в первый раз. Но под этой сосной, в ее выступающих корнях, была проделана длинная и неглубокая нора каким-то зверем, уходящая не вглубь земли, а параллельно ее поверхности. Сам же Саки прокопал на другом ее конце узкий выход, аналогично между корнями, через который и сам протискивался с трудом.       По задумке бурого лиса, он должен был нырнуть в нору и оставаться неподалеку от входа до тех пор, пока волк не полезет за ним. Тогда Саки доползет до конца туннеля, выберется наружу и вернется ко входу, где он заготовил хитрую ловушку. Да-да, самую настоящую боевую ловушку, об устройстве которой он узнал от «Хвостов». Над ней он возился несколько долгих недель, сооружая, проверяя и восстанавливая ее раз за разом. А работала она так: прямо над входом в нору располагалась тяжелая ветка, за которой Саки разместил целую груду достаточно крупных камней. Лису нужно было лишь уронить ветку, и камни засыпали бы проход, замуровав волка под сосной. Ему стоило немало усилий вновь и вновь поднимать здоровенную ветку на ее место и перетаскивать за нее камни… Но результат его несказанно радовал.       Что потом делать с плененным волком он не совсем представлял. Наверно, он просто доложит о своей охоте Викэсе, а вожак уже определит судьбу налетчика. Самым главным было просто одолеть волка. Все нутро Саки трепетало при этой мысли. Он в красках представлял себе, как станут смотреть на него собратья. Какие мысли теперь появятся в их умах. Он больше не будет «страшным волчьим ублюдком, которого нужно бояться». Не будет даже «безобидным волчьим ублюдком, которого волки тоже принимают за лиса». Он будет лисом, победившим волка. Пускай теперь их страх обретет смысл. И пускай они порадуются, что он на их, лисьей стороне. Несмотря на Зверя внутри него…       Нет, он не хотел возмездия. Не хотел, чтобы его боялись. А хотел лишь того, чтобы на него смотрели как на огненного Нуто. Или как на Хоуи. Ведь Хоуи теперь уважают. Знают, что он рискует собой ради блага всех лис… Больше никто не боится его мощных лап, его не по-лисьи мускулистого тела… А вот на рассказ Саки о том, как он обманул волков, так никто и не отреагировал…       Бушующее в нем негодование, вызванное острой, режущей несправедливостью, лис перенаправлял в ненависть к волкам. Твердая вера несла его вперед. Вперед, прямо на пробирающие до мурашек звуки волчьего воя. Он постоянно рисовал в голове маршрут, по которому поведет преследователя от точки, в которой он находился. Адреналин разливался по крови, сердце барабанило, пасть раскрывалась в оскале…              За деревьями промелькнула тень. Такая крупная, что Саки на секунду застыл. Услышал хруст опавшей листвы позади, обернулся…       К нему сзади подкрался волк. У лиса перехватило дыхание, а хвост начал поджиматься сам собой.       Волк был большим. Очень большим. Куда больше тех, которых он встречал. Его пушистый, густой светло-серый мех тоже придавал ему дополнительную массивность. Зверь склонил к Саки голову, оскалился в улыбке.       — Привет, лисенок, — его левое ухо просвечивало насквозь в двух прокушенных, рваных местах — следах от лисьих клыков. — Помнишь меня?       «Вырос», — успело пронестись у Саки в голове. Сам лис за последние два месяца уже не изменился, но тот юный волк… вырос?..       Страх, первобытный страх ударил Саки по голове с такой силой, что в глазах потемнело. Перед ним был огромный, сильный хищник. Вдобавок разъяренный. И явно желающий отомстить за некогда порванное лисом ухо.       Планы рухнули и рассыпались моментально. Совсем так, как должны были рухнуть и рассыпаться подготовленные им камни… Саки что есть сил побежал прочь. Рванул с места так сильно, что у него загудели лапы. Дерево. Дерево?.. Но где?.. Куда бежать?.. Сердце стучало в ушах. Он слышал шаги позади себя. И шаги слева, в кустах. Повернул было вправо, но и там через какое-то время увидел рядом с собой волка. Другого волка. Три, четыре… И вой. Их восторженный вой прямо рядом с ним. Слева, справа… практически в нем самом.       Лис пытался ускориться, пытался перемещать лапы быстрее — но знал, заранее знал, что это бесполезно. Его окружили со всех сторон. Юные волки выросли. И научились слаженной охоте сообща…       Слишком поздно он понял, что попал в ловушку. Хотя, на самом деле, он догадался об этом с самого начала. Но до последнего пытался верить, что ошибся. Не хотел признавать поражение и мысль о скорой расправе. Не хотел. Как и не хотел видеть неминуемо приближающуюся к нему каменную пещеру, к которой гнали его волки, зажимая со всех сторон. В последний момент Саки попытался свернуть, чтобы обогнуть гору, но перед его носом щелкнули острые клыки, и лис, сам того не желая, отшатнулся и вбежал в пещеру.              Внутри царил полумрак и пахло сыростью. Свет проникал через широкий проход, но на пару секунд его заслонили тени входящих волков. Саки быстро оглядывал каменные стены, надеясь найти хотя бы маленькую щелку, хотя бы пробившиеся сквозь камень корни дерева — что угодно, что бы помогло ему спастись.       — Какой пушистый, — раздался низкий голос совсем близко, эхом заполнив всю пещеру. — Интересно, ты такой же вкусный, как и на вид?       Саки мгновенно развернулся, ощерился, шерсть вдоль позвоночника поднялась дыбом. Он пригнулся к земле, рыча. К своему ужасу, он насчитал внутри аж четверых волков.       Так страшно ему еще никогда не было. В его мышцы будто вонзились ледяные иглы, из-за чего все тело тряслось само собой. В голове шумело, и реальность казалась странным, до боли правдоподобным сном. Он не мог поверить, что это случится с ним. Не с кем-то другим, а именно с ним. Такого просто не могло быть! Но оно было. Неизбежное, неотвратимое. И проснуться никак не получалось…       Самый крупный из волков, очевидно, их старший, пошел на загнанного лиса, и Саки, более не пытаясь мыслить логично, кинулся на него в истеричной защите, но тут же был отбит сильной лапой.       — Ух, с характером, — довольно заметил волк. — Люблю с характером.       Пережив достаточно болезненный удар в плечо, Саки уставился на арку дневного света, на пути к которой стояли двое. Пугающее чувство, что вот-вот что-то случится, что-то очень неприятное, заставило его предпринять еще одну попытку. Он бросился вперед, надеясь на чудо. Надеясь, что сможет пронестись мимо противников, выскочить в лес, убежать…       Но старший волк схватил его за холку. Сопротивление ничего не стоило: через секунду Саки уже оказался придавлен к земле. Пелена ужаса застлала его зрение, пусть его желтые глаза и были широко распахнуты. Он тщетно царапал когтями каменистое покрытие под собой. Судорожно, затравленно дышал, высунув язык, как после долгой пробежки.       Этого не может быть. Это просто не может случиться с ним. Не может. Так нельзя…       — Да притихни ты, — посоветовал один из окруживших его волков.       — Нет, этот будет брыкаться до последнего, — воодушевленно заявил другой. — Не то что та мелкая лисичка, помните? Только ныла и причитала.       — Не люблю, когда ноют, — раздался прямо над Саки голос Старшего, так что уши лиса прижались. А волк ткнулся носом ему в шею, обдав горячим дыханием, и добавил:       — Тебе понравится. Сам потом будешь просить еще.       Паника. Горячая, разъедающая внутренности паника. Глаза беспомощно метались от одной волчьей морды к другой. Тело не двигалось, не подчинялось. Вдобавок, волк прижал его еще сильнее, и Саки буквально утонул в его мехе.       — А того, с белым пятном, помните? — продолжал особенно говорливый. — Тоже все упрямился, так теперь, как видит…       Но Саки не слышал окончания фразы: все звуки заглушил его собственный вопль.       Что-то вонзилось в него сзади. Как ему показалось, проткнуло насквозь. Не зубы — все волчьи зубы были над ним. Но что-то продолжало погружаться в него, резко, грубо, царапая его внутри, так что каждое следующее движение вызывало новую волну адской боли.       Лис дернулся, инстинктивно попытался поджать хвост, понимая, что таким образом сможет защититься, но на его хвосте стояла волчья задняя лапа.       — Что, первый раз, да? — прорычал Старший волк над ним, довольно пыхтя. — Смотрите, парни, у него памятный день.       Низкий, глухой смех звенел в его ушах. Мучительная резь только нарастала с каждым толчком, и Саки с ужасом понял, что освобождения нет. И его может не настать вовсе. Никогда. Он заперт. Обездвижен. И полностью в чужой власти. И над ним будут издеваться столько, сколько захотят. А он может только кричать от боли и скрести землю под собой, тщетно пытаясь выползти.       — Ну, как он? — издалека.       — Узенький, в самый раз, — близко, сверху. — Но будет уже не таким узеньким, когда я закончу.       Хохот. Мерзкий, глумливый. И абсолютная беспомощность, приправленная тошнотворным чувством унижения. Но никто его не спасет. Никто. Кроме него самого.       На миг придя в сознание и ощутив прилив сил, Саки напрягся и сумел кое-как перекатиться на бок, тут же почувствовав освобождение от пронзающего волчьего органа. Но боль внутри все равно не прекратилась: там все горело и ныло все сильнее с каждой секундой.       Старший волк, к удивлению, отпрянул, и Саки перевернулся на спину, с вызовом глядя в его золотистые глаза, и зарычал.       — Тебе уже надоело, лисенок? — ухмыльнулся Старший. — Хочешь сказать, я так плох?       Но над Саки нависла другая морда, более темная.       — Нет, просто эта детка любит разнообразие. Да? Хочешь язычком поработать?       — Пошел ты, — на самых агрессивных низах рявкнул Саки, вызвав новый приступ всеобщего смеха.       — Бойкий какой!       — Еще и заговорил! Они вообще часто говорят?       — Надо научить его работать язычком. Помните ту, краснохвостую?       — Да, к ней теперь очереди выстраиваются! Только поймать ее трудно. Больно юркая.       — Как и ее язычок.       — А ведь это я ее научил!       — Да куда тебе там… Эй, детка, давай, облизывай.       Тут лис увидел прямо над собой огромный, сине-розовый волчий член, упорно тычущийся ему в морду. Теперь, когда Саки вернул себе контроль над рассудком, его переполнило возмущение. Он хотел вцепиться в чужой мерзкий орган зубами, чтобы раз и навсегда прикончить веселье слишком Говорливого волка.       Но чьи-то челюсти сомкнулись на его шее. Саки обмер, сердце испуганно застучало.       — Облизывай, — велел возвышающийся над ним волк. — Давай, достань язычок и лижи. И не думай баловаться, иначе научишься дышать горлом.       Под общий смех Саки почувствовал, как хватка на его шее усилилась. В кожу воткнулись острые клыки, еще не пронзая, но давя и напоминая о своей смертоносной силе.       Голова пошла кругом. Он сам не понял, как вдруг приоткрыл рот и высунул язык. Говорливый волк довольно застонал, а Саки почувствовал горечь во всем своем существе. Горечь, отвращение, абсолютное бессилие. И страх, сильный страх, от которого начинали щипать глаза. Дернется — умрет. Попытается сопротивляться — видимо, тоже. Возможно, еще час назад Саки решил бы, что лучше умереть… сопротивляться и умереть в бою, чем выносить такое… но, когда смерть прямо тут, над тобой, в лице троих взрослых волков… почему-то очень хочется жить.       — Послушный какой, — заметил Старший, прохаживаясь вокруг. Подошел ближе, так что оба других волка тут же отпустили Саки, и наклонился к распростертому лису.       — Ты — мой восьмой, — сообщил он низко, интимно, разглядывая Саки. — Почему твоя шерстка выглядит такой сладкой, мм?       Он вдруг облизнул мордочку Саки, и лис с отвращением мотнул головой в сторону. Это мало помогло, потому что волк залез на него сверху, продолжая облизывать с неописуемой страстностью. Саки оказался прижатым лопатками к земле, но пытался оттолкнуть волка всеми четырьмя лапами, пока чужой язык бесстыдно проходился по его морде, носу, шее, груди.       — Кстати, мой дед рассказывал, что видел такой мед, — изрек Говорливый. — Тогда еще, давно, когда медведи сломали пчелиный улей. Так вот, тот мед был темный. Такой, коричневый с рыжиной. Совсем как этот.       — Медовый лисенок, — протянул Старший, снова мокро облизнув щеку Саки. — Поэтому ты такой сладкий и вкусный?       — А какие глазки красивые, — заметил третий волк с мечтательной улыбкой. — Где же ты раньше бегал?       — Такого — трахать и трахать, — заключил Старший и, поднявшись, начал пристраиваться над лисом, так что сразу Саки понял, что будет дальше.       — Нет! Нет, нет, нет!..       — А, может, все-таки «да»?       И снова — та же боль, только еще сильнее, будто по свежей ране. Его задние лапы барахтались в воздухе, бились где-то в волчьих боках, в их шерсти, что тоже доставляло дискомфорт. Он кричал, бился, но сил на это оставалось все меньше. К тому же, сопротивление только усиливало болевые ощущения и явно раззадоривало мучителей.       И Саки бессильно обмяк, запрокинув голову. Закрыл глаза, надеясь, что когда-нибудь все кончится. Мерзкая болтовня волков над ним, их смех… Оно все равно не может длиться бесконечно. Когда-нибудь они устанут. Когда-нибудь они захотят домой. Когда-нибудь им надоест… «Главное — не сопротивляться»…       Тяжелая туша слезла с него, но на ее место забралась другая, и чудовищная игра продолжилась с еще большей интенсивностью. Потом его снова схватили за горло, призывая работать языком в угоду волкам. Кто-то то и дело покусывал его, облизывал с явным похотливым удовольствием. Но лис больше не противился. В этом не было смысла. Ведь с самого начала все было предрешено…       Приоткрыв глаза, Саки заметил на другом конце пещеры, в тени, четвертого волка. Светло-серого, того самого, с прокушенным ухом. За все время игрищ он ни разу не приблизился. Только смотрел на происходящее издалека.       Голова совсем закружилась, перед глазами мутнело. Что, если тот волк ждет своей очереди? Что, если самое худшее еще впереди? Может, он захочет убить его. Разорвать в клочья. Отомстить за свое ухо… или за то, что Саки одурачил его в их первую встречу…       Страх. Боль. И принятие неизбежного. Саки уже не сопротивлялся, когда ему в морду тыкался очередной ненасытный орган. Он послушно лизал, как велели, даже когда ему больше не угрожали зубами. И так же покорно переворачивался с живота на спину и наоборот, в зависимости от того, как волкам хотелось им овладеть.       Когда-нибудь все закончится. Когда-нибудь…              Он даже не поверил, когда услышал: «До встречи, медовый лисенок». Не поверил, когда вдруг все стихло. Когда чужие жестокие прикосновения перестали истязать его ноющее тело. Он моргал, глядя в светлый проем входа в пещеру.       Он был один. И он хотел умереть. Больше всего на свете. Не быть. Провалиться. Не нести это дальше. Не пытаться это пережить. Умереть…       Но краем глаза Саки заметил движение. И, когда остальные органы чувств прояснились, услышал чье-то дыхание, почуял посторонний запах.       Лис с трудом повернул голову. Светло-серый волк все еще был там. Сидел в своем углу, молча рассматривая Саки издалека.       Плевать. Плевать на него. Хуже уже не будет…       Он слышал вой вдали. Вой. Со стороны их жилой полянки.       Почему? Сколько времени прошло? Разве они не должны были уйти?       Нет, хуже все еще могло быть. Потому что у Саки еще оставалась причина бояться.       Мама.       Она могла пуститься на его поиски. Она могла почувствовать, что что-то случилось. Она могла выйти из укрытия. Или ее могли найти…       Нет. Еще нельзя умирать. Кэмэрин сильна, сильнее всех лисиц, кого Саки знал. Сильнее даже Муны… Но он должен найти ее. И убедиться, что она в порядке.              Саки подтянул к себе все четыре лапы. Сильная, прокалывающая боль из-под хвоста отдалась во всем теле, так что лис вздрогнул и замер. Нужно было зализать раны… но… ему было слишком страшно. И мерзко. Он не хотел смотреть туда. Не сейчас…       Кое-как он попытался ползти вперед, пересиливая боль. Из угла раздалось шуршание, приближающиеся шаги. Конечно, волк пошел за ним. Неспешно, как обыкновенный наблюдатель. Но Саки было не до него. Он настойчиво полз к выходу, к свету. Лапы дрожали, не хотели подчиняться. Спина ныла от грубого обращения — теперь он это явственно чувствовал.       Солнце ослепило его, и Саки сощурился. Свет был неправильным. Освещал все то злодеяние, которое с ним сотворили…       Голова загудела еще сильнее. Каждое движение давалось с трудом. Так тяжко ему не было даже после драки с горностаем, которую он совершенно случайно затеял, еще будучи щенком… Кэмэрин тогда вовремя вмешалась, но раны от острых зубов зверька сильно болели несколько дней. Теперь же ему было больно даже вдыхать воздух. Тошно. Хотелось просто забиться в какую-нибудь нору, свернуться и скулить. И больше никогда не выходить.       Но лис заставлял себя идти. Где-то в подсознании он понимал, что вражеский набег еще не закончен. Значит, он может снова повстречаться с другими желающими поразвлечься с «медовым лисенком»… Но он уже не мог вспомнить, что именно с ним делали мучители. Только туман. Туман, наполненный режущей болью. Словно память пыталась уберечь своего хозяина от помешательства, по крайней мере, как можно дольше. Сейчас ему были нужны последние горстки оставшегося самообладания.       Просто идти вперед. Просто увидеть мать.       Со стороны жилой поляны доносилось слишком много шума. Саки это совершенно не нравилось. Неизвестность пугала. Кто знает, что он там обнаружит? А волки могли учинить что угодно.       Но он не мог идти быстрее, как ни пытался. Опасение и нетерпение подгоняли его изнутри, но тело просто рассыпалось, как трухлявое дерево. Позволив себе остановиться, чтобы хоть на минуту унять боль, Саки обнаружил, что Светло-серый волк все еще преследует его, оставаясь на несколько шагов позади. Точно ворон, кружащий над умирающим животным, ждущий своего часа… Может, и этот выродок хотел полакомиться свежей лисятиной…       Что ж, придется ему поголодать. Саки пока не собирался сдаваться. Хотел, очень хотел, но не собирался…              Казалось, прошла целая вечность, прежде чем Саки остановился в кустах, недалеко от полянки. Его сильно трясло. Несмотря на мех, предназначенный для благополучного переживания холодов, ему было непривычно холодно. Сделав еще шаг, он выглянул из-за куста… И замер, ничего не понимая.       Поляна кишела волками и лисами, носящимися из стороны в сторону. Рев, плач, крики, смех… Все смешалось, путая и без того едва соображающий рассудок.       Где-то волк гнался за лисой. Где-то двое волков уже поймали одну, затевая с ней свою страшную игру. В стороне стояло трое налетчиков, очевидно, охраняя пятерых сбившихся в кучку лис, к которым их серые собратья тем временем подгоняли еще нескольких. Издалека выбежала парочка лис, так же преследуемая волком.       Обычно Кэмэрин уводила Саки как можно дальше от жилой поляны во время набегов, так что он мог видеть только их последствия. Но теперь молодой лис чувствовал: что-то было не так. Не так, как обычно. Это повисло в воздухе. Страх и негодование его рыжего народа. Словно волки намеренно собирали их на полянке, окружая… но — зачем?..       — Где же краснохвостая, а? — раздался неподалеку слишком хорошо знакомый Саки голос, так что лис поежился. Говорливый волк, один из троицы, суетливо озирался по сторонам, явно чем-то угнетенный. — Без нее вообще будет тяжко…       — Эй, ты ее куда тащишь? — рычал другой голос — голос Старшего, главного мучителя Саки. — У нее щенки в норе, не видишь? Оставь.       Саки видел и чуял издалека, что на поляне были как молодые волки, так и более зрелые, в том числе даже взрослее, чем Старший, отогнавший своего собрата от норы, где пряталась лисица с детенышами… Та нора… Та самая нора, которую должна была охранять Муна! В животе бурлило беспокойство, сводящее с ума, которое даже отвлекало от физической боли. Если сильнейшие из лис, самые подготовленные, не смогли противостоять волкам… что же станет с остальными?..       Но Старший волк, очевидно, имеющий какое-то главенство над всеми младшими соплеменниками, а не только над членами своей группы, обернулся. И, к ужасу Саки, приметил его. И бодро побежал навстречу.       — О, наш медовый лисенок очнулся, — он скалился, и Саки бессознательно, совсем как беспомощный, безвольный щенок, повинующийся одним инстинктам, вжался в землю, поджав уши и хвост, всей своей позой демонстрируя покорность. Только не снова…       — Он мой, — вдруг подал голос Светло-серый волк, все это время безмолвно стоявший у бурого лиса за спиной. Саки застыл как камень, и даже окружающие звуки будто бы стихли. Только два слова повисли в воздухе, тревожно вибрируя.       Аналогично удивленный Старший волк подошел ближе, пристально глядя на собрата.       — Твой?       Но Светло-серый тоже шагнул вперед, встав рядом с Саки — лис видел его мощную переднюю лапу прямо перед своим носом.       — Да, — голос волка звучал спокойно и убедительно. — Вы с ним наигрались, теперь я забираю его себе.       Старший помолчал, не спуская ярко-желтых глаз с собеседника. Потом перевел их на Саки, погнав по его телу мурашки.       — Справедливо. Ладно, забирай.       И развернулся, оценивая ситуацию на полянке, в которой, очевидно, требовалось его вмешательство.       Эта новость не могла уложиться в маленькой голове лиса, которая была готова расколоться от переполнивших ее переживаний. Волк… его забирает? В каком это смысле?..       — Саки! — прорвался из гула вопль Кэмэрин, и Саки тут же подскочил, забыв и про боль, и про волков, и про случившееся с ним позорное несчастье. Лисица, ловко лавируя между серыми и рыжими пятнами, в которые слились для Саки все остальные животные, бежала к нему. Все тело лиса напряглось, он хотел рвануть вперед, толкаемый еще не выветрившейся из него детской иллюзией безопасности при близости матери. Но его остановило движение позади: Светло-серый волк вдруг уселся прямо рядом с ним и переступил лапой через Саки, как бы намекая, что тому следует оставаться на месте.       Кэмэрин замерла, ее янтарные глаза расширились. Но близость волка не пугала ее: она твердо намеревалась добраться до своего ребенка, поэтому зарычала и бросилась вперед.       Наконец, до Саки дошло, что к чему, и он лихорадочно выпалил:       — Не надо!       Его голос прозвучал хрипло, и лис скривил морду от боли: его горло саднило и буквально драло изнутри из-за слишком громких и продолжительных криков в той пещере…       Лисицу это на миг остановило, но Саки просто сходил с ума от ужаса: она стояла прямо посреди творящейся бойни, где на нее в любой момент мог наброситься любой из волков.       — Милочка, лучше не надо, — вдруг заговорил Светло-серый, явно обращаясь к Кэмэрин, и Саки снова вздрогнул. — Скоро сюда прибежит Ноши, а он любит лисичек постарше. Спрячься куда-нибудь, целее будешь.       — Захлопни свою грязную пасть, — прошипела разъярившаяся еще сильнее лисица и побежала вперед. Никогда Саки не видел ее такой воинственной. Если в нем и есть какой-то Зверь, которого все так боятся, то взялся он явно не от волчьей крови, а от его родной матери…       Но ее ярость могла сыграть с ней злую шутку. Саки не знал, что происходит вокруг, но четко понимал, что на поляне опасно. Вот-вот на его глазах может произойти нечто непоправимое.       — Мама, не надо! — снова попытался он, раздирая больное горло. — Пожалуйста, остановись! Ты должна уйти!..              На этот раз удача, нещадно отворачивающаяся от бурого лиса в последние часы, оказалась благосклонна к нему: из-за деревьев с лаем выскочила высокая темно-рыжая фигура, преградив Кэмэрин путь. Впервые за день Саки выдохнул с облегчением. К нему пришло твердое понимание того, что теперь с его матерью все будет в порядке.       Подоспевший так вовремя Хоуи изогнулся, рыча на лисицу, которая пригнулась к земле, словно была готова наброситься даже на собрата. Попыталась оббежать его, но лис не позволил. Он был на голову выше Кэмэрин, что могло быть единственным аргументом, способным удержать лисицу на месте. Но даже теперь мать просто не видела на своем пути препятствий, ослепленная пылким желанием помочь сыну. В один миг они с Хоуи сцепились, тявкая, крича, щелкая зубами. Даже волки отвлеклись от своих дел и с изумлением глазели на драку двух лис.       Наконец, Кэмэрин упала на спину, признавая поражение, но не переставая скалиться, как бы говоря, что она с этим не согласна.       — Ты не можешь справиться со мной. Как ты хотела одолеть волка? — рявкнул на нее Хоуи. Лисица села, быстро дыша, но не поднимала головы. А Хоуи обернулся к Саки. Бурый лис перехватил взгляд друга и, преисполненный благодарности, едва слышно проговорил:       — Спасибо.       Он видел в лисьих глазах Хоуи и сочувствие, и решимость. И то, чего никогда не было у него самого: силу и надежность.       Хоуи кивнул другу в ответ. Он не сразу отвел взгляд. Словно пытался мысленно передать Саки слова поддержки. Потом снова обернулся к лисице.       — Уходим. Ты же не хочешь, чтобы тебя поймали у него на глазах?       — О, а этого я помню! — вдруг заявил какой-то волк, незнакомый Саки, указывая мордой на Хоуи и обращаясь к своим товарищам. — Глянь, каким долговязым вымахал. И на лису-то не похож.       Высокий лис ощетинился на него, но Саки все равно заметил, как его крупное тело пробила дрожь. Даже Хоуи с тех самых пор не может забыть то, что с ним сделали…       — Да и бес с ним, больно неказистый. Нам такие не нужны, — отозвался другой налетчик и схватил за шкирку какого-то молодого лиса, которого в это время подводил к общей куче пленников.       Саки смотрел, как Хоуи толкал Кэмэрин в плечо, призывая уходить. И как мать, смотря перед собой невидящим взглядом, кое-как поднималась на лапы. Он не знал, что будет дальше. Попросту не понимал. И не мог больше думать. Его трясло. Он снова опустился на землю, чувствуя жгучую боль под хвостом, о которой на время забыл.       Будущее не имело смысла. У него не было сил на будущее. Он просто пытался жить настоящим, даже не загадывая, что уготовано ему злой судьбой. Его опутывало болезненное, убивающее, апатичное безразличие.       Он все равно не способен ничего изменить. Все будет так, как решат сильнейшие. Может, если он не будет двигаться, то просто исчезнет?..              На холм, где Саки, Хоуи и Точо беззаботно играли в летние, солнечные деньки, поднялся старый лис. Его шерсть была короткой и жесткой, а мускулистое тело под ней покрыто многочисленными шрамами, как свидетельство того, что титул вожака ему достался не только за острый ум. Никто другой и не смог бы объединить всех лис, оказавшихся на перекрытой волками территории, собрав их в единый клан. Вслед за Викэсой поднялись двое — Нуто и Лайз, сын Викэсы, предводитель «Лап». Возле холма также сосредоточились несколько групп их подопечных, ожидающих команды к действиям.       — Что происходит?! — громко произнес вожак, обводя взглядом творящееся безумие. — Что вы делаете? Куэна?       Матерый волк, самый взрослый участник набега и, возможно, ответственный за всю вылазку, повернул голову на зов и откликнулся:       — Зима будет суровой, старик, мы к вам не набегаемся. Так что, заберем с собой кое-кого.       — Да, а то как же мы без лисичек проживем! — выпалил кто-то из серых под одобрительные возгласы собратьев. Викэса же сохранял спокойствие.       — Вы не можете так поступить, — начал он, но был перебит очередным выкриком:       — А что, будете по нам скучать?       Но вожак и тут не утратил невозмутимости.       — Без многих из них наш клан будет под угрозой смерти. Раз «зима будет суровой», нам необходимы все ресурсы, чтобы ее пережить.       Куэна, матерый волк, на миг призадумался.       — Мы ж не всех уведем, старик. И молодых вам тоже оставим. Немного…       — Этого недостаточно, — убежденно продолжал Викэса. — Некоторые лисы незаменимы…       — А, может, у старика есть предложение получше? — возник другой хохочущий волк. — Посоветуешь нам, кого забрать, а? И подсунешь армию своих шпионов, чтобы они перегрызли нам глотки во сне?       Глядя затуманенным взглядом полуприкрытых глаз, Саки обнаружил, что основную массу пленных лис составляли именно мирные, как называли их члены боевых отрядов, причем молодые, пушистые и симпатичные. Неужели волки специально сгоняли всех на поляну, чтобы отобрать нужных лис по каким-то своим критериям?..       На это старый вожак не нашелся с ответом. Но слева, из леса, до них донеслись лисьи крики, смешанные с волчьим рычанием. Саки равнодушно глянул в сторону. И увидел Муну со вздыбленной шерстью, вставшую в оборонительную стойку. Она, ощерившись, шипела на бросающегося на нее волка.       Трое на холме тоже повернули головы на шум. На морде Викэсы не отразилось ни единой эмоции, тогда как Лайз беспокойно поглядывал с атакованной сестры на молчащего отца и обратно. Нуто же не отводил взгляда от стычки, напряженно замерев.       — Нет, — тихо приказал Викэса. Он знал, о чем говорил. Как, вероятно, знал, что последует дальше.       Молниеносно Нуто сорвался с места, несмотря на то, что вожак, повысив голос, повторил приказ остановиться. Огненный лис, не сбавляя темпа, взбежал на пригорок поблизости, прыгнул… и взлетел. Взлетел и, сложившись, словно для мышкования в снегу, спикировал прямо на спину дерущегося с Муной волка.       Гвалт поднялся с новой силой, и затихшее на пару минут сумасшествие возобновилось. Взглядом Саки отыскал мать, которая уже находилась на другом конце полянки. Она брыкалась, рычала и плакала, но идущий рядом с ней Хоуи не переставая подгонял ее вперед. Глаза бурого лиса защипали, и в груди что-то заклокотало. До него медленно доходило положение дел.       Волки забирают их. Волк забирает его. И никто ничего не может сделать. Терпеть, не противиться, сдаваться — таковой была сложная, жесткая, но практичная стратегия Викэсы. Не вступать в бой, чтобы не рисковать ценными жизнями. Не делать того, что сделал Нуто, который теперь бок о бок с Муной бился не на жизнь, а на смерть с обступившими их врагами. «Не противься сильным — и выживешь». Да и сил на бесполезное противостояние уже не осталось.       Что будет там, куда их заберут? И что сделает с ним этот волк, присвоивший его себе?.. Саки сжался, чувствуя близость его сильной, когтистой лапы. Светло-серый волк ввергал его в ужас. Просто потому, что постоянно молчал, тогда как остальные галдели наперебой. По их болтовне хотя бы было понятно, что у них на уме, тогда как Светло-серый молчун мог так же молча перегрызть ему хребет в любой момент…       Куэна, предводитель волчьего набега, раздавал указания подопечным. И остановился возле Старшего волка, истязавшего Саки.       — Охитека, забирай своих. За тобой пойдет Монгво, а мы дождемся остальных.       — Понял, — кивнул Охитека, оглядываясь, созывая членов своей группы. — Лэпу, Энэпей! Уходим! — и обернулся к Саки. — Адэхи!       — Слышал, — ответил Светло-серый волк, опустил голову и ткнулся прохладным носом лису в ухо. — Идем.       Саки всего перекосило — и от волчьего жесткого голоса, вибрирующего прямо возле него, и от этого влажного, неприятного прикосновения. Его силы неминуемо вытекали из тела, впитывались в землю под ним. Кое-как Саки поднял взгляд на мать, которая все еще выглядывала из леса, не в силах уйти. Он знал, как ей больно. Ему тоже было больно. Но он не мог ничего сделать. Возможно, оставь он свою дурацкую идею… все было бы совсем по-другому. Он бы не ушел с полянки. Нет, он бы спрятался вместе с Кэмэрин. И спокойно пережил бы набег. Да даже если бы он просто не попался волкам… Может, он смог бы что-то придумать. Может, у него нашлись бы силы сопротивляться…       — Саки, — вдруг позвал его Светло-серый, уже углубившийся на несколько шагов в лес, и бурый лис вздрогнул. Из этих уст его имя прозвучало грубо, как ругательство. Он кое-как встал на все четыре лапы, пытаясь игнорировать горящие очаги боли — если он не послушается, может стать хуже. Но, задержавшись еще на секунду, что есть сил крикнул, не отводя глаз от Кэмэрин:       — Я обязательно вернусь!       Он не знал, доберется ли его восклик до матери или же затеряется в общем гуле. Но развернулся, не глядя, не давая себе осознать смысл своих же слов. Лапы еле держали его, но сами собой двигались, неся его тело рядом с широко ступающим волком, которому Саки едва доходил до плеча.       Почувствовав на себе долгий взгляд, лис поднял голову. Так и было: Адэхи пристально смотрел на него сверху-вниз. Но лис не отвел взгляда, выстояв под натиском желтых волчьих глаз — это было последним и единственным, что он мог сделать для самого себя. Притвориться, что он не боится. И попытаться в это поверить.       Адэхи же только хмыкнул и отвернулся, и они исчезли за кустами, оставив родную лисью полянку позади.