Черные дыры

Свет просто отвратительный, какой-то мерзко-оранжевый и очень темный. Разглядеть ничего нельзя и, кажется, слова впитываются в такие же желтые желтые страницы. Вот есть черные дыры, которые поглощают свет, пространство и время, а есть вот такое блевотное нечто. И оно тоже поглощает свет, пространство и время. Или только свет, а остальное искажает? Слава на секунду задумывается, уставившись куда-то поверх книги. Старается изо всех сил вспомнить все, что когда-либо слышал об этом космическом объекте, но память явно путается в нужных фактах. Выгибает спину, опираясь головой о стенку, вытягивает, насколько возможно, ноги, и пытается достать айфон из кармана штанов. Телефон путается в складках ткани, но все же пальцы сжимают его и вытаскивают на свет божий. Слава придерживает книгу, чтобы она не закрылась, одной рукой, а второй набирает: «Что поглощает черная дыра». Первая ссылка — Википедия: «Чёрная дыра — область пространства-времени, гравитационное притяжение которой настолько велико, что покинуть её не могут даже объекты, движущиеся со скоростью света, в том числе кванты самого света. Граница этой области называется горизонтом событий. В простейшем случае сферически симметричной чёрной дыры он представляет собой сферу с радиусом Шварцшильда, который считается характерным размером чёрной дыры». Вагон резко дергается и Слава больно ударяется затылком о стенку купе. — Блять, — потирает ушибленное место. — Уже время? Он ставит телефон между страниц книги вместо закладки и двигается к окну, чтобы посмотреть на пустой перрон. Не самый популярный ночной поезд, вероятно. Слава зашел в вагон, наверное, самый первый. И за минут 15 ожидания в купе, он не слышал особо шума в коридоре. Неужели меньше билетов начали продавать из-за пандемии или люди ездить куда-то перестали? В любом случае на задушевные беседы с попутчиками Слава не рассчитывал. У него был четкий план: постелить постель, лечь спать, не просыпаться до самого приезда. Идеально. Вот бы еще верхняя полка была, но нет — удивительно, но обе были заняты, и пришлось брать нижнюю. Слава отворачивается от окна и тянется за книжкой, достает телефон, но страница больше не прогружается — связи больше нет. — Да мы ведь еще на вокзале?! Серьезно?! — стонет безнадежно обновляя страницу. — Блядский оператор. От телефона отвлекает шум за дверью, словно кого-то волокут, больно обивая все углы и пороги, и вот остановились перед купе. Несколько секунд и… старая дверь заела и не поддается. Но у Славы нет особого желания помогать. Он наблюдает. Слушает глухое «блять». Рывок, еще рывок и дверь с визгом отъезжает в сторону — как зеркало не разбилось? В ярком свете на пороге с огромным чемоданом: — Вечер добрый! Этот голос, этот голос. — Мирон? — удивляется Слава, подвигаясь вперед. — Слава? Охохох, вот так неожиданность! Такие неожиданности только в фанфиках бывают. Наши фанатки сейчас вопили бы от восторга, — смеется, усаживается напротив, затаскивая за собой чемодан. — Ты к моим фанаткам не примазывайся. Своих растерял, а теперь начинаешь тут заливать, — улыбается в ответ. — Ой, ну наши уж точно остались. Это отдельная категория. Их так просто не растеряешь. И для них мы бы сейчас уже ебались, — задумывается. — Определенно. — Так что? На чьей койке будем? — А ни в чьей. В параше будем. — Да вы эстет, Вячеслав, — Мирон заливается смехом, который прерывает внезапно возникший проводник на пороге. — Билеты, — говорит хрипло то ли в маску, то ли в шарф, то ли в воротник бесформенного плаща. Под козырьком ничего не разглядеть. Парни молча и синхронно протягивают айфоны, проводник сканирует экраны и молча выходит. Уже на пороге Мирон окликает его: — А можно чай, пожалуйста? Плащ оборачивается и замирает. — Два чая. Ты ведь тоже будешь? Какой? — поворачивается к Славе. — Черный? — Два черных чая. У вас ведь есть чай? Мирону кажется, что плащ кивает, отворачивается и следует к следующему купе. Слава резко встает, наклоняется через чемодан и быстро захлопывает дверь. — Ну и тип, — протягивает Мирон. — Какой чай? Такой скорее ссанину принесет какую. Видел его? — Даааа, тип стремный. Ну не принесет и не принесет. Что нам терять. — Скорее приобретать его визит. — Или ее. Я думаю, это она. — Он ведь в фуражке. — А женщины не носят их? — Не знаю. Мирон снимает куртку, аккуратно вешает на крючок, пытается запихнуть чемодан под стол. — Да брось, — наблюдает за ним Слава. — Мне не мешает. Зайдет кто-то — подвинешь. — А никто больше не зайдет. Из-за пандемии в купе только два места продаются. — Ого, а в плацкарте как? — Без понятия. Они замолкают на какое-то время. Мирон стягивает рибоки и усаживается под окном, подобрав под себя ноги. Отодвигает шторку и смотрит в ночную тьму. Слава смотрит на него и не понимает, какие пейзажи сосед пытается разглядеть. Как понять, они уже за городом? Где они? Мирон оборачивается, улыбается, встречаясь взглядом, замечает книжку. — Что-то знакомое, — старается разглядеть обложку. — Это Мердок? — Да, «Черный принц». — Сто лет назад читал. В универе. Очень понравилась тогда. Надо перечитать — вообще ничего не помню.. — Да, думал почитаю, но с этим светом вообще ничего не вижу. Жёлтая бумага, желтый свет. — Где-то должен включаться верхний. Мирон смотрит по стенам, поднимается, чтобы передергать все выключатели, но перемен никаких — они продолжают сидеть в оранжевом полумраке. — Мда, обстановка, — усаживается на свое место. Слава внезапно спохватывается. — У тебя связь есть? Мирон проверяет айфон: — Нет, нету. — Черт, — тянет разочарованно. — А что? — Не могу вспомнить, что поглощают черные дыры. — Все? — Время и пространство? Мирон зависает. — Может, искажает просто? — Может, искажает просто. Разговор прерывает свист открывающейся двери. На пороге стоит плащ, бесцеремонно проходит в купе и оставляет на столике два стакана чая в подстаканниках. Мирон спохватывается, хлопает себя по карманам, находит наконец деньги и протягивает плащу нужную купюру. — Сдачи не надо, — спешит добавить. Плащ замирает, а затем вытаскивает из своих глубин крошечную сумочку. Кладет в нее купюру, отсчитывает сдачу и отдает Мирону несколько рублей. — Спасибо, — растерянно берет мелочь и от чего-то добавляет. — А у нас верхний свет не работает. Не знаем, как включить. Плащ внимательно смотрит на него, в то время, как Слава больно пинает соседскую коленку. Легко щелкает выключателем и свет, как по команде, мигнув, освещает купе мутным бледным сиянием. — Спасибо, извините, — отчего-то добавляет Мирон. Плащ стоит еще мгновенье, а затем выходит из купе, легко захлопнув дверь. — Ебать, он странный. Ты видел, как свет включил? А я ведь тоже включать пробовал! При тебе! Как так? — удивляется Мирон. — Надо было тебе о свете спрашивать, я только и ждал, когда он свалит. — Зато теперь светло, плохо ли? — отмахивается Мирон и удобней усаживается за стол. Берет в руку чашку и удивленно смотрит в нее: — Тут заварка. — Элитный чай для элитных господ? — Слава берет вторую чашку и начинает размешивать листья на дне. — Вопрос в другом. Мы разве не черный просили? — Может еще не заварился? — Боюсь и не заварится, — аккуратно делает глоток и громко выдыхает: — Ооооох. — Что? Горячо? Обжегся? — частит Мирон. Слава откладывает чашку подальше и кривится, закрыв рот рукой. — Ну и бурда. Там, наверное, килограмм сахара. И горько и сладко. Просто ужасно. Не пей, Мирон. Не рекомендую. Вопреки совету Мирон таки делает глоток и застывает. Молча откладывает стакан и шепчет: — Мне кажется, он не любит рэп. — Или его дети нас слушают и уже нет сил это вывозить, — подхватывает Слава и они начинают смеяться. — Или хочет убить, чтобы продать частями фанатам. — Тогда я не понимаю, почему отравить пытались и тебя. — Все шутишь о моих фанатах? — Или это наша фанатка, дождется, когда мы уснем, переломает нам ноги и уже никогда не сможем уйти из этого купе. Как в «Мизери» у Кинга. — Так и исколесим всю Россию. — Давай как-то иначе это сделаем. Свет предательски мигает, и они погружаются во тьму. Слава шарит рукой в поиске телефона, но первым находит свой Мирон. Включает фонарик, чтобы посветить Славе, который поднимается, чтобы включить вновь свет, но ничего не меняется — выключатель только щелкает под его пальцами. — Мда… — Может, время? — Спать? — Наверное, смотри 00:00. Слава садится на свою полку и пробует включить ночник. Купе сразу заполняется тенями. Парни молча сидят и смотрят, как тени дребезжат в зеркале. — Давай, наверное, ложиться. — Да, давай. Пойду отолью только. — Угу. Слава отодвигает чемодан и толкает дверь — в коридоре светло и холодно — все окна открыты и ветер легко колышет занавески. «Взбрело ведь кому-то в голову! Не май месяц на дворе», — ежится и проходит мимо закрытых купе. В предбаннике около туалета холодно становится невыносимо — дует со всех щелей. С мыслями о том, как бы себе ничего не отморозить, он толкает дверь, но она не поддается. Слава тактично ждет несколько минут. Вновь дергает ручку — ничего. Начинает стучать. — Есть кто-то? Помощь нужна? — почему-то начинает волноваться, как бы там никто не замерз насмерть или не примерз к толчку. Слава продолжает стучать, когда дверь соседнего, последнего, купе отъезжает и он отчетливо слышит, как на него из нее шипит чернота. От неожиданности он замирает, делает шаг назад, чтоб сквозь стекло предбанника разглядеть, кто в купе, но стоит ему сфокусировать взгляд, как дверь легко закрывается и плотно защелкивается на замок. — Ну и хуйня, — говорит про себя, поворачивается к двери туалета, но не решается вновь стучаться. Вместо этого идет к проводнику. Дверь к нему открыта, но внутри — никого. Ровный яркий свет освещает пустые стаканы, стопки постели и покрывал. Слава берет два, твердо убеждая себя в том, что ничего незаконного в этом нет. Быстро выходит, на всякий случай пробует соседнюю дверь в туалет — заперта, и возвращается в свое купе. Дверь не сразу поддается отчего его охватывает паника. Сильнее напирает и едва не падает, когда она таки поддается, — уже на лету его ловит Мирон. — Долго ты, я уже волноваться начал, не украл ли кто-то моего Славочку, — говорит куда-то в затылок, придерживая за плечи. — Вот, одеяла нам принес, — Слава поднимается, тулит Мирону колючие серые пледы, а сам быстро захлопывает дверь, защелкнув замок. Садится на свою полку и закрывает глаза. Мирон топчется рядом, а потом садится напротив, откладывает одеяла и аккуратно кладет руку ему на колено. — Эй, все в порядке? Ого, ты холодный. Слава открывает глаза и смотрит на ладошку с колесом и буквами. — Согреешь? Переводит взгляд на свою полку, понимает, что сидит на застеленном, как и Мирон. — Я смотрю, ты и мне постелил? — Ну а хули, мне не зашкварно. — Надеюсь, мне теперь не надо тебе отсосать? — Мы пока не в браке, ты не должен меня ебать за домашнюю работу. — Значит, у нас прогрессивные отношения? — Да, никто никому ничего не должен! Кроме любви и принятия, — смеется Мирон. — Там очередь? — Нет, закрыто просто. Санитарная зона, наверное. — Наверное, — Мирон смотрит в окно, но из-за темноты разобрать ничего не может. — В коридоре все окна открыты. Холодно очень. — Тогда лучше не раздеваться, видимо. Мирон забирается на свою полку под простынь и плед, пытается как-то удобно устроить подушку, натягивает капюшон и затихает. Слава задумчиво смотрит на него, а затем и сам расправляет свое одеяло, стягивает кроссовки и забирается на полку. Пытается как-то разместить весь свой рост, безуспешно вздыхает и выключает ночник над собой. — Спокойной ночи? — неуверенно. — Спокойной ночи, — так же. Славе максимально некомфортно. Как и любому человеку под почти два метра роста на полке в обычном вагоне РЖД. Да что в обычном. В любом. В результате остаётся только лечь на бок, повернувшись к проходу — пусть лучше коленки свисают, а не упираются в стенку. Через ножки столешницы видит, как Мирон лежит на спине, сложив руки на груди. — Как думаешь, чай не разольётся? — начинает. — Вроде тихо едем. — Может, сходить вылить? — Не надо, — Слава вспоминает все за пределами купе и не хочет никак с этим соприкасаться. Ощущения у него самые мерзкие, но откуда они он понять не может. Мирон поворачивается к нему и внезапно выдает: — Рад, что ты тут. — Что? — Хорошо, что моим попутчиком оказался ты. — Да. Разговаривать одновременно хочется и не хочется. Как и спать, тем не менее оба не замечают, когда засыпают. — Мяу кисс ми ненавистная любовь я зализывать твои не буду раны. В купе загорается верхний свет и все пространство заполняют хриплые звуки радио. Громкость такая невероятная, что даже привыкшим к громким звукам рэперам бьет по перепонкам. Они одновременно просыпаются из тяжелого сна, не сразу понимают что происходит, путаются в простынях и пледах. Первым встает Слава и тянется к колонке, но радио только больше хрипит, никак не убавляя звук. — Блять, выключ его, — стонет под ним Мирон и Слава искренне пытается это сделать, но все, что удается — это сменить хрип на сначала едва уловимые, но потом все более четкие слова: — Во блаженном успении вечный покой подаждь, Господи, усопшим рабом твоим: и сотвори им вечную память. — Вечная память! Вечная память! Вечная память! — Что это, блять, такое? — Мирон старается перекричать динамик, поднимается, Слава отступает на несколько шагов, пропуская его, но все старания напрасны. Слава разворачивается к двери, чтобы открыть, замок щелкает, но она совершенно не поддается. — В чем дело? — старается перекричать песнопение Мирон. — Заело, не понимаю, — со всей силы толкает дверь, начинает стучать в нее — от такого шума уж точно весь поезд должен проснуться, позвать слесаря, проводника — кого-угодно, взломать эту чертову дверь и прекратить этот шум. Только вместо помощи со всех сторон с невероятной силой начинают стучать в ответ. — Во блаженном успении вечный покой подаждь, Господи, усопшим рабом твоим: и сотвори им вечную память. — Вечная память! Вечная память! Вечная память! — Откройте, дверь заело, помогите открыть, — старается перекричать шум Слава, пока не чувствует на плече руку. Оборачивается и читает по губам Мирона: не надо. Слава отступает от двери и шум только усиливается. Он заполняет все пространство, пока в одно мгновенье не прекращается,не наступает тишина и не отключается свет. Мирон быстро берет Славу за руку и крепко сжимает ее. Тянет за собой на нижнюю полку. — Что за чертовщина? — шепчет. Слава тянется включить ночник и купе наполняет тусклый свет. — Во блаженном успении вечный покой подаждь, Господи, усопшим рабом твоим: и сотвори им вечную память. — Вечная память! Вечная память! Вечная память! — Во блаженном успении вечный покой подаждь, Господи, усопшим рабом твоим: и сотвори им вечную память. — Вечная память! Вечная память! Вечная память! — Во блаженном успении вечный покой подаждь, Господи, усопшим рабом твоим: и сотвори им вечную память. — Вечная память! Вечная память! Вечная память! Тихо и отчетливо повторяет колонка над ними. — Во блаженном успении вечный покой подаждь, Господи, усопшим рабом твоим Мироном: и сотвори им вечную память. — Вечная память! Вечная память! Вечная память! — Во блаженном успении вечный покой подаждь, Господи, усопшим рабом твоим Вячеславом: и сотвори им вечную память. — Вечная память! Вечная память! Вечная память! — Мирон… Это нас. Это нас отпевают. Мирон подхватывается и начинает выламывать динамик, как купе наполняет новый звук: Бум, бум, бум. Глухой стук явно раздается из-под нижней полки Славы. Бум, бум, бум. — Это что? — Мирон сжимается и возвращается к Славе. — Что там? — Должна быть моя сумка. — А в сумке? — Шмотье. — А это? Бум, бум, бум. Слава резко поднимает полку, свет мигает и отключается. — Ты что-то видел? — Нет, у тебя телефон рядом, посвети. — Не могу найти. — Черт. — Во блаженном успении вечный покой подаждь, Господи, усопшим рабом твоим Мироном: и сотвори им вечную память. — Вечная память! Вечная память! Вечная память! — Во блаженном успении вечный покой подаждь, Господи, усопшим рабом твоим Вячеславом: и сотвори им вечную память. — Вечная память! Вечная память! Вечная память! Слава возвращается на полку Мирона, находит его руку и крепко сжимает. Мирон отвечает ему тем же. — Это ведь ты? — Да, Мирон Федоров. — Хорошо. Айфон Мирона находит Слава. Передает обладателю и тот включает фонарик. Они проверяют все вокруг: смотрят ниши под нижними полками, проверяют чемодан и сумки, верхние полки, нишу рядом с ними — ничего. — Мракобесие. — Слышишь? — Что? — Ничего. — Да. — Нас отпевать перестали. — Звучит-то. — Может мы умерли и нас реально отпевали? — Ерунда. Не вместе ведь? — Ну а если какой-то взрыв и наши останки теперь сплошное месиво, вот и вместе, потому что ничего не разобрать было. — А теперь мы несёмся в поезде в преисподнюю? — Ну или это пранк с какого-то нового тупого шоу на Ютюбе. — Больше похоже на правду. — Наши фанатки будут счастливы. — Для этого нам надо хотя бы пососаться. — А подержаться за ручки мало? Ну и нравы. Они нервно смеются и замолкают. Сидят в полной тишине, слушают свое дыхание. Слава первым поднимается к двери. Мирон сразу встает следом и прижимается к плечу, словно боится потерять. Слава толкает дверь и она легко открывается в залитый ярким светом коридор. Вдоль окон от ветра развиваются занавески. — Идем?