Broken women

— Что-нибудь ещё? Голос миловидной официантки вырвал меня из пучины этих воспоминаний. Она тихо охнула, заметив на лице черные следы от слез. А я ведь даже не поняла с какого момента начала плакать. Девушка услужливо протягивает салфетку с розовой каёмочкой и почему-то этим большим и синим глазам я не могла сопротивляться. Таким глазам, похожим на его, сопротивляться я не могла на подсознательном уровне. Эта тряпочка и не помогла мне вовсе, дорожка слез была засохшей и сдиралась одними лишь ногтями, поэтому платок был отложен чистым, а лицо покрылось краснотой. Молоденькая официантка решила оставить меня в покое и сделала правильный выбор, раздражая меня лишь косым взглядом в мою сторону. Но и его можно было стерпеть, игнорируя это окружение в кафе и всматриваясь в окно. На часах половина третьего, скоро должны были появиться они. Я уехала из Японии через месяц после той встречи и появлялась здесь лишь два раза.       Новость о том, что Тоджи был убит, дошла ко мне лишь спустя полгода после его смерти. Как ни странно, на расстоянии эта новость воспринималась совершенно никак. Словно пустой звук, словно он всё ещё там, в Японии, со своим сыном. Вот только правда была совсем не такой солнечной. Мегуми остался без него. Но не один, а с Цумики. О ней, о смене фамилии, как и о женитьбе, я узнала ещё позже, когда приехала сюда, с целью забрать Мегуми. Да, я наплевала на усопшего Тоджи и его договор с Зенинами. Я была готова драться с ними, готова была отдать всё за него и даже забрать с собой и Цумики, если бы это было также необходимо, но я и подумать не могла, что мои планы нарушит школьник по имени Годжо Сатору. Ему, сильнейшему, не могли противостоять даже старички из верхушки. Я оказалась настолько бессильна перед этим магом, что сохранила свою ненависть к нему даже сейчас. На кой чёрт ребенку приспичило отбирать у меня малыша, на кой чёрт Годжо Сатору появился в этой жизни? Он убил Тоджи, забрал его жизнь. Забрал у Мегуми возможность иметь отца и забрал самого Мегуми от меня. Но он выкупил его у Зенинов и держал под собственным крылом. Был рядом. Сделал всё то, что не смогли сделать мы. Я одновременно и ненавидела его, и боготворила. Эта ненависть не позволяла мне просить у него встреч с малышом, узнавать новостей и всего прочего о Мегуми Фушигуро. О Тоджи я тоже больше ничего не слышала. Я даже не знала, был ли он захоронен или его тело было уничтожено, словно Фушигуро Тоджи никогда не существовал. Иной раз мне казалось, что так и было. Этот мужчина был плодом моего безумного воображения и одинокого сердца. Вот только Мегуми был, я до сих пор помню его улыбку, смех и плач, и где-то на задворках сознания проскакивают годы жизни, годы страданий с Тоджи. Простое воображение не способно на такое, как бы не удивителен был человеческий мозг. Но оно действительно игралось со мной. Куда бы я не шла, оно подкидывало мне в толпе знакомый сутулый силуэт, и я бежала за ним, не понимая того, что это лишь игра моего мозга. Тоджи не мог находиться здесь, он там, далеко на острове и Мегуми там же. Ах, а ведь он тогда умер. И на островке был лишь Мегуми. Я сошла с ума. Тогда я и поняла, что осталась верна ему даже после его ухода. — Верная, глупая псинка. — До жути унизительное прозвище, но так верно описывающее меня и мою сущность. Я приняла его и смирилась с ним как с клеймом какого-нибудь предателя. — Что же там бормочет Obaachan? Он повзрослел. Вытянулся, хотя я считала куда ему ещё выше. Сбавил юношеский пыл и добавил больше наглости. Нечеловеческие глаза, характер и сила. Вот что из себя представлял человек по имени Годжо Сатору. — Шестиглазый демон. — Вы единственная кто меня так называет, заметьте. Ему составил огромный труд вальяжно усесться за низкий столик, не потеряв былой игры в лице. Выглядело несуразно, смешно, но у меня на лице никак не мог проявиться хотя бы малейший намёк на улыбку. Этот человек охлаждал мои эмоции, как бы не старался вывезти меня на них. — Видимо, остальные слишком ослеплены твоей силой и не видят твоего истинного лица. — Иронично говорить это человеку, скрывающему глаза. Зато так у меня пропадает желание их выколоть. — Как грубо, Obaachan Наглый, паршивый ребенок. Хоть в чем-то я могу понять старейшин. — Не называй меня так. — Извольте называть вас так, я ведь не знаю вашего настоящего имени. — С его лица никогда не сходила и тень улыбки. Везде с ним ступала тяжесть бремени сильнейшего. Но выдавливать силой эту улыбку, казалось, было куда большим бременем. — Псина? И много ли он слышал? Я рассуждала в голове, и боялась, что он способен и туда забраться. — Уймись, демонюга. — За этим последовал широкий, слегка безумный оскал. Я держала вилку рядом. — Что ты здесь делаешь? — Это я у вас должен спрашивать, я встречаю здесь своих учеников. — Ногу на ногу. Он стукнулся коленом об стол, но не подал виду. Кажется, его техника активирована всегда. С вилкой, всё же, спокойнее. — Лжешь, не здесь. — Лгу, не здесь, но значения не имеет. — Пожимает огромными, сухими плечами. На нас начинают подозрительно глядеть с других столов. — Я ответил на ваш вопрос, ответьте и вы на мой. — А сам будто не понимаешь. Как ты узнал, что я буду именно здесь? — Мне хватило одного раза чтобы запомнить вашу проклятую энергию. Она, на удивление, отличается от многих. Пропитана горечью. — Он пробует сахар с сахарницы, будто в подтверждении своих слов, пытается убрать привкус горечи с языка. — И болью. — Как ты узнал, что я вообще в Японии? — пока он не зашёл слишком далеко, я была намерена сменить пластинку. Мои душевные переживания должны остаться лишь при мне, никто, даже Годжо Сатору, не имел права так ярко видеть их. Я стеснялась их. Его слова сильнее сковали мою душу. — От директора. Нет, что вы, он мне ничего не говорил, — объяснился он, когда я недовольно повела бровью. — Я просто случайно подслушал ваш разговор. Меня распирало любопытство встретиться с вами вновь. Вы так быстро отступили в тот раз. Под «тот раз» он подразумевал встречу далекой давности. Тогда я лично встретилась с ним, чтобы оформить на себя опекунство над Мегуми и Цумики.

«Мегуми-кун принадлежит техникуму»

Безобразная вещь вырвалась из его молодых, скалистых уст. Словно над вещью, он заимел на него права, и никто не смог ему преградить дорогу. — Болтать с тобой — последнее, что будет в моем списке дел. — Я предупреждающе переложила вилку в правую руку, он проследил за моей кистью своим слепым взором и хмыкнул, словно довольный тем, что я его остерегаюсь. — Вы так жестоки, между прочим, я обращаюсь к вам весьма вежливо. — Вот только он до сих пор не научился подбирать под свою фальшь подходящий тон. Специально ведь, чёрт. — Мне не нужно твое лицемерие. — Жестоко, — певуче протягивает и направляет взор туда, куда смотрела и я. Мои глаза бегут по всем силуэтам, его же спокойно оглядывают всю местность. Я нервно кусаю губы, а он опьяняюще мычит в ладонь и стучит пальцами по впалым щекам, словно играет на инструменте. На его глаза натянут жалкий лоскуток, а на столе, под его свободной рукой, лежат темные очки. Он сеет во мне дискомфорт своим присутствием и прекрасно об этом знает. Измывается. Наслаждается своим величием над такой слабой женщиной. И разве можно назвать его сильнейшим? У меня никогда не поворачивался на это язык. Он видит, нет, чувствует на себе мой тёмный взгляд и позволяет убивать его, хоть и мысленно. Я — очередная забавная игрушка в его потайном ящичке. Личность, что покрыта тайной, мраком и горечью. Личность, что никак не может забыть одного единственного и бегает по миру с мыслью о нём, о частичке, которую он оставил на этом свете. — Он… похож на него? Судя по легкой ухмылке, он ждал от меня этого вопроса очень давно. — М? — он убрал усмешку и попытался сделать удивлённый вид, но я ведь не такая дура. — Вы же видели его. — Я спросила. Немного наглости в разговоре с ним мне не хватает, чувствуется, я потеряла былой закал. — Чертовски. Можно было прочитать и по губам, настолько четко он это проговорил. Специально ли он или это отточенный навык, компенсирующий утрату выразительности его лица. Из-за повязки считывать его эмоции куда сложнее, охотно верю, что в других любых ситуациях это играет ему на руку. Но сейчас это скорее мешает ему настроить атмосферу на свой лад. Змея выкручивается как может. Чем-то они всё же схожи. — И как оно? — Сначала было жуть как неуютно. — Он дергается, как от мурашек, дурачится и даже не думает о посетителях в кафе. В голове бесконечное ничего. — Но, знаете, Мегуми есть Мегуми. — Неожиданно успокаивается и уже под нужный тон рассуждает о таком очевидном, но далёком от моего разума. — Когда я это осознал, больше не наблюдал никаких сходств. Вам бы тоже не помешало об этом задуматься. Каждое его замечание бьет по больному, терпеть невыносимо. — Почему ты просто не оставил его в покое? Выкупил бы, делов-то, тебе и не такое под силу. — Я сильнейший, но я не всемогущий. Всё, что он нашел в ответ. Но я знала что на языке у него вертелось ещё одно, что-то глупое, самонадеянное.

«Мне показалось, что из него выйдет нечто… всемогущее.»

— Шаманство — помойное ведро, никак не иначе. — Тогда я король помоек! — Именно. — Он заставил мои губы скривиться в коротком смешке. — Я пришла к выводу, что шаманство лишь сводит с ума. — Вы слишком категоричны. Нельзя судить других по вашим ошибкам молодости. — Я сужу не только по своим. Я беру в пример и Сугуру Гето. — Вы… — его лицо приняло безжизненный вид, когда как от улыбки повеяло холодом. Вот-вот я провалюсь под землю, если он не прекратит смотреть на меня со своей злой улыбкой и бесстрастным лицом. — Ступаете по очень тонкому льду. Прошу не затрагивать такую щекотливую тему, вы больше не шаман. — В Японии — нет, но я шаман. — Странно, я чувствовала неприятный укол, будто я сидела, провинившись перед ним. А должно было быть наоборот. — Я не признаю Северных шаманов, они слишком консервативны. — Ты служишь у таких. — Он издал звук, будто ошпарился моими словами. Едкий свист вырвался из его тонких уст. — Они хотя бы меня боятся. — Моя вилка оказалась в его руках. — А те у себя на уме. Стараясь скрыть испуг, я ищу вилку под рукой, но её не оказывается на месте. И под другой рукой пусто. Чертов шаман. — И тем хороши, не навязывают своих идей, не трогают других, лишь себе на уме. Всего-то милые старички. — На первых словах голос мой звучал наигранно спокойно. Не смотреть на вилку было сложным действием. — Ох, даже не думайте, что сможете переманить меня на свою сторону.

Я тебя ненавижу

      Он не мог читать мои мысли. Он точно не способен на такое. Но когда эти слова пронеслись на подкорке сознания, он поднял на меня свой взор. Словно понял, что творилось у меня в голове. Словно услышал. — Потому что убил Тоджи Фушигуро? Или потому что забрал Мегуми? Теперь в сокрытии своего страха не было никакого смысла. Демон. Не иначе демон управлял его душой. Как он смог увидеть? Как он смог прочувствовать. Пусть он и сильнейший, но он всего лишь человек. Не тот бог, которым себя возомнил. Он не способен создать жизнь и уж тем более не способен копаться в чужих душах, словно создатель. Неужели моя ненависть так материальна? Иначе других объяснений у меня нет. — П-первое. — На мою паузу он отреагировал живо, положил передо мной вилку и убрал руки под стол, вальяжно растелившись на стуле. — Вау, не знал что вы столь безнадежны. — Его голова была опрокинута так, что под краем его повязки просачивались длинные снежные ресницы. Я боялась долго задерживать на них взгляд, ибо что-то небесное промелькнуло средь пушистого белого. — Могу поспорить, что первым человеком, назвавшим вас так, был именно он. Мой страх уже материализовался и сидел рядом со мной, за моим плечом и настороженно наблюдал за Годжо, который приподнял край тугой повязки и посмотрел на меня своими чертовыми глазами. Шестиглазый демон. В одном только взгляде плескались чертики. Тайна его глаз до сих пор мне не ясна, но их красота была убийственной. Глаза — зеркало души. Никак не могу отделаться от этой назойливой мысли, когда вспоминаю его глаза. Они прекрасны, но их красота порочна. Они дают их обладателю силу, нечеловеческую, слишком огромную для использования. Силой можно управлять, силой можно лишать жизни, но не дарить. За красотой этих глаз скрывается боль, скрывается огромное ничего. Бесконечное ничего. Сильнейший, но не всемогущий. — Бинго! — мое продолжительное молчание он принял за ответ. Официантка дернулась от его детского вскрика и чуть не обронила десерт, приготовленный для гостя. Когда только успел заказать — загадка. — А вот и парфе. Всё оставшееся время мы принялись молчать. Я молчала, погруженная в мысли, он молчал, уплетая сладость. Больше нам не о чем было разговаривать. Ни о делах на работе, ни о самом Мегуми. Мое ожидание превысило все лимиты. Я долго терпела и боролась сама с собой, чтобы просидеть здесь до нужного часа и увидеть ребенка всего одним глазком. Всего на пару мгновений. Жалкая, жалкая женщина. Вот что бы сказал Тоджи, если и не говорит, сидя сейчас на облаках и подтрунивая надо мной.       Годжо издал звук, который означать мог лишь только одно — среди незнакомых голов он нашел родную. Не стоило видеть, чтобы понять, что его глаза переключились на меня. Я не могла и пальцем шевельнуть. Сердце ушло в пятки, а шея затекла и совсем не хотела поворачиваться к толпе за витриной. Страх приобнял меня за плечи, согревая. По-хорошему надо было оттолкнуть заботливые, холодные лапища сразу же, но я колебалась и боялась видеть того, чего так желала на протяжении долгого времени. Мне не хватало решимости повернуться, потому что оставаться на месте сил уже не было. Я хотела к нему. Хотела выбежать к нему, обнять, всё рассказать и просто забрать от оков Сатору Годжо. Я так боялась своего желания, что не позволяла очень длительное время повернуться. За моими душевными терзаниями наблюдал чёрт. И это зрелище его огорчило. Наверное, ему впервые доводилось встретиться со столь слабым шаманом. — Он уйдёт. Это единственное, что расшевелило во мне храбрость. Он уйдёт. А я больше не увижу его. Страх сильнее стиснул, но я расправила плечи. Этого я допускать не хотела больше всего и Сатору это знал. Поэтому я развернулась слишком резко, потерялась в мелкой толпе от дезориентации, но так вовремя наткнулась на знакомую шевелюру.       Мамины волосы. Я вздохнула и больше не посмела дышать. Я не могла поверить в то, что видела.       Отцовский профиль. Высокий, темноволосый юноша лениво, нет, скорее медленно, но так обыденно шагал за двоими ребятами. Отстал не так сильно, скорее это они замедлились, чтобы идти с ним наравне.        Мамин нос. Они о чем-то увлечённо беседовали, самый яркий из них размашисто жестикулировал, норовился понадовать по лицу своим попутчикам и звонко смеялся — можно было понять по лицу и широкой улыбке.       Отцовская улыбка. Его губы расплавились в знакомой, еле заметной улыбке, когда ребята рядом с ним отвернулись на долю секунды. Энергичная девушка пихала локтем по бокам мальчишек, уговаривала их, грозно доказывая непонятно что. — А ты знал, что у него мамины глаза? Нежный взгляд глаз, будто из тёплого омута. У него они точно такие же. Тёплые, глубокие и до жути бесстрастные. Было всё-таки у него и от отца. — Никогда не задумывался. — Ему и не было это столь интересно. Его больше напрягала его ужасная схожесть с Тоджи, нежели глаза юноши. — Это его друзья? Светлый мальчонка получил от девушки. На них все покосились с толпы, из-за чего Мегуми пришлось отступить на два шага в толпу, попытавшись скрыться от позора. — Его одноклассники, мои ученики. Но смею предположить, что они и правда близки. — Он доел свой десерт и уже оплатил его. Ему бы только выйти да увести с собой своих ребят подальше от меня. Но он сидит и позволяет им пройтись по длинной дороге, чтобы они ещё долго были в поле зрения. Как хорошо, что они не торопились уходить. Бойкая девчушка не позволяла даже шевельнуться, пока спорила с парнем, надувшим припухлые щёчки. У Мегуми они загорелись юным румянцем. Детским. Таким, когда он еще был неумелым ребенком. Он зачесал шею от нервов, переступил с ноги на ногу и выглядело всё так обворожительно просто и легко, что я опять упала в воспоминания. Я узнала лёгкую поступь матери и ловкое движение рук, похожее на отцовское. Весь малыш Мегуми был воплощением своих родителей. Всё в нем мне отдалённо напоминало о них, во всем считались их привычки, их черты, их гены.       Мегуми надул в смущении щёки и отвернулся от назойливого взгляда подруги. А я издала свой первый всхлип. Ни отец, ни мать никогда так не делали. Эту глупую привычку Мегуми мог перенять лишь у меня. В те дни, когда Тоджи не возвращался с работы, пообещав, что точно сегодня окажется дома, я могла лишь таким способом высказать всю обиду. Хоть малыш и по другой причине отворачивался, смешно надув тусклые щеки, я смогла узнать свой оттенок в этом действии. И не смогла сдержать слёз. Осознание того, что в этом ребёнке есть и моя частичка, осчастливило меня. Дало сил продолжать смотреть на него сквозь мутную пелену слёз, провожать до самого конца, пока его спина не исчезнет из виду за головами других людей. Он ушёл, не подозревая о моих слезах. — Он помнит меня? — подо мною стол был мокрым. Я плакала около десяти минут и все эти десять минут Сатору и глаза не смыкал, не отводил взгляда и яростно о чем-то думал. — Без понятия, но он отца-то не запомнил, навряд ли и вас. Мне стало легче от этой новости. Почему-то я иногда глупо надеялась и хотела верить в то, что Мегуми помнит меня. Что при возможности, поприветствует меня и спросит о моём отсутствии. Обидится, насупится, но сядет для разговора. Вот только он не вспомнит меня. Не улыбнется как старой знакомой и не сможет быть со мной честен при разговоре. От этого мне намного легче. Мегуми не знает, что существует женщина, которая бросила его одного. Которая оставила здесь, под гнётом шаманства, не забрала и не отгородила от всей этой ерунды. Сделала его несчастным. Мне казалось, он не простил бы меня за это. Поэтому мне стало легче от осознания, что несчастной здесь осталась лишь я одна. Так мне и надо. — Прощай, Годжо. — Я оставила за свой кофе пару купюр, а может и больше. Смысла особого не имело. Я насладилась воспоминаниями сполна, я увидела своего мальчика и даже сумела убавить нервы от разговора с демоном. Мегуми не один. У него есть друзья, старший наставник и сестра, которая ждет своего пробуждения. У Мегуми есть цели, есть сила и опора. У него есть целый набор странных, но милых привычек, у него есть что-то от мамы, а что-то от папы. И даже от меня. Его бесстрастные глаза горели жизнью, а значит мы все сделали правильно.       Верно, Тоджи?

***

— Фушигуро, ты чего застрял? Юджи обеспокоено косится на спину товарища, который даже не предупредил о том, что остановился. — Вам ничего странного не показалось там, на площади? Мегуми тщетно пытается разглядеть пройденную дорогу в надежде найти то, что взбудоражило его душу. — Ну и чего застыл? Пошли уже, сэнсей ждёт нас. — Нобара цокает школьной обувью и нетерпеливо стучит пальцами по бедру, игнорируя вопрос, на который итак ответ ясен. — Да, да. Извините. — Мегуми ничего не почувствовал. И разочарованно последовал за одноклассниками, никак не отделавшись от мысли, что упустил что-то важное из виду. — И что это было? Юджи тихо интересуется, пока Нобара ступает впереди, недовольно бурча под нос. Ему не хотелось злить девушку, которая несколько мгновений назад чуть не проломила ему черепушку из-за круассанов. Мегуми качает головой и сам не знает. Просто его душа встрепенулась от неожиданной теплоты. Сердце предательски заныло под влиянием души. Мегуми четко почувствовал что-то родное и знакомое, совсем рядом с ним. Что-то, что давно не ощущал. То родное, что исходило раньше от Цумики, совсем похожее. Юноша не понимал и совсем немного тосковал. По тому родному, которое он не смог вспомнить. И которое больше никогда не почувствует.