Lost soul

Колкость. Острая боль в венах. Я стиснув зубы, так и сдерживала стон. Стонать не от нежности, а от досады. Неужели недостаточно было два ртутных градусника? А то лезвие, которое порежет кость кобылы, что пасётся на даче у дедушки? Не понимала девушка, что же за такое чувство, которое заставляет сердце сжиматься, а из глаз ничего не льётся... Девушка лишь правой рукой аккуратно, еле двигая, потрогала левое запястье. Она почувствовала жёсткий запах, с привкусом металла. О Боже, это же кровь? Действительно, после такого, она и не остановилась бы. Но вот чудо ли то, что она очнулась? - Неееееееет, - громко кричала девушка, - я жива, вот дерьмо. Господь, за что ты так со мной? В пустоте послышался строгий звук, напоминающий молитву попа в церкви на крестинах младшей сестренки. Разобрать его было сложно. Я закрыла уши. Было больно слышать этот голос. Не хотела больше ничего понимать и чувствовать. И на секунду, боль прошла. Она слетела с тела, как нижнее белье проститутки. Я села, но сначала стянув с себя белое похоронное покрывало и сбросив мой ежедневник, который так и был заперт на замок. Ноги были связаны, а на животе лежали восковые свечи. Похороны? Ой, мамочка. Как же ненавижу эти рожи. Я вылезла из чёрного гроба. Видимо провалялась в отключке так долго, что все подумали, что меня не стало. Оглянувшись на место, где лежало бездушное тело, увидела другую девушку. Она была одета, как я. На моей левой руке стекала кровь, сочилась через повязку, а у неё ничего не было. Паника накрыла девушку. Она подошла к маме и стала спрашивать ее о случившемся, ведь она не помнила ничего. Мать сидела и платочком вытирала слезы, на заднем плане сидел папа. Он качал на руках маленькое существо. Я плакала, крича на маму, а она будто оглохла... она все плакала и бормотала одну и ту же фразу: - «Какой конфуз... зря тогда я ушла. Зря ты так. Как же я без тебя?» А я кричала и кричала... пока не подступила тошнота. Вот картина, что так прекрасна: четыре здоровых мужичка, в белых перчатках, берут на счёт три тот чёрный гроб, который накрыли крышкой и несут куда-то на улицу. Шёл следом Отец, он читал молитву. Мать встала, поправила платок, завязанный у неё на голове и пошла медленным шагом за всей толпой. А я стояла, блевала и наблюдала, куда пошли все эти люди. Вытерев рукавом облеванный рот, я пошла на улицу. Меня окружали кресты и каменные плиты. На кладбище играл оркестр. Реквием Моцарта распространился по всей окрестности, наверное все те мертвецы в гробах затыкали уши от монотонности мелодии. Да что же это такое? Лакримоса... она мне нравилась! Нравилась! А сейчас от неё воротит. Не успела пройти ещё три шага и опять встала на колени, чтобы блевать. По волосам тёк яд. Ртутная тошнота на вкус была ужасней, чем тошнота после литра текилы. Яркий момент в мелодии и ворон, который сидел на кресту, взлетел в небо, летал кругами и каркал. Знаете, звук пустоты? Так вот, тебя окружают десятки тысяч жизней, которые покинули тела. Но они не имеют того тепла, которое излучает человек, при сердцебиении. Я побрела к лавочке, села и смотрела, как мой гроб опускают все глубже на дно, выкопанной ямы. Все стали кидать почву, и я встала. Во мне был азарт. Я встала перед жалкой могилкой, наклонилась, набрала горсть мокрой земли, поднесла ее над ямой и с улыбкой разжала кулак. Но, мой взгляд устремился на ту землю, которая стала крошится. Летящие песчинки, как миллион жизней, которые скидывались в неизвестную пропасть. Это были человечки, которые согрешили и покончили жизнь самоубийством. Я дернулась, услышав их грязные мысли о суициде. Меня переворотило, и я уже стояла и блевала в ту яму. Наполнила ее доверху своим веществом, которое переполняло мой желудок.