Сердцебиение

Оби-Ван был в отчаянии. Это не путь джедаев. Отчаяние — это прямая дорога на Темную сторону, но за последние пять лет все слишком много изменилось. Для начала, никаких джедаев больше не было. Нет, были еще немногие «счастливчики», кто пережил приказ 66, но Кеноби, первые годы еще ищущий подобных в Силе, более старался их не искать. Хотя бы потому, что каждый раз, когда те редкие огоньки гасли, он ощущал себя ничтожеством. Он член Совета джедаев, мастер, Переговорщик и прочие теперь такие нелепые звания, которые отныне были лишь знаком его неудач, сидел на месте, прятался, как крыса, пока тех немногих его братьев и сестер, кто выжил, убивали. Они молили о помощи, он слышал их крики, но ничего не делал. Хуже того, эти огни чаще всего гасли от рук его бывшего ученика. От рук Энакина. Или, точнее сказать, Дарта Вейдера. Закованного в черные, как ночь Умбары, доспехи, и чье дыхание наводило на простой люд, независимо от пола, возраста и расы, священный ужас. «Сила, как мы это допустили?.. Как я это допустил?..» — сокрушался холодными ночами Оби-Ван, сидя в своей скромной хижине, глубоко в пустыне Татуина. Он не знал, что его больше приводило в отчаяние. Что он не доглядел за своим учеником, не вырвал вовремя из когтей Палпатина, или то… Что он его не добил тогда на берегах Мустафара. «А ты смог бы?» — всегда шептал его внутренний голос, так похожий на Квай-Гона, когда эти мысли поднимали свою уродливую голову в его голове. И Оби-Ван со страданием, но всегда одинаково отвечал: «Нет. Не смог бы». Он даже до сих пор не мог поверить, что смог его так серьезно искалечить, а уж допустить хоть мысль об убийстве… Ведь это все еще Энакин! Мальчик, который жался к его боку во время кремации Квай-Гона и со страхом в больших голубых глазах смотрел на него, и спрашивал, что с ним будет. Который приходил к нему в первые ночи и робко просил остаться, потому что ему снятся плохие сны и ему холодно. Тот, кто был ему братом во всем, кроме крови. И которого я так подвел… Как и его жену. Бедную Падме. Еще одного человека, близкого друга, которого Оби-Ван не уберег. Он винил себя в ее смерти, осознавая, что если бы не спрятался на ее корабле, то, может, она бы была жива. Может, ее дети имели бы хотя бы мать… Близнецы. Вот именно мысли о них приводили его на пик отчаяния. А особенно о девочке, ведь о Леандре вот уже который год заботится, как о своем, Бейл Органа, и мальчик ни в чем не знает нужды, а вот его сестра… Маленькая Люкерия, которая с первого своего вздоха умудрилась покорить, казалось бы, уже неспособного на хоть какие-то чувства Оби-Вана. Едва те голубые глаза, так похожие на отцовские, посмотрели на него в родильной комнате Полис-Масс удивительно внимательным взглядом для новорожденного, так его сердце и замерло. И не только в глазах было дело. Девочка буквально светилась от Силы. Та игривыми потоками текла вокруг ребенка, словно защищая от… чего-то, и просто ластилась к девочке, как ласковый кот тука. Даже рядом с Энакином Сила не вела себя так, а ведь он, если верить пророчеству, был ее избранным! Для старшего Скайуокера Сила была больше инструментом или его дополнительной конечностью, его продолжением… Иногда темным, иногда светлым, а иногда чем-то еще… Хаос, одним словом, вихрь страстей и эмоций, которых всегда в Энакине было в избытке, и за которым Оби-Ван порой не успевал следить. «Хотя ты и не уследил», — ехидно заметил его внутренней голос, от которого Кеноби привычно отмахнулся, уже устав, что не может довериться себе даже в мыслях. А вот Люкерия… Она словно… была частью Силы. Причем исключительно Светлой. Когда он впервые попытался посмотреть на ее подпись в Силе, подпись, которая была, как отпечаток, уникальной, то… Ничего не увидел. Почти. Он увидел… свет. Лишь свет, свет и тепло. Все то, что он чувствовал, ходя по залам храма и прочим святыням джедаев. Будто вся Светлая сторона, чьи пользователи столь безжалостно были уничтожены по всей галактике, буквально одним махом решили сосредоточиться в одной маленькой девочке. Прикосновение к ее подписи в Силе было… как возращение домой. Стыдно признаться, но на миг он трусливо потерялся в этом ощущении, не желая возвращаться в реальный мир, где храм был разрушен, его дорогой друг был мертв (как Сатин, как Сири, как Квай-Гон), а его ученик… Энакин пал. Но мастер Йода быстро привел его в себя. Он тоже чувствовал, что дочь Энакина была как сверхновой, сосредоточием Светлой стороны Силы, что было уникальным случаем. Ведь обычно дети так рано себя не проявляли, свою склонность к какой-либо стороне, поскольку они не понимали разницы между тьмой и светом, добром и злом, и поэтому, когда пришло время решать, что делать с детьми, Люкерию тут же было решено отправить как можно дальше от ядра и вообще центральных миров. Подальше от отца. Мальчик тоже был чувствительным к Силе, но в отличие от сестры, его можно было назвать посредственностью. Поэтому, когда Бейл предложил свою кандидатуру в качестве его опекуна, никто и не возражал, а вот споры насчет судьбы Люки были долгими. Девочку нужно было защищать, тут сомнений не было, особенно ее присутствие в Силе, но для этого нужен был могущественный взрослый форсъюзер, который сможет и ее защитить, и себя, а потом научить девочку делать это самой, и в общем-то, казалось, в чем тут спор, ведь их осталось-то всего двое. Йода и Оби-Ван. Но Кеноби был против того, чтобы мастер Йода забирал ребенка на Дагобу. Эта планета полна опасностей и уж точно не подходит для новорожденного дитя, к тому же… Оби-Ван видел, что мастера Йоду истощил бой с Палпатином, а гибель Ордена и вовсе подточил его дух. Да так, что Кеноби боялся, что тот уже никогда не придет в себя. А забота о ребенке… Он сам в этом не разбирался, но понимал, что для старого мастера это будет неподъемная ноша. Но и сам, как бы ему не было от этого больно, воспитать девочку он не мог, по крайней мере сейчас. Оби-Ван слишком заметен. Во время Войн Клонов его лицо стало весьма узнаваемым, и сейчас ему это только во вред. Но и уйти далеко от девочки он не смог бы, даже если бы захотел. Кеноби знал, что он плохой джедай, и больше не боялся себе в этом признаться. Однажды уже опоздал, и вот теперь вся галактика расхлебывала. А ведь, может быть, скажи он раньше Энакину, как он ему дорог, выслушал бы его… Ничего бы этого не было. Может, если бы он так не боялся сделать тот же смелый шаг, что и его падаван, Сатин была бы жива… Но что уж теперь? Все потеряно, и лишь эта маленькая девочка у него осталась. Буквально. Люкерия Скайуокер была всем тем, что он потерял. Его домом, последним осколком его ученика, частью Падме… Она была последней надеждой. Для него и галактики, как бы ему не было противно в этом признаваться. Противно, что, едва дочь Энакина сделала свой первый вдох, они уже трусливо возложили на нее задачу спасти галактику. Сделать то, что им не удалось. Но есть ли выбор? Они пытались и проиграли. А сильнее, чем это дитя, больше никого нет и вряд ли будет. И со временем она станет еще более могущественной. Такой дар рано или поздно заметят, но, если она падет во тьму… Галактике окончательно придет конец. Отчего-то он знал это точно. Если они проиграют еще и душу этой девочки, как уже проиграли душу ее отца, всему придет конец. Поэтому уж лучше, как бы Кеноби теперь ни сомневался в своих учительских способностях, он научит ее тому, что знает, чем это сделает кто-то другой, или, не дай Сила, это сделает Палпатин. Или Дарт Вейдер. Поэтому, наконец придя к компромиссу, Йода отправился на Дагобу, как и планировал, в изгнание, где он будет ждать Люкерию, когда она станет старше, Бейл обратно на Альдераан, чтобы представить жене их нового наследника, а Оби-Ван… Он отправился туда, куда Энакин в жизни не ступит ногой. На Татуин. Там он скрепя сердце отдал Ларсам Люкерию и стал наблюдать издалека, как маленькая кроха, которая с легкостью помещалась в его руках, довольно быстро выросла в подвижную девчушку с пшеничными косами, которые Беру заботливо заплетала и расчесывала, хотя уход за такой гривой в пустыне был труден и нецелесообразен, и с горящими голубыми глазищами в пол лица. «Мужчины, и не только мужчины, будут обречены», — устало понимал Оби-Ван, явно видя уже сейчас, что девочка вырастет красавицей. Ох, видел бы ее Энакин… Он бы гордился. И ужасался. А еще, наверняка, строил бы крепость на какой-нибудь необитаемой планете, чтобы спрятать там свою принцессу. Или нет. К сожалению, Кеноби теперь этого не узнать, ибо тот Энакин, которого он знал (а знал ли?.), был мертв. Лишь чудовище, закованное в доспехи, осталось, а оно не было его учеником. Но покой был недолгим, если этот бесконечный поток однообразных дней, единственным ярким пятном которых было наблюдение за Люкой, можно было назвать покоем. Ведь однажды, незадолго до пятого дня рождения девочки, Оби-Ван уже привычно отправился к усадьбе Ларсов, чтобы, спрятавшись в дюнах, ибо Оуэн запрещал ему близко подходить к ферме, а ссориться с грубым мужчиной Кеноби не хотелось от слова совсем, понаблюдать за маленьким вихрем, которым была младшая Скайуокер, но он нашел лишь руины. Пылающие руины и два тела, принадлежавшие беднягам-фермерам. И никакой Люки. Оби-Ван лихорадочно перерыл всю усадьбу, но даже без этого он знал, что ребенка здесь нет. Это пылающее солнце в Силе трудно игнорировать, и здесь его определенно не было. Хотя… В тот миг, когда он стоял над телами Ларсов, на секунду, но Оби-Ван ощутил отблеск знакомого присутствия где-то на периферии своего сознания и тут же бросился в погоню. Его уже не столь молодое тело было против, но найти девочку было важнее всего. Важнее похорон несчастных Ларсов, важнее его состояния… Но тех работорговцев, которые разорили ферму и украли маленькую Люку, на Татуине нагнать он не успел. И вот теперь Оби-Ван, пребывая в отчаянии, ждал в одном из баров Нар-Шаддаа спустя неделю после похищения ребенка своего последнего «информатора», который мог ему сообщить, куда отправился «Зеленый дракон». Тот самый корабль, на котором летал капитан Марлок и его отъявленная команда мерзавцев, довольно знаменитая среди работорговцев. Знаменитая похищением хорошеньких детей для многочисленных борделей в галактике. Даже от мимолетных мыслей о том, для чего похитили Люкерию, Оби-Ван испытывал сильное искушение пасть на Темною сторону. Ведь это было ужасно! Как можно творить такое с невинными детьми?! Мысль о том, что подобное творилось и при Республике, еще больше наполняла горечью некогда твердого в своих идеалах и целях Кеноби. — Ты Бен? — вдруг прохрипел рядом с ним родианец, только что вошедший в бар, тем самым вырывая из тяжких дум Оби-Вана. На вопрос головореза он лишь кивнул головой, которая была укрыта глубоким капюшоном, скрывавшим его лицо. Родианец хмыкнул. — Нужное тебе судно уже покинуло порт, но я знаю, куда они отправились, — сказал он и выжидающе пошевелил пальцами, явно намекая, что без платы продолжать не будут. Но Оби-Ван уже был слишком истощен. И финансово, и морально. Поэтому он поднял руку и без зазрений совести провел пальцами перед лицом родианца. — Ты уже получил оплату, — монотонно сказал он. — Я уже получил оплату, — повторил тот. — А теперь ты расскажешь мне, куда отправился корабль, — добавил Кеноби. — Да, я расскажу, — пробубнил родианец, чей взгляд был рассеян. — Они отправились в один из перевалочных пунктов, где они переводят товар на другой корабль, а оттуда отправляют его на Зайгеррию, чтобы сбыть его на местных рынках. — Где этот перевалочный пункт? — с нотой презрения спросил Оби-Ван, не теряя концентрации. — В горах Зеффо, — безропотно ответил родианец. — В одном из ущелий, неподалеку от крушения старого «Венатора», оставшееся еще с времен Войн Клонов. Там есть небольшая долина, о которой мало кто знает. По планете везде рыскает Империя, но из-за того, что там часто бывают магнитные бури, никакие коммы и прочие средства связи не работают. Как и радары, поэтому… — …это идеальное место для того, чтобы делать свои делишки и быть никем незамеченными, — задумчиво закончил Оби-Ван и, запахнув плащ потуже, резко развернулся. Он быстрым шагом вышел из бара, оставляя позади дезориентированного инопланетянина, который растерянно моргал, забыв, что он вообще делал здесь, и не оглядывался назад. Ему нужно было спешить, ведь кто знает, как долго эти работорговцы будут на Зеффо? Ему нужно было успеть перехватить их там, ведь едва Люкерия окажется в зайгеррианском пространстве, ему уже будет ее не найти. «Я должен успеть… Я должен! Я не могу потерять еще и ее!» — вот и все, что билось у него в голове, пока он пробирался по грязным улочкам порта к своему истребителю, на котором он прилетел сюда. Да, может, эти моления были жалкими, особенно для него, но Оби-Ван уже давно смирил гордыню и был не прочь опуститься до молитв, если это поможет спасти эту маленькую Скайоукер, отца которой, как и мать, он не уберег.