Сердцебиение

После того сновидения-видения Кэл всегда, где-то на задворках сознания, ощущал незримое присутствие и слышал тихий гул чужого сердца, которое с каждым днем становилось все сильнее и сильнее. Даже когда его выпустили из залов исцеления, и он отправился вместе с учителем на осаду Орд-Мантелла, а потом прямиком к Бракке, где велись бои. Все это время он чувствовал, как чужое, но в то же время уже родное присутствие становилось сильнее, и его эмоции были все более и более сформированными. Чаще всего это были просто чувство довольства, игривости и радости. Иногда они были странно двойственны, словно приходили от двух разных существ, но ведь это не так, верно? Особенно часто последнее появлялось, когда их разумы соприкасались во время сна. «Звездочка», как Кэл решил называть своего нового «друга», явно радовалась его присутствию. И хотя джедаям не пристало чувствовать привязанность, он не мог не признаться хотя бы себе, что чувствовал именно это по отношению к этому существу, полному света. К тому же Сила только удовлетворенно гудела вокруг него, когда он отвечал на эти чувства, поэтому Кэл не думал, что это плохо. Но все же он не знал, кому они принадлежат. С кем у него возникла эта странная неосознанная связь, которая была даже сильнее той, что у него была с учителем, хотя одно он понял и осознал наверняка. Это был ребенок. Совсем еще маленький. Оттого и чувства изначально были лишь мешаниной низменных эмоций. Тепло, защищенность и удовлетворение. Этот ребенок был чувствительный к Силе и очень могущественный, раз уж в таком юном возрасте смог дотянуться до сознания Кэла и даже связать их хрупкими узами, которые мальчик даже не думал разрывать. Может, даже более могущественный, чем Герой без Страха, слава о котором гремела по всей галактике, и Кэл, как и все мальчишки-падаваны, мечтал однажды стать таким же джедаем, как Энакин Скайуокер, хотя многие старшие джедаи и не одобряли поступков рыцаря. Его учитель был одним из них. Он всегда тихо ворчал, если упоминался где-либо рыцарь Скайуокер, и говорил, что тот слишком безрассуден и дерзок. Кэл был не согласен, но помалкивал. Он вообще не любил разочаровывать учителя и хотел, чтобы тот им гордился. Мастер Тапал мог его и не выбрать, ведь на испытаниях были и куда более способные юнлинги, и тогда сидеть ему в АгроКорпусе до конца дней своих. И поэтому свое мнение о рыцаре Скайуокере Кэл держал при себе, как и связь, возникшую между ним и этим неизвестным ребенком, которого Сила все более настойчиво твердила Кэлу оберегать и держать в секрете. Даже от своего учителя. Но в какой-то момент все начало меняться. Исчезла игривая звездочка, потускнел ее свет. Где бы ни было это дитя, в один из дней Кэл ощутил от него сначала вспышку сильнейшего восторга от чьего-то присутствия, но уже меньше, чем через сутки ребенок стал буквально изнывать от страха и печали. Кэл не знал, что случилось, но звездочку явно что-то встревожило. Он пытался послать чувства утешения, но все было тщетно. Странное чувство неизбежности, обреченности и горя поселилось в его костях, и Кестис знал, что это связано с его «другом». Но он даже не представлял, насколько правдивы эти предчувствия, и насколько большой будет масштаб трагедии. Не знал, что это коснется не только одного маленького, но такого могущественного ребенка, а всей галактики.

***

Когда Кэл проснулся в тот день, он первым делом ощутил, что сегодня произойдет что-то ужасное. Он чувствовал, что звездочка в глубине его сознания вся сжалась и пульсировала от боли и страданий, посылая эти чувства в Силу, будто пыталась попросить о помощи, а привычное сердцебиение было больше похоже на дробь. Бах-бах!.. Билось в его висках и ушах, отчего у Кэла перед глазами даже все плыло от боли. Но как бы в тот момент сильно ему не хотелось свернуться в калачик и заплакать в надежде, что он сможет таким образом излить страдания звездочки, которая сама этого сделать не могла, только могла кричать в Силу, где ее в этот день никто словно не слышал, резко оглохнув и ослепнув, никто, кроме Кэла, и которой он, как бы ни хотел, но помочь не мог, это было невозможно. Мастер Тапал всегда был непреклонен насчет тренировок и не позволял их пропускать. Лишь в том случае, если они были в середине боя, но сегодня был не тот день. Поэтому с трудом, но встав со своей койки, Кэл переоделся в форму и поплелся к комнате-тренажеру, где обычно они проходили. По пути он поздоровался с парочкой клонов, которых знал ближе, чем остальных, и довольно быстро добравшись до места назначения, Кэл приступил к отработке привычных уже прыжков и лазанью по стенам, цепляясь за выступы. В какой-то момент это его достаточно отвлекло от головной боли и от переживаний за звездочку, но, когда он наконец добрался до рубки, откуда все это время за ним наблюдал учитель, все внутри Кэла замерло, а потом раздались крики. Но не в реальности, а в Силе. Сотни и сотни одновременных криков, полных боли, непонимания и ужаса. Криков, которые так же быстро, как и возникли, смолкли, оставляя после себя звенящую пустоту. И тьму. Тьму, которая с каждым новым криком росла и пела от торжества. Правда прежде, чем Кэл успел потерять себя в этом ужасе, мастер Тапал с помощью их ученической связи заглушил крики в голове подростка, приняв на себя основной удар, от которого даже крепкий ласат* невольно покачнулся, но не потерял опору, а потом… вдруг зажег световой меч и убил одного из лейтенантов 13-го батальона, который был под его командованием и стоял прямо за его спиной. Их последующий забег по крейсеру и бой с вдруг обернувшимися против них клонами Кэл почти не запомнил. Все это стало одним размытым пятном, вихрем бластерных выстрелов и светового меча, как его, так и учителя Тапала, пока они не оказались перед спасательными капсулами. Вот этот момент подросток запомнил с пугающей точностью. Момент, когда его привычный мир окончательно рухнул, а его жизнь безвозвратно изменилась. Казалось, все произошло так медленно, но в то же время с пугающей скоростью. Достаточно медленно, чтобы Кэл запомнил, как исказилось лицо его учителя, когда в него попали сгустки плазмы, как тот пошатнулся под шквалом выстрелов… Но достаточно быстро, чтобы он сам ничего сделать не смог! — Учитель! — крикнул Кэл и попытался подбежать к упавшему на одно колено мастеру Тапалу, но тут несколько красных вспышек полетели в его сторону, и рефлекторно прикрыв голову рукой, мальчик на миг отвернулся, прижавшись ближе к стене с переборкой, за которой были спасательные капсулы. На миг в его душе вспыхнула надежда, когда мастер Тапал встал и с помощью Силы поднял троих солдат, оглушив их ударом о потолок, но тут вновь раздались выстрели, и его учитель буквально ввалился в капсулу, чьи двери наконец открылись. Вот тут-то Кэл и ощутил такую злость. На все. На солдат, которые их предали после трех лет службы плечом к плечу, на тех, кто обидел его звездочку, на сепаратистов, из-за которых вся эта война вообще произошла… Он закричал и, выставив руки вперед, направил волну Силы в новоприбывших солдат. Их движения тут же замедлились, они будто попали в кисель, и Кэл, не дожидаясь, пока они вновь смогут начать атаку, резко развернулся и прыгнул в капсулу, чьи двери мгновенно закрылись за ним. Не прошло и секунды, как по ту сторону двери раздались удары, вероятно, очередной очереди бластерных выстрелов, но Кэл почти не обратил на них внимание, тут же кинувшись к павшему учителю. Его дрожащие руки неловко начали парить над ранами мастера Тапала, ибо он, подросток, не знал, что делать. Даром к исцелению он не владел. — Кэл. Кэл! — со срочностью в голосе сказал Джаро Тапал, перехватив одну из рук рыжеволосого мальчишки. Ласат тяжело дышал и чувствовал, что его время на исходе. — Я перегрузил реакторы корабля… Взрыв даст нам уйти. Тапал с несвойственной привязанностью коснулся головы мальчика, которого вот уже несколько лет тренировал и оберегал, и добавил: — Война… Еще не окончена, падаван. Держи оборону. Жди знака от Совета джедаев. Он тихо застонал и, потратив последние силы, вложил в такую маленькую по сравнению с ним руку падавана свой меч, помня, как тот потерял свой, после чего легонько сжал. — Помни… — затихающим голосом сказал Тапал, надеясь, что его последнее наставление поможет его падавану. — Верь… Только… в Силу. — Учитель… — прошептал Кэл, сквозь слезы смотря на мастера, не желая верить, что тот покидает его. Но уже начавшая истончаться между ними связь ясно указывала, что его надежды напрасны. Ласат затих, его взгляд застыл, смотря куда-то в потолок, а связь, которую он и Кэл разделяли как учитель и ученик, зазвенела от натуги и разорвалась. Грудь подростка и голову тут же пронзили боль и невыносимое горе. Слезы полились по его лицу ручьем, и обхватив руками меч учителя, Кэл отполз к стене и зарыдал. Громко и навзрыд, как никогда в жизни не плакал. Сила вокруг него билась в агонии, а его самого так трясло, что мальчик даже не ощутил дрожи, которая прошлась по капсуле от взрыва крейсера. Его учитель был мертв!.. Вся его жизнь была уничтожена, храм, единственный дом, который у него когда-либо был, уже наверняка разрушен, все джедаи погибли… Кэл зажмурился от страданий, боли и горя, которые бушевали в его душе и Силе. Рефлекторно, потеряв связь с учителем, подросток потянулся к привычной уже связи со звездочкой в нелепой надежде ухватиться хоть за кого-то, чтобы не потеряться в этом хаосе, но едва он коснулся этой связи, как тут же невольно закричал. Эти узы, в отличие от его связи с учителем Тапалом, были на месте, но сейчас они были словно оголенными нервами, прикосновение к которым посылали разряды агонии. Уязвимый сейчас, Кэл чувствовал, как он словно провалился во тьму. Но не спасительную черноту без сознания, а в холодную темноту. Безжалостную и смертельную. Ему казалось, что его тело словно было зажато в тисках, которые вот-вот его раздавят. Легкие горели от недостатка кислорода, а голова раскалывалась. Кэлу хотелось кричать, но из его горла вырывались лишь хриплые стоны, и ему лишь хотелось, чтобы все это закончилось. Поэтому он потянулся к Силе и стал рвать. Рвать все то, что его с ней связывало, только молясь, чтобы эта боль закончилась. Он даже не осознал, что творит, и что он также стал разрушать связь со звездочкой, чьи чувства сейчас смешались с его собственными страданиями, что он разрушает сам себя. Тут капсула, которая уже успела преодолеть путь сквозь слои атмосферы Бракки, ударилась о землю, а Кэл, из носа которого хлынула кровь, подскочив на месте, рухнул без сознания, все так же сжимая в онемевших руках меч учителя, еще не зная, что натворил.

***

В этот момент далеко от Бракки, где разворачивалась трагедия, подобная многим в этот темный час местам, где пребывали джедаи, павшие один за другим от рук тех, кто должен был прикрывать им спины, на неприметном астероиде Полис-Масс рожала сенатор Амидала. Рожала в муках и страданиях, ибо ее сердце было разбито. И эта боль была куда сильнее, чем та, что сейчас разрывала ее тело. Ведь ее муж… Ее Эни… Пал на Темную Сторону и напал на нее. Как она проглядела?.. Как не увидела, что Палпатин и есть тот тиран и чудовище, которое уничтожило все, что ей дорого, а особенно ее мужа?.. Но ее самобичевание было недолгим, ибо ее тело вновь пронзила схватка, и она закричала. — …это девочка, — услышала Падме, когда ощутила, как дитя покинуло ее утробу. Она вяло моргнула и повернула голову в сторону Оби-Вана, который стоял рядом с ней и держал в руках сверток. С ее девочкой. …с таким ударом? Это определенно девочка… — против воли вспомнила Падме, как еще, казалось бы, не так давно сказал ее Эни, когда впервые ощутил, как толкается их ребенок. «И он был прав», — со слезами на глазах подумала брюнетка и, собрав силы, которые стремительно покидали ее тело, коснулась крохотной ручки. Такой крохотной… Падме вяло моргнула и видела, что глаза девочки были того особенного оттенка лазури, который был у ее мужа, и она была уверена, что они уже не изменятся.

Однажды, как и я, какой-то глупый мужчина станет жертвой этих чудесных глаз…

— Люкерия, — прохрипела она, с нежностью смотря на малышку, которая была результатом ее любви и Энакина. Тем единственным, что останется от них. Когда-то Падме сказала, что эта любовь уничтожит их, и была, очевидно, права, но… Она бы ничего не стала менять. Ни единого мига, ни единой секунды. — О, моя маленькая Люка… Вдруг ее тело пронзила еще одна схватка и еще, и, неожиданно, спустя мгновение к ее девочке присоединился мальчик. Мальчик, которого, она думала, что носит с самого начала. — Леандр, — еле слышно выдохнула брюнетка. К сожалению, в это раз ей не хватило сил даже коснуться новорожденного, хотя благодаря Оби-Вану, который поднес к ней и этого малыша, Падме смогла увидеть, что у ее мальчика были ее темные глаза. Но это все. Лишь мимолетный взгляд на своих детей ей подарила вселенная, а она лишь имена и жизнь смогла им дать. О, Сила!.. Как же это несправедливо! Падме ведь так мечтала родить их на Набу, в кругу семьи, мечтала увидеть, как растут ее дети, которых неожиданно оказалось двое, мечтала… Так о многом. Так… о… многом… — В нем есть еще добро… Я знаю, в нем есть… — тихо прошептала Падме пересохшими губами, чувствуя, что ее силы на исходе, и надеясь, что Оби-Ван, о, бедный Оби-Ван, который столько всего пережил, тоже проникнется ее верой, ведь она чувствовала, просто знала, что Эни еще жив, и что он защитит ее детей. После этого все померкло, и Падме Амидала больше ничего не знала и не слышала.