Night Crew

Наверное, у тебя наверняка есть какие-то проблемы — Джули назовёт это к о м п л е к с а м и — если ты распределяешь места на своей работе под дрочку в обед, в экстренную ситуацию, и для острых ощущений (за кассой). Наверное, это определённо хуево, если тебя безумно радует неграмотность начальства в обращении с доисторической дешёвой техникой (эти камеры, блять, слежения даже не следят — пялятся, и не видят) и почти полное отсутствие посетителей в выходные — потому что по выходным Фрэнк работает ночной сменой. В ночную смену к нему нахаживает разве что этот новый журналюга-Олсен, который приехал в Ормонд где-то… полгода, что ли, назад. «Новый» — потому что для Ормонда все, что не живет здесь уже лет девяносто, новое. В субботу и воскресенье он всегда берет одинаково: две пачки Camel, очень редко — презервативы XL-размера (Фрэнк даже не знает, сколько Джеду Олсену лет, но в курсе о примерных размерах члена) и одинаковые три сэндвича с ветчиной, а еще кофе. Когда мистер Олсен приходит, он всегда улыбается — не очень навязчиво, так, что это не раздражает Фрэнка, но всегда почему-то привлекает его внимание, — и перебрасывается с ним дежурными фразами в лучших традициях американского пустословства, вроде «ну, парень, неплохая сегодня ночка?». Нет. Ночки действительно неплохие, если они говорят о возможности побыть, наконец, в тишине, и разок-другой рандомно вздрочнуть на недо-порно-журналы, которые продаются в другом конце магазинчика возле бензоколонки. Нет, вообще, Фрэнк не озабоченный или вроде того ублюдок. Он даже не совсем уверен, что ему действительно просто нравится лезть себе рукой в штанишки и рассматривать одни и те же картинки с полуголыми загорелыми телками. Просто ему восемнадцать, и ему постоянно… ну… да, пожалуй, постоянно хочется т р а х а т ь с я. И сейчас он выходит из убогой туалетной кабинки с липкими от спермы руками, хотя тщательно протер себя и свою одежду салфетками, и включает скрипучий кран, чтобы как следует промыть руки. Это все уже гребанная рутина — со шлепком кинуть журнал в шкафчик под раковиной, куда вряд ли заглядывает кто-то кроме него, и постоять у зеркала две минуты, не глядя в свои раскрасневшиеся щеки и слишком сонные глаза. Затем он возвращается к кассе. Если посмотреть в окно — становится чуть-чуть неуютно, потому что там слишком темно даже при фонарях и холодном отсвете помещения; он отчётливо может разглядеть удаляющуюся линию трассы, даже немного фронтового слоя лесополосы рядом, участок самой бензоколонки, но не более. Моррисон не какое-то там с с ы к л о, он постоянно ошивается по ночам в какой-то залупе Ормонда, но смотреть издали на чёрное и густое, как в бездну, и быть там, так сказать, изучая «кухню» — по ощущениям совсем разные вещи. Фрэнк как раз обтирает мокрые ладони о свои тонкие джинсы и лезет одной под футболку в облипочку, расчесывая отросшими ногтями живот, когда его оставленный на грязной стойке кнопочный телефон начинает дико пищать. Вообще, Фрэнк не фанат с кем-то разговаривать после дрочки; да и если посмотреть — неизвестный номер, такого Моррисон не знает, а звонят ему в три часа ночи не так уж много людей. Но, на самом деле, этот номер уже ему звонил, буквально три минуты назад. Да. Фрэнк просто был слишком занят своими подростковыми д е л и ш к а м и н о ч н о й с м е н ы, и, вероятно, просто не слышал звон. Фрэнк высовывает руку из-под тонкой футболки с надписью «Металлика». — Алло? И ещё недолго он слышит только негромкие, насмешливые выдохи, как будто Фрэнк только что рассказал какую-то легкую постную шуточку. А потом такой же негромкий и насмешливый голос: — Привет. Пауза. — Ты закончил? Этот голос кажется отчего-то смутно ему знакомым, хотя Моррисон почти уверен, что никогда еще не общался ни с кем настолько самоуверенным, как этот парень. — Закончил с чем? Ты, нахрен, кто? — Фрэнк не злится, только опирается бёдрами о стойку, повернувшись к стеллажам спиной. Скрещивает руки на груди. — Да, ты прав. Снова пауза. — Глупый вопрос. Я ведь знаю, что уже д а, — мужчина? (Фрэнк не был уверен, потому что голос мог принадлежать и молодому херу) — на том конце выдыхает почти разочарованно, но не сказать, что он реально звучит расстроенным. Тут Фрэнк потихоньку начинает вскипать. Он ведь не любит переспрашивать одно и то же, как будто гребанный попугай. Он вообще не любит спрашивать о таких странных вещах. — Блять. Отвали. И потом Фрэнк сбрасывает. Кидает телефон на стойку; ему хочется вернуться к своему микстейпу под столом, или выкурить сигарету у служебного входа в магазин, но он не успевает решить между вторым и первым, как ему снова, опять, звонят. Как будто стараются, и очень настойчиво, выбить дверь. И конечно, это был тот же номер. Фрэнк даже посомневался, брать или не брать, и в надежде услышать хоть какие-то извинения, все же, взял. Человек оттуда снова недолго молчит прям в трубку. Моррисон слышит какое-то приглушенное шуршание на фоне, а потом щелчок и скрип кожи, как будто это Ф р э н к помешал ему шариться в бардачке машины или какой-то коробке, или вроде ещё того. — Знаешь., — мужчина вздыхает, — …невежливо сбрасывать старших, Фрэнк. — Мы где-то встречались раньше? — Да. И это — все. По крайней мере, теперь Моррисон может понять, откуда этот мужик знает номер его телефона или его сраное имя (не то, чтобы Фрэнк не был реально популярным ублюдком Ормонда, но не настолько же), хотя и совершенно не может даже прикинуть, где они могли пресечься. На другом конце провода опять какое-то движение, оно звучит даже увлечённо — увлеченнее разговора: Моррисон интересен собеседнику явно меньше, чем его какие бы там ни были дела. Но он молчит, почему-то. И ждет. Словно это реально чего-то стоит. Кажется, мужчина что-то надкусывает, потому что потом он говорит с набитым ртом. И ещё предъявляет ему за вежливость. — Эти сендвичи реально вкусные, на самом деле. Для магазинных. Ладно, Боже, забейте. Моррисон раздраженно сопит и закатывает глаза; он разворачивается, и опирается локтями о стойку — Слушай, у меня, блять, ещё дохрена работы. Не звони мне больше, ок? Иди нахер. Когда Фрэнк думает, что сейчас снова пойдёт красноречивое молчание или заинтересованное шуршание пакетами, Мужчина По Ту Сторону соображает быстрее моррисоновского желания сбросить вызов. — Я не очень люблю врушек, — заключает он. — Но я сделаю тебе ещё одну поблажку. Скажем, что ты устал, работая в ночную смену. Хотя ты ведь ничего не делаешь: в таком месте в такое время покупателей с о в с е м нет, так что ты, считай, по расписанию только передергиваешь под сладенькие фоточки… Моррисон сразу вспыхнул. За лёгким уколом стыда последовала злость, смешанная с неприятной, такой же грязной как липкость после дрочки, тревогой. — Блять. Боже, чел, отвали, а? Я- — …а тебе за это ещё и платят. Этот резкой скачок к нажиму застал Моррисона врасплох; такой спокойный, даже ленивый человек неожиданно повысил на него голос и Фрэнк почувствовал себя ребёнком, который не может усвоить с третьего раза самый простецкий материал для идиотов. Он выпрямляется и морщит своё лицо. Когда человек понимает, что Моррисон заткнулся, то продолжает свой монолог. Так же негромко, как было в самом начале. — Так ты неплохо устроился, Фрэнки. Поэтому ты сидишь у черта на куличиках в месте, которое тебя действительно н а п р я г а е т? А ещё потому что ты не хочешь торчать дома на выходных. Потому что выходные не у тебя одного — возвращается мистер Эндрюз, и его ужасный пьяный вид выводит тебя, не так ли? Я прав, Фрэнки? Скажи, что да. Но он молчит. Он скалит зубы, но почти уверен, что громче скрипа клыков только скрип шестеренок в его голове и нарастающее сердцебиение. Так, кажется, проходит целая ночь. Фрэнку вдруг очень захотелось запереться в своей комнате и поплотнее вжаться в собственную кровать. Просто поспать. — Что такое, малыш Фрэнки? Ты язык проглотил? . … … Потом человек сбрасывает трубку. Моррисон пялится в окно иступлено, пусто, даже сам не понимает, с к о л ь к о ещё можно так пялиться — он бы остался в такой позе, наверное, до утра, с телефоном, прижатым к щеке, если бы не пиликанье открывшейся двери. Мать твою. Фрэнк вздрогнул и чуть не выронил телефон. Он что, он реально не заметил, как машина припарковалась у заправки? — когда смотрел туда едва ли не полночи. Сбрендить можно. — В-всё… всё в порядке, парень? Это был мистер Олсен. С засунутыми руками в карманы пальто, с чистыми очками в чёрной оправе, с добродушной улыбкой, и от него пахло дешевым одеколоном, как всегда, и он был чуток сгорбленным, как всегда… и заикался через слово — тоже, как всегда. Он вообще как будто хотел казаться меньше и Фрэнк не был против: чем меньше хотели казаться люди, тем больше места оставалось ему-любимому. Олсен был крохотный человек — хотя не в прямом смысле этого слова, все ж по-американски высок, если выпрямится — и таких Моррисон щелкал, как гребанные орешки. Но сейчас Фрэнк был слишком рад его видеть. Он не показал этого — только растерянно засунул телефон в карман джинс, — но, на самом деле, мистер Олсен пришёл очень и очень кстати. Да он бы согласился даже на компанию старого тупого жирдяя, который заведует этой драной заправкой, и его вечного сального недовольства, чем притупленное одиночество в каком-то нереально стремном месте. Так что этот приезжий хер-Мистер-с-горы-Олсен был меньшим злом. — Да. Все., — Фрэнк тяжело вздыхает. Он трёт ладонью резко ещё более уставшем лицо. Джед Олсен терпеливо стоял и смотрел на него, немного хмурясь, через свою улыбку. — Просто… — Не в… в-выспался? — Олсен назидательно поправляет свои очки на переносице и прочищает горло. Обычно его взгляд направлен вниз, по крайней мере Фрэнк еще пока ни разу не замечал, чтобы Джед хоть когда-то смотрел кому-то в глаза. Может потому, что он всегда прогуливает уроки литературы. — Да. Типа того. И знаете, в обычное время Фрэнк бы просто послал его нахер, как всегда, но сегодня он даже не хотел смотреть в сторону окна.