углы

— Эй, эй. Давай хотя бы до спальни дойдем, маленький дьяволëнок. Тью буквально повис на шее мужчины, перекрывая возможность вздохнуть и глубже толкаясь языком в чужой рот, не оставляя места для разговоров. Они не виделись уже месяц, и нужно возмещать упущенное, поэтому юноша жадно накручивает локоны волос на пальцы и двигает за затылок ближе, пытаясь прижаться совсем тесно, пока Дядя ответственно старается закрыть дверь и снять ботинки. — Тью, ты совершенно не терпелив...— Вывернувшись из под чужих губ, с улыбкой произносит Пан Шу. — Я хочу тебя, Дядь, — тут же перебивает парень. Большие и туманные; карие глаза на расстоянии нескольких сантиметров. Он поддел пальцами край рубашки и плавно огладил широкую грудь, утыкаясь поцелуем куда-то в шею мужчины, пока ключ рвано поворачивался в замочной скважине. — Я уже не так молод, — сытый и довольный взгляд прошёлся по рыжим прядям, щекочущим линию челюсти. — Ты всегда так говоришь.. — Томно. И Джон вновь тянется за очередным глубоким соприкосновением губ. ...Оставив обувь разбросанной в разных углах прихожей, а пальто небрежно сложив на тумбочке, они, не отстраняясь, двинулись в комнату. Тью выгибался под давлением широких ладоней на его талию и шумно выдыхал носом, предвкушая дальнейшее. И непременно тянулся к оголëнным участкам кожи, чтобы дотронуться, поцеловать, насытиться. Он ахнул, когда на середине пути сильные руки подхватили его за задницу и крепко прижали пахом к телу. Слегка дрыгая ногами, парень обхватил чужие плечи, пока Пан Шу покусывал острые, покрытые веснушками ключицы юноши. Это ощущение близости. Такой долгожданной и разгорающейся внизу живота; такой желанной и любимой. Казалось, сейчас всё идеально: бледные молодые пальцы, судорожно стягивающие остатки одежды и неумолимо подступающие к пряжке ремня; лёгкое покалывание щетины на щеках; обжигающе алеющие собственные губы, и до боли знакомый запах одеколона. Уносило куда-то далеко. Мир вот-вот сожмëтся в вакуум и останутся только они вдвоем, — сейчас было бы просто замечательно. Мягкий матрас под спиной и фигура нависшая сверху. Это всë так.. Он инстинктивно трëтся пахом о чужую ногу и морщит нос от нетерпения. Хочется всего и сразу. Нужно срочно что-то сделать с ошеломляющим, набегающим волнами приятным зудом. Стайки мурашек бегут по внутренней стороне бëдер, пока мужчина оглаживает живот, практически дотрагиваясь до кромки боксеров. Но стон разочарования вновь и вновь вырывается из горла юноши, когда рука ползет вверх, так и не коснувшись особо чувствительных мест. А ещё, смелый горячий язык, ходящий вокруг да около сосков. Это даже раздражает. Но всё недовольство меркнет перед этим взглядом — высоким, уверенным, чуть мутным, таким глубоким, что можно пойти ко дну, лишь засмотревшись. И это происходит. Тью обвивает предплечьями крепкую шею и слегка прикусывает, продолжая толкаться бёдрами навстречу, и, закрыв глаза, сосредотачивается на каждом чужом горячем вдохе и чëтком движении. На каждом всплеске эндорфинов пронзающих тело, и, видимо, не только его тело. Сбивчивое дыхание у кромки розового, чувствительного уха, жажда до получения разрядки.. ..Омут. Секунда. Две. Три.. — Нх.. Чёрт.. Дядя, пожалуйста. Хватит тянуть. Лукавый взгляд. И он больше не тянул.