Ночёвка в Итилиэне

      Как и сулил Фарамир, Итилиэн был объят ложным покоем. В зелёном сумраке под ветвистыми падубами и ясенями царила глухая душная тишина: ни ветерка, ни птичьего крика. Только мерещилось, что вот-вот зарокочет гром.       «А красиво тут всё-таки, — думал Сэм, сторожко ступая вслед за мистером Фродо и Голлумом. — Вон и цветочки пестреют, и мох мягонький, а деревья-то экие огроменные… Токмо эти проклятущие горы всё портят». Сэм исподлобья посмотрел на восток: над Итилиэном нависали отроги Эфель Дуат, подле их зловещей черноты окрестное весеннее великолепие чудилось мёртвым мороком.       Путники заночевали на прогалине, поросшей белыми россыпями ветреницы и жёлтеньким чистотелом. Несмотря на уговоры Сэма, утомлённый тяжкой ношей мистер Фродо даже не отужинал, а сразу улёгся меж змеистых дубовых корней и задремал, завернувшись в серый лориэнский плащ. Голлум, мухлёвщик, мигом улизнул — небось, отправился живоглотничать, ибо от Фарамировой снеди он воротил нос так же, как от эльфийских галет.       Бдительный Сэм сел караулить.       От нечего делать он разворошил котомку и принялся пересчитывать припасы. Сухофруктов да солонины, щедро поданных Фарамиром, осталось порядком, хлеба — последняя краюшка, уже подчерствевшая. Да ещё приевшиеся лембас, завёрнутые в плотные серебристо-зелёные листья… Нет, не густо, совсем не густо. «Дотуда, пожалуй, и хватит, особливо, ежели пояса потуже затянуть, — вздохнул Сэм. — А вот на обратную дорогу…»       Вспомнился дом. Уютный свет в круглых оконцах холмов, изумрудные луга, крупные тыквы на огородах. Нежный плеск Реки, весёлые огоньки на Праздничном Дереве, огнистые шутихи Гэндальфа… Рози Коттон танцует, и в такт резвым коленцам подпрыгивают её тугие золотые кудряшки, а в них ленточки… «Если б я на ком и женился, то только на ней, — подумал Сэм, чувствуя, как безысходная тоска сдавливает его горло; сидя на траве, он зажмурился, сгорбился и упёрся лбом в сомкнутые колени, по щеке поползла тёплая щекотная слезинка. — Да что там жениться! Хоть увижу ли я её снова?.. Роза… Розочка моя ненаглядная…»       … Рози Коттон танцует, и в такт резвым коленцам подпрыгивают её наливные перси… Сэм потряс головой, отгоняя непристойные мысли.       … Рози Коттон танцует, от улыбки у неё ямочки на румяных щеках, и лучатся добрые глаза. А улыбка-то какая чудная, какие мягкие пухлые губки, так и хочется прильнуть к ним!       … Рози Коттон танцует, и её ступни, поросшие курчавой шёрсткой, выбивают задорный ритм. Пышная юбка вздымается всё выше, открывая ножки уже до колена… Пылко целуя Розочку, Сэм запускает руки под шелестящую юбку, гладит полненькие бархатистые ляжки. Огрубелые пальцы садовника пробираются выше, прямо к нежной…       От настырных срамных помыслов чресла Сэма налились напряжённой болью. Детородному стало тесно в портках, и хоббит всунул руку под ремень — исключительно, чтобы поправить хозяйство поудобнее! Но едва коснувшись распираемого кровью ствола, Сэм непроизвольно сжал его ладонью и принялся водить туда и обратно. Оголяемая возбуждённая головка неприятно тёрлась о ткань.       Воровато оглянувшись на спящего мистера Фродо, Сэм расстегнул ремень и приспустил портки. Прохладный ночной воздух ласково обнял освобождённый горячий член, отчего тот задёргался нетерпеливо и требовательно. Багровая головка, подобная крупной спелой ягоде, блестела смазкой.       «Папаша говорил, что не след добропорядочному хоббиту рукоблудить, — подумал Сэм. — Однако ж его тут нет, как и прочих наших сородичей. Мистер Фродо почивает, Голлум рыскает где-то… Никто и не заметит, не засмеёт меня, не заругает… Разок-то можно».       Разрешив себе подрочить, Сэм взялся за дело. Одной рукой он наяривал ствол, другой трогал волосатую мошонку, морщинистая кожа которой упруго обтянула ятра. В ноздри садовнику бил густо-солёный дух собственных причиндалов, и он гадал, такой ли запах у лона Розочки, или девицы пахнут иначе. «Благоухают, наверное. Не то, что я сейчас, в походном-то поту», — предположил Сэм, сдавленно сопя. Он боялся разбудить мистера Фродо, поэтому старался вообще не дышать, что при нагрузке, коей он подвергал себя, было затруднительно.       От грёз о Розочке уд становился всё длиннее, толще и твёрже, наполняясь томительной тяжестью. Из дырочки в головке сочилась прозрачная тягучая жижица, размазывалась по уздечке и пенилась под мозолистым кулаком Сэма. Чудилось, что член вот-вот лопнет, но он нарочно не давал себе быстро кончить — замедлял движения. Ведь так не хотелось расставаться со сладкими мечтами, возвращаться к страшной и унылой обыденности похода в Мордор!       — Сэм! — раздался голос Фродо; садовник встрепенулся и обернулся: пробудившийся хозяин шёл к нему, протирая глаза, и вопрошал: — Ты что, надумал костёр развести? Округа, конечно, спокойная, но лишь на первый взгляд, посему давай-ка не искушать судьбу. Мало ли, кто заметит огонь?       «Верно, мистер Фродо увидел, как у меня локоть дёргается, вот и понял по-своему», — стыдливо смекнул Сэм, прикрываясь плащом. Он успел нагнать в своё хозяйство столько крови, что даже от испуга оно не упало, и убрать его в штаны так, чтобы хозяин не углядел, было невозможно.       Подойдя к Сэму, Фродо не обнаружил никакого кострища и озадаченно почесал затылок.       — В общем, я проснулся, — зевнул он. — Отдохни теперь ты, Сэм, а я до рассвета посторожу.       Садовник не двинулся с места. Глядя на хозяина снизу вверх, заверил:       — Да я совсем не устал, мистер Фродо. Сна ни в одном глазу.       Фродо подозрительно прищурился:       — Ты там под плащом прячешь что-то? — и вдруг вскричал не своим голосом: — Что ты прячешь от меня?!       Сэм втянул голову в плечи, смотря на хозяина со страхом и жалостью. Мистер Фродо схватился за грудь и стиснул бледный кулачок, нащупав Кольцо на цепочке под рубахой. Убедившись, что слуга не украл его ношу, хоббит тихо выдохнул и опустился на траву рядом с ним.       — Прости, Сэм, — молвил он, отводя глаза.       — Да пустяки, мистер Фродо, — принуждённо улыбнулся садовник. Член под плащом, наконец, начал уменьшаться, и он попытался заправить его в портки. Увы, движения рук под серой тканью не укрылись от господина.       — Ты вспоминал Рози? — участливо спросил он, и у слуги загорелись уши.       — Простите, — пробормотал тот, потупившись: — Недостойно честного хоббита этак…       — Все мы живые существа, — мудро сказал мистер Фродо. — Желание плодиться не зазорно, ибо оно вложено в нас Создателем.       — Выходит, и вы рукоблудите, сударь? — изумился Сэм.       — Ну, когда я был моложе… — бледные впалые щёки хозяина зарделись; вопреки собственным речам, он смущённо отвернулся: — Наслушавшись дядиных рассказов об эльфах, я частенько воображал встречи с прекрасными бессмертными девами. Уходил подальше от селений, забредал в какую-нибудь рощицу и… — он вновь приложил руку к груди: — А с тех пор, как мне досталось Кольцо… оно будто мертвит, иссушает всё внутри…       Повисло неловкое молчание. Причиндалы Сэма увяли, но продолжали поднывать — растревоженное семя просилось наружу. Но не дрочить же при мистере Фродо! А тот всё сидел рядом и не думал отходить. И в кустиках не скрыться, ведь хозяин сразу сообразит, зачем садовник туда намылился, и тоже получится стыдно.       Истолковав уныние слуги на свой лад, Фродо сказал:       — Прости, что увлёк тебя так далеко от дома, Сэм. Так далеко от Рози… Кабы не этот поход, вы бы, поди, уже поженились.       — Бросьте, мистер Фродо, — скромно отмахнулся садовник. — Что вы, право слово, говорите? Не за что мне вас прощать: куда вы, туда и я — так уж заведено.       — Ах, мой верный Сэм! — благодарно прошептал мистер Фродо, приобнял слугу за плечи и поцеловал в щёку; осведомился: — Ты ведь не успел кончить? Тогда дозволь… помочь тебе.       — Ась? — вытаращился Сэм, отстраняясь.       — Просто представь, что я Рози, — предложил господин, вновь заключая садовника в объятия, и на сей раз поцеловал в уста.       Тонкие губы мистера Фродо были сухими и потрескавшимися, однако он не постеснялся разомкнуть их, и рты хоббитов быстро увлажнились слюной. Сэм, правда, опешив, держал губы плотно сжатыми, а вот Фродо нежно обхватывал их своими и проводил по ним языком, силясь открыть.       «Да что ж это деется?» — негодовал Сэм, не смея противиться хозяину. Самое странное и неприличное — творящееся ему нравилось. Холодные ладошки мистера Фродо ласкали шею садовника, отчего по телу пробегали мурашки. Круглое лицо обдавало жарким дыханием из ноздрей, тонкие губки мяли пухлые. От их мокрого давления причиндалы Сэма зашевелились в штанах.       — Мистер Фродо! — наконец совладав с собою, выпалил Сэм и оттолкнул хозяина. — Так ведь нельзя!       — Отчего же? — он склонил голову набок, и его каштановые кудри колыхнулись. Сэм отметил, что бледность и исхудалость не изуродовали господина, а сделали похожим на стройную эльфийскую девицу. Большие ясные очи смотрели преданно и невинно, но притом капельку озорно.       — Мистер Фродо, сударь… — с замиранием сердца проговорил садовник. — Неужто вы… как бы сказать… глиномес?.. Если вы понимаете, про что я толкую.       — Нет, Сэм, не понимаю, — хозяин покачал головой снисходительно и умилённо и вдруг посерьёзнел: — Но я понимаю, что обрёк тебя на одиночество. Я не знаю, как ещё искупить это и вознаградить твою безусловную верность, коей я — не спорь, пожалуйста — недостоин. Моя ноша тяжелеет с каждым днём, и мне хочется сбросить с себя хотя бы чувство вины перед тобой — за всё, что ты покинул ради меня. Разумеется, решать тебе, но знай, что я готов скрасить твою тоску по Рози… по крайней мере, я постараюсь.       Фродо вновь подполз к Сэму и обнял, положив голову ему на плечо. Пружинистые каштановые волосы щекотали щёку, пахли прелой листвой и животным теплом. Хозяин был лёгоньким, но его прикосновения наполняли живот Сэма тяжестью. «Мы ведь и раньше часто обнимались, — рассудил садовник. — И в лоб целовались, и в щёки, и в бане наготы не скрывали… Совершенно не вижу, почему бы двум мужчинам не выразить крепкую братскую любовь. Тем более, когда только они друг у друга и остались на всём белом свете».       Он запустил мозолистую пятерню в кудряшки мистера Фродо. Тот поднял голову навстречу Сэму, и губы хоббитов слились в поцелуе. На сей раз Сэм тоже открыл рот и почувствовал, как по его зубам заскользил язычок хозяина. Вскоре оба языка встретились и начали толкаться сильно и в то же время податливо. Хоббиты чавкали и причмокивали, обмениваясь слюной.       Оторвавшись от губ садовника, Фродо стал целовать его шею и расстёгивать рубаху. Белые пальчики господина дрожали, но он справился — обнажил плечи и грудь Сэма, стянув рубаху до локтей. Продолжил покрывать его тело поцелуями, спускаясь всё ниже: ключицы, соски, пузико…       — Мистер Фродо, — поражённо выдохнул Сэм, когда хозяин взялся за его ремень. Стояк уже рвался из портков… неужто господин и его поцелует?       — Какой у тебя большой, Сэм, — восхитился Фродо, валяя в ладошках колбаску садовника; под кожей, более тёмной, чем на всём остальном теле, вздувались зеленоватые вены, подобные извилистым рекам на карте. — Какой увесистый и мясистый…       Лелея член слуги, Фродо прижал его к щеке и потёрся, будто об умилительного щеночка. Затем провёл себе по губам головкой, смешивая слюну со смазкой. Ухватил ствол у основания, поместил залупу в рот и потеребил языком уздечку, одновременно разминая яички другой рукой.       Во рту господина было горячо, как в печке. Язык влажно шлифовал головку, по пылающему стволу стекали пенистые слюни. Холодящая ладошка хозяина скользила по ним вверх-вниз, то поднимая, то оттягивая крайнюю плоть. Вторая рука поигрывала мошонкой.       — Я больше не могу, сударь, — пропыхтел Сэм. — Пожалуйста, перестаньте, пока я вас не запачкал.       Не отрываясь от уда, Фродо поднял на слугу лукавый ясный взор. Его рука задвигалась быстрее, щёчки ввалились, высасывая из Сэма соки. Ятра садовника сжались, чресла содрогнулись, разрешаясь от скопившегося в них томления мощным залпом.       Фродо шумно засопел, глотая семя. Его кадык судорожно дёргался, по подбородку пролилась мутно-белая струйка. На глаза навернулись слёзы, но хозяин не выпустил головки изо рта, пока Сэмов поток не иссяк, и ствол слегка не расслабился. Лишь тогда Фродо вытащил член, тщательно облизал мокрую залупу, сам со смаком облизнулся и утёрся рукавом. Его бледные щёки зарумянились и стали натягиваться изнутри, ибо он проводил по ним языком, собирая и сглатывая остатки кончи.       — Ну, вот я и покушал, — подмигнул он заботливому слуге. — Теперь-то ты спокоен за моё пропитание?       — Мистер Фродо… — только и мог вымолвить Сэм.       Хозяин поднялся, но не ушёл восвояси, а быстро снял штанишки и отбросил их в сторону. Повернулся к садовнику спиной и опустился на четвереньки, подставляя попку. Маленькие, почти утратившие пухлую хоббичью округлость, ягодицы белели в ночи, под ними плотным морщинистым шариком виднелись яички; члена Сэм не разглядел — похоже, Кольцо действительно умерщвляло плотские желания, поэтому писька Фродо осталась крохотной.       «Или, может, господин вовсе не глиномес? — озадачился Сэм. — Может, его всё это совсем не возбуждает, а он попросту старается ради меня… Ах, какой же мистер Фродо самоотверженный!.. Но если у меня-то от него встал, получается, что глиномес я?»       — Влагалища у меня нет, уж не обессудь, — усмехнулся Фродо, повернув голову к слуге. — Но другая дырочка у мужчин и женщин примерно одинаковая. Так влагай член в неё.       Сэм сбросил портки и, как зачарованный, тоже на карачках, пополз к господину. Его подвявшее причинное место моталось в паху, стукаясь о ляжки, постепенно снова твердея и тяжелея.       Сэм уселся, скрестив ноги, и прижал ладони к попке мистера Фродо. Бледная кожа была нежной и почти лысой, лишь кое-где примечались шелковистые блёклые волосочки. Ягодицы сперва показались мягкими, но от прикосновений садовника вздрогнули и упруго напряглись… Сэм поцеловал правую — и ощутил, как под губами перекатываются мышцы.       — Вот люблю я вас, мистер Фродо, — как на духу признался он, поглаживая попу и бёдра господина. — Не знаю уж, каким словом это называется, пристойно ли это, и как это вяжется с моими чувствами к Рози… А просто — люблю. Всегда любил. Вот и весь сказ.       Сэм опять принялся целовать хозяйский зад: правое полупопие, левое, и то, что между ними. Уткнувшись между булок, садовник пощекотал языком туго сжатую дырочку, послюнил её, и она расширилась, будто зрачок во тьме. На Сэма пахнуло обволакивающим теплом, но смрада испражнений он не уловил.       — Мне прям туда сувать? — робко спросил он. — Прямо в вас, сударь?       — Если хочешь, — ответил господин.       Сэм хотел. Его встопорщенный член пульсировал, мокрый от ещё не высохшей смеси слюней мистера Фродо и семени, а из головки сочилась свежая смазка. Садовник ещё поплевал на попную дырочку, надеясь, что это облегчит вхождение. Поднялся на колени и, левой рукой придерживая бёдра господина, правой направил член внутрь.       Крупная пунцовая головка упёрлась в узкое очко. Сэм едва успел подумать, что член не влезет, как другое колечко мистера Фродо открылось пошире, впустило ствол — и крепко обхватило его. Фродо застонал, задышал глубоко и часто.       — Вам больно, сударь? Простите, сейчас вытащу, — Сэм упёрся ладонями в ягодицы хозяина и повёл тазом назад.       — Не надо, — прошептал Фродо. — Продолжай, мой милый Сэм. Я рад, что ты со мной, я так благодарен за твою любовь и преданность.       — Ну, тогда… как говорится, с вашего позволения… Извините, ежели чего.       Сэм крепко сжал бёдра мистера Фродо и медленно заработал тазом, проталкивая уд вперёд и оттягивая назад. Рубаха и жилет хозяина задрались, обнажая истончавшую талию; под кожей выгнутой спины отчётливо проступал хребет. Нутро господина было жарче ротика, мягкие осклизлые стенки растягивались, обнимая садовничье достоинство, а колечко между булок сжимало ствол так сильно, что даже больновато. Но удовольствия было больше.       Обуянный страстью, Сэм ускорялся, пока не начал долбиться в мистера Фродо с такой силой, что его яйца громко зашлёпали о промежность хозяина. Тот сдавленно выдыхал и мычал, и непонятно было, худо ему, или приятно. Вскоре, однако, дело прояснилось:       — С-сэ-эм, — тоненько простонал Фродо и, подаваясь телом вперёд-назад, сам принялся биться попкой в чресла слуги, глубже насаживаясь на член. — О, Сэм!       Сэм тоже не прекращал двигаться. Через несколько мгновений удвоенной долбёжки его пах так зазудел, что мóчи держаться не осталось. Садовник вцепился в бока мистера Фродо крепче прежнего, всадил свой, как говорится, огурчик по самые помидоры и начинил хозяйские булочки, с позволения сказать, сметанкой.       Сэм вытащил, и из очка Фродо потекла белая гуща. Разгорячённый осклизлый член быстро сморщивался на прохладном ночном воздухе… А у Фродо очень даже стоял! Увы, пока слуга приходовал господина, тот упирался обеими руками в землю и никак не мог приласкать себя. Недлинный тонкий уд дрыгался, стукаясь о впалый животик, от головки к траве прозрачной ниточкой протянулась струйка смазки.       Теперь же Фродо сел наземь, широко раздвинув ноги, и начал дрочить.       — Дозвольте мне, сударь, — попросил Сэм. — Вы, небось, умаялись, ублажая меня. Отдохните, прилягте, а я уж вас приголублю.       Мистер Фродо благодарно улыбнулся и откинулся на мягкую травку. Поджав ноги под зад, Сэм примостился у него в паху и осторожно коснулся милого хозяйского членика.       — Вишь ты, твёрденький, — нежно проговорил Сэм. — Стало быть, не властна покамест над вами Вражья побрякушка. Есть в вас ещё жизнь, мистер Фродо, и любовь есть.       Он принялся легонько водить ладонью по члену и поглаживать яички, будто свернувшегося мурлычущего котёнка.       — Я не такой хрупкий, каким выгляжу, Сэм, — мягко укорил хозяин, глядя в звёздное небо над прогалиной. — Я такой же мужчина, как ты. Сожми сильнее!       «И впрямь, — устыдился садовник. — Мистер Фродо сильный и стойкий, всем нам пример. Вона Боромир, уж на что могучий воитель, а и то Кольцу поддался. А мистер Фродо противостоит Вражьему лиху почти у самого его средоточия!»       От восхищения хозяином вместо того, чтобы просто подрочить ему, Сэм низко склонился и взял член губами.       Здоровенный уд садовника не помещался в ротик мистера Фродо, поэтому тот лишь ласкал головку, а ствол наяривал ладонью. Теперь дела обстояли наоборот: большеротый Сэм заглотил сосисочку господина целиком, желая сторицей отплатить за его щедрость.       Гладко натянутая кожа головки скользила по нёбу Сэма и билась ему в глотку, вызывая тошноту. Но из любви к Фродо он терпел и усердно работал ртом, тыкаясь носом в кудряшки на хозяйском лобке, сосредоточиваясь на том, чтобы не задеть член зубами. Одной рукой слуга упирался в ляжку господина, другой разминал его яички, почти ощущая подушечками пальцев, как в них бурлит семя.       — Хорошо, Сэм… Как хорошо… — блаженно стонал мистер Фродо.       От радости, что смог услужить хозяину, садовник снова возбудился. Вставший елдак вминался в живот, в висках стучала кровь. Сэм так увлёкся, что не расслышал доносящегося с края полянки сиплого бормотания:       — Што он делает-с, моя прелесть? Толстый хоббит сошёл ссс ума с голодухи и пытается сожрать хозяина. Голм, голм!       Длинные цепкие пальцы схватили ворот расстёгнутой рубахи и отдёрнули Сэма от мистера Фродо. В первое мгновение Сэм растерялся, не сообразив, что случилось, но это не помешало ему вслепую ударить наотмашь.       Голлум отлетел, опережая звук собственного вопля. Ловко приземлился на все четыре конечности, по-кошачьи выгнул спину и зашипел, сверкая зелёными глазищами во мраке:       — Не трожь хозяина-с! Пусссть толстый хоббит не ест хозяина! Хозяин не для толстого хоббита, моя прелесссть, нет, совсем не для жирного!       — Ах, ты ж липкий ты вонючка! — возмутился Сэм. — Ты на кого лембас крошишь? Да я тебе…       Он замахнулся, но поднявшийся мистер Фродо поймал его за запястье и строго сказал:       — Сэм, Смеагол, прекратите оба. Всё в порядке: никто никого не ест.       — Тогда что они делают, прелесть? — с подозрением спросил Голлум, и его горящий взгляд скользнул по колбасе Сэма и сосисочке Фродо, уже опавшим, но ещё укрупнённым от прилившей крови. — Почему на них нет штанцов? Почему писссськи мокренькие?       — Любились мы, понял, вонючка? — гордо сказал Сэм, закрывая собой господина, пряча в нарочитом хвастовстве смущение. — Ты-то, небось, и не знаешь, как это.       — Бедненький одинокий Смеагол не знает, — согласился Голлум, внезапно приуныв. — Нас никто никогда не любил.       — Было бы за что! — фыркнул Сэм. — Ну и поделом тебе, тварь подлая.       — Довольно оскорблений, — велел мистер Фродо, выступая вперёд, и ласково предложил: — Смеагол, хочешь присоединиться?       — Сударь! — возмутился Сэм. — Что вы, право слово, городите? До этой скользкой дряни и дотронуться-то противно!       — Хозяин… полюбит Смеагола? — недоверчиво сощурился Голлум.       Фродо кивнул и поманил его рукой. Сэм беспомощно взирал, как господин гладит плешивую голову твари, целует её прямо в губы, срывает грязную набедренную повязку с тощих чресл. Между тонких ножек болталась дряблая мошонка, а над ней — сморщенный сморчок. Мистер Фродо опустился на колени и стал целовать его, поглаживая костлявый зад Голлума.       — Нет, сударь, ну это никуда не годится! — всплеснул руками Сэм. — Опять вам никакого удовольствия! Слышь, воню… Смеагол, то бишь. Из-за тебя хозяин не успел кончить, так что становись-ка раком да получай хозяйскую любовь в очко. Верно я говорю, мистер Фродо?       — Какое такое очко, прелесть? — насторожился Голлум.       Фродо встал и зашептал ему на ухо, объясняя. Глаза Голлума, и без того громадные, округлялись так, что чуть не вываливались из черепушки. А член едва заметно шевелился, подрастая.       — Нет, прелесть, нет! — яростно замотал головой Голлум. — Глупые хоббитцы! Попа — чтобы какать, пися — чтобы писать. Писсська в заднитсу — неестесссственно!       — Это может быть приятно, — заверил мистер Фродо и взглянул на Сэма честными ясными глазами. — По крайней мере, мне было.       — Добренький хозяин, послушненький Смеагол, — проворковал Голлум, становясь на четвереньки.       Опустившись на колени, мистер Фродо принялся мять и похлопывать по его худосочному заду, ласкать губами и язычком промежность.       — Яйтса! — восторженно возопил Голлум; по его выпирающему позвоночнику пробежала видимая дрожь. — Хозяин лобзает наши яйтса! Хозяин любит нас, прелесть! Голм, голм!       Не в силах слушать его мерзкий голос, Сэм встал перед Голлумом и ткнул членом ему в губы:       — Соси. Отведаешь вкусненького жирненького молочка от толстого хоббита. Только поимей в виду: укусишь — несдобровать тебе.       — Пусть толстый хоббит не боится. У нас всего шесть зубок, да и те шатаются, — заверил Голлум и доверчиво взял угощение в рот.       Сэмов уд мгновенно встал колом и закаменел, ибо сосал Голлум на славу. Член легко скользил в почти беззубом рту, обхваченный мягкими дёснами. Длинный язык теребил уздечку, проводил по впадинке между кожей на стволе и залупой. Щёки Голлума вваливались, когда он с силой высасывал из Сэма капельки смазки. Но садовник кончил уже дважды за ночь, поэтому обещанное молочко литься не спешило.       — Ах… а ты… ох… молодец, Смеагол, уважил, — простонал он, наслаждаясь ощущениями.       Тем временем мистер Фродо, как умел, подготовил задницу Голлума. Крепко ухватил тварь за бёдра и со сдавленным мычанием вошёл в неё. Голлум выплюнул член Сэма и заверещал:       — Ложь! Враки-с! Хозяин предал насссс! Это совсем не приятно, это больно, болестно! Злой хозяин рвёт наши кишочки, прелесть! Наша бедная попка трескается!       — А ну не брыкайся! — осадил его Сэм, стиснул ладонями плюгавую башку и вновь заткнул тварь елдаком.       Голлум больше не сосал, поэтому садовник сам начал долбиться в его рот, одновременно притягивая голову твари руками. Он встретился взглядом с мистером Фродо — тот пыхтел, приходуя Голлума сзади; каштановые кудри прилипли к потному лбу, из приоткрытого рта вырывалось тяжёлое дыхание, жар которого долетал до Сэма.       — Голм, голм! — жалобно булькал Голлум. По его подбородку струились взбиваемые членом Сэма слюни, из ноздри повисла сопля, в зелёных глазах плескались слёзы. Однако он не сопротивлялся. Перенёс вес целиком на правую руку, а левую протянул к вставшему члену и принялся дрочить.       Мистер Фродо громко охнул, спустив твари в задницу. В следующий миг голую коленку Сэма ожгло выстрелом густой желтоватой кончи Голлума. А затем и сам садовник сдержал обещание — угостил Смеагола мужицким молочком, хоть залп вышел и не таким обильным, как первые два.       Хоббиты выпустили Голлума. Тот катался по траве, фыркал, плевался и щупал у себя между ягодиц, откуда вытекало белоснежное семя мистера Фродо.       — Лжецы! Гнусные предатели-с! — причитал он. — Кругом коварство, фальшь! В попу болестно, молочко толстого хоббита невкусное! Горько! Солоно! Буэ… Голм, голм!       — Прости меня, Смеагол, — повинился Фродо и щедро предложил: — Если тебя это утешит, возьми меня так же, как я брал тебя.       Он улёгся грудью на траву. Живот был оторван от земли, ноги — согнуты в коленях и широко расставлены. Попное колечко радушно приоткрылось, будто круглая дверца в уютную норку.       — Можно… вставить хозяину? — переспросил Голлум.       — Можно, можно, — подтвердил Фродо.       Сморчок Голлума сразу встал. Он подковылял к хозяину, долго разминал костлявыми пальцами его нежные белые полупопия, а затем направил член внутрь.       Фродо тонюсенько вскрикнул, отчего у Сэма жалостливо сжалось сердце, и он шагнул было к господину, чтобы спасти его от Голлума. Однако в следующий миг хозяин расплылся в блаженной улыбке, и его милый членик, покачивающийся над землёй, подрос и затвердел.       — Прелестно, прелестно, моя прелесть! В попке хозяина хорошо: тепло, темно и сыро, — приговаривал Голлум, прочищая дымоход мистера Фродо, впиваясь в его бледные бёдра.       Стоя рядышком, Сэм любовался изящно выгнутым телом господина, но его измотанный за ночь детородный скукожился и больше не вставал. Тогда Сэм решил довершить то, что так грубо прервал Голлум. Он подлез под мистера Фродо, перевернулся на спину и вытянул шею, обхватывая губами хозяйский стоячок, покрытый Голлумовой слизью.       — Сэм, — охнул Фродо. — О, мой милый Сэм…       Не прошло и минуты, как в горло Сэма ударила солоноватая струя. Верный слуга проглотил её, не поперхнувшись. Нёбо, зубы и щёки словно бы обволокло маслянистой плёночкой, и садовник заводил по ним языком, собирая животворное семя, смешивая его со слюной и сглатывая.       — Хозя-а-а-аин! — заголосил Голлум, кончая в господина. — Ах, хозяин и вправду заботится о нассс! Ах, хозяин!       — Мистер Фродо! — вторил ему Сэм, сам не зная, что хочет сказать.       — Сэм, — чувственно выдыхал Фродо.       Втроём они отползли под сень старого шишковатого дуба. Улеглись меж могучих выпирающих из земли корней и уснули в обнимку, не озаботившись выставить караульного.

_____

      Сэма разбудил солнечный луч, пробившийся сквозь густую листву и упавший ровнёхонько ему на глаза. Растирая заспанное лицо ладонями, садовник сел и привалился спиной к тёплой древесной коре.       — Мистер Фродо? — позвал он, оглядываясь. Ни господина, ни Голлума поблизости не наблюдалось.       — Проснулся, наконец, — показался из-за соседнего дерева Фродо, протянул Сэму флягу и половинку лембаса: — Подкрепляйся скорее, Смеаголу неймётся продолжить путь. И я с ним согласен, ибо сердце подсказывает, что каждый миг нашего промедления стоит Свободным Народам чьей-то жизни.       — А вчерась… — начал Сэм, принимая еду из рук господина.       — Что? — спросил Фродо, хлопая ясными голубыми глазами.       «На мне же портки! — спохватился Сэм. — А мы ведь, кажись, так с голыми задами и заснули… Нешто я так истосковался по Розочке, что этакое пригрезилось? А может, мистер Фродо одел меня, пока я дрых, и теперь делает вид, что ничего не было, потому что стыдится?»       — Да не, ничего, — потупился Сэм, не желая тревожить хозяина. Пусть будет, как он решит: приснилось, так приснилось.       Быстро прожевав и проглотив лембас и запив его водой, Сэм взвалил на плечи мешок и пошагал за мистером Фродо и Голлумом.       Путники пробирались буераками, сквозь терновник и заросли ежевики. Огибали глубокие длинные овраги, а иногда спускались в тёмные кустистые ложбинки и вновь выбирались наверх. Восточные скаты делались всё круче.       У Сэма чесалось колено. Он не особо обращал на это внимание, здраво рассудив, что оцарапался о колючку, но на кратком привале решил всё-таки проверить. Стал закатывать штанину — и обнаружил, что она прилипла! С трудом отодрал её, пощупал ткань, пропитавшуюся чем-то и затвердевшую. Почесал ногу, стряхивая сухие желтоватые струпья… И обмер: «Это ж Голлумова конча! Он мне в ногу стрельнул, пока мистер Фродо в имел его сзади, а я тогда был так возбуждён, что толком не вытерся… Может, я и портки сам натянул, да уже не помню такой мелочи, а может, и господин меня одел… Короче, главное, что всё случилось взаправду!»       Сэм поймал взгляд мистера Фродо, и уголок тонких губ хозяина дрогнул в полуулыбке. «Авось, провизии на обратную дорогу нам всё-таки хватит, — подумал Сэм. — Ведь в мужском семени, сказывают, полно питательных веществ».