Простить себя

Рабочая смена майора Соколовой и старшего лейтенанта Субботина завершалась очередным раскрытием дела. Обычная бытовая ссора, превратившаяся в настоящий кошмар. Измена со стороны супруги мужу, в итоге разборки и женщина в больнице с переломом позвоночника и сотрясением мозга. Поначалу супруг пытался всё свалить на брата, даже подбросил её, как он думал, тело в багажник машины, но был разоблачен. Женщина оказалась жива, а когда пришла в себя, смогла назвать имя напавшего. Досиживая последний час смены в служебном автомобиле на парковке, Юля в который раз прокручивала в голове сегодняшнее дело. С момента мартовского расследования в Циолковске прошло уже три месяца, а подобные дела до сих пор продолжают наносить невыносимые удары по чувствам женщины. Если раньше она критически относилась к супружеским изменам, то после той злосчастной ночи испытывала к подобным сочувствие, а по отношению к себе – неприязнь. В тот вечер Юля была решительно настроена на разговор с Костей, прокрутила в голове тысячу фраз. Нет, майор не собиралась себя оправдывать – бессмысленно. Но честность была нужна по отношению к родному человеку. Сама бы она в такой ситуации хотела бы знать правду именно от него. Да скрывать и тянуть что-либо бессмысленно. Слишком многие знают об этом. Промолчать и забыть – такой вариант женщина даже не рассматривала. Соколова и так ненавидит каждую клеточку своего тела, а тут бы просто потеряла бы к себе всякое уважение. И разве можно после такого смотреть в глаза родному человеку и делать вид, что всё хорошо? Возможно, кто-то бы смог: тот, для кого отношения ничего не значат, а от любви осталось лишь одно название. Для неё же Лисицын был всем, поэтому и врать не могла. Пусть сам решает, просить ли её или разорвать отношения. Да, тогда она решительно шла к разговору, но вся смелость улетучилась в одно мгновенье, когда Кости не оказалось дома. Сердце Юли словно перестало стучать в этой пустой квартире, тишина которой просто медленно убивала. Где он? Куда пропал? Он же собирался быть дома. Неужели всё узнал и ушёл? От подобной мысли женщина едва не потеряла сознание. А вдруг он узнает раньше, чем она сама всё честно расскажет? Что он себе там надумаете? Хотя, что он может подумать? Вдруг стало трудно дышать. Майор расстегнула куртку, почувствовав невыносимый прилив жары. Что это: дома жарко или от всей этой ситуации тело просто кипит? Юля судорожно достала из кармана телефон, чтобы просто позвонить Лисицыну. Было страшно. Но едва включив дисплей, сразу увидела сообщение от Кости. «Вызвали на срочный выезд. Не жди меня, ложись спать. Здесь, кажется, надолго». Ещё не знает, это уже хорошо. А если ему в офисе кто-то поведает? Нет, о таком Соколова даже думать не хотела. Сняв верхнюю одежду и обувь, женщина прошла в комнату. Такое родное и уютное для них двоих место вдруг стало грязным и отвратительным. Она сама всё испортила, сама испачкала их жизнь. Как же ей сейчас хотелось принять душ, хотя сделала уже это в офисе и ни один раз. Час. Два. Сколько Юля просидела и проходила из угла в угол в этой квартире? – неизвестно. Только вот за это время в её голове творился настоящий кавардак. Вся смелость на разговор исчезла, словно порыв ветра. И лучше бы не было этого мучительного одиночества, ведь именно за это время Соколова приняла убийственное для их отношений решение. Если ещё недавно она собиралась вместе обсудит эту ситуацию с Костей, то сейчас решила всё самостоятельно. – Нет, я не достойна тебя. Я не могу портить тебе жизнь, – сказала она самой себе и принялась собирать вещи. Да, она должна уйти. Не мучить его, не мозолить глаза, не перекладывать ответственность за решение этой проблемы на него. Она должна позволить Косте жить, Возможно, он найдёт себе другую женщину. Пусть. Лисицын заслуживает лучшего, не её. Другая женщина родит ему ребёнка, обязательно. Ведь он этого так хочет – Юля это точно знала. Костя не будет с ней – Пусть. Заслужила. Ей будет больно – а Лисицыну будет еще больнее от этой измены. «Надо же, сломала ему всю жизнь. Соколова, разве ты заслуживаешь его? – нет. Да ты даже стоять рядом с ним не имеешь право». Как же Соколова ненавидела себя. Как же ругала. И эта ненависть к себе не позволила ей принять адекватное решение и всё-таки дождаться Костю. Нет, она всё решила за них двоих. В это раз окончательно и бесповоротно. Юли быстро упаковала свои вещи в чемодан. Об аккуратности она даже не думала. Быстрей бы убежать. Пусть Лисицын не видет, как она собирает вещи. Ему и без того будет больно. Бедный её товарищ майор. Нет, с этого дня он больше не её. Вернулась в квартиру Лисицына Юля только к утру – перевозила вещи в свою квартиру. Туда, где её ждало одиночество и пустота. Она привыкла к Косте. И как жить без него Соколова не представляла, но и с ним после всего она остаться не могла. Как же женщина хотела выть от безысходности, неизбежности. Пусть, пусть это окажется только сном. Кошмарным сном. Пусть он прекратится. Пусть боль пройдёт. Едва она услышала поворот ключей, как внутри всё замерло, а тело окутал невыносимый холод. Это был Костя. Юля точно это знала. Что сейчас говорить? Как объяснить? Куда делись слова, которые она готовила? – Ты куда собралась в такую рань? – бодрым и весёлым голосом спросил Лисицын, едва переступив порог квартиры. Как же быстро стучит сердце. Как же больно. Бедный Костя. Он ещё ничего не знает. Он улыбается ей, рад видеть. Если бы ты только знал... Юля закрыла глаза и глубоко вздохнула. – Юль, с тобой всё хорошо? – обеспокоенно поинтересовался мужчина. Кажется, она чуть не упала. Или нет? Юля не понимала, что происходит. Но ощутила, как крепкие руки подхватили её за локоть. Такие родные и тёплые прикосновения. И последние... – Нет, я в порядке, – Юля улыбнулась с болью, старательно. Нет, ты же не решила врать. Он имеет право знать правду. – Ты вся бледная, – Костя заботливо проверил губами её лоб, – температуры вроде нет, – а потом нежно поцеловал в губы и прижал к себе. – Ты устала просто. Я думал, что вы ещё вчера завершили дело. До утра пришлось просидеть? Отчёты? Знал бы, что ты в офисе, подождал бы тебя. «О нет, он ей верит. Как же больно и страшно. Что ты делаешь, Соколова? Какое имеешь право прикасаться к нему, а ещё больше позволять обнимать тебя и целовать? Ну, как же хочется. Соблазн так велик. С ним хорошо, спокойно. Я же имею право на последнюю в жизни нежность и ласку? Или нет?». Кажется, она почти окончательно растворилась в его объятиях. Забыла об этом ужасе. А может это просто злая шутка? Ничего не было. Нет, было. Было всё и серьёзно. Едва Юля вспомнила вчерашнюю ночь, как её словно ударили по голове. Она очнулась. Нет, дальше тянуть нельзя. – Кость, – женщина высвободилась из объятий и посмотрела ему в глаза. Какие же они родные, добрые и больше не твои... Сможешь ли ты ещё раз так посмотреть на него? – Нам поговорить нужно. – Прямо здесь? Юль, что случилось? Он понимал, что с ней что-то не так. Видел. Всё видел. Только вот не догадывался в тот момент товарищ майор, какую страшную вещь скажет один из самых родных и близких. И что очень скоро настанет тот момент невозврата. – Случилось, Кость, – она закрыла глаза. Не могла смотреть. А слезы, почему они именно сейчас предательски текут по щекам? – Юль, что с тобой? – Лисицын снова хотел обнять её, но Юля отшатнулась. Неужели какая-то неприятность на работе? Силу при задержании не рассчитала? Убила кого-то? Он хотел её обнять и утешить. Ей он нужен сейчас, как никто другой. – Кость, не трогай меня, пожалуйста. Не нужно. – Да что произошло? - он уже перешёл на крик. Почему она темнит, плачет, да ещё и его не подпускает, мужчина не понимал. – Я ухожу, – всё, что смогла сказать сейчас Соколова. «Ни я тебя изменила, ни мне жаль», а «я ухожу». Лисицын сначала усмехнулся. Принял за шутку. А от этого Юле стало ещё больнее. Костя верит ей. Не знает. Как же она хотела огородить его от этой страшной новости. Но как? Как это сделать, не причинив вреда. – Куда? – К себе на квартиру. – Подожди. Так давай по порядку. Что случилось? За что ты на меня обиделась? Или я что-то натворил? Вот этот и хуже всего – он считает себя виноватым. «Костя, родной мой, милый. Да как ты мог сделать что-то, из-за чего я бы ушла. Это я, я во всём виновата» – Костя, нет, дело не в тебе. Дело во мне. «Соколова, ну скажи, не томи. Хватит испытывать его. Имей смелость. А как страшно, когда он смотрит с доверием, теплотой и, похоже, до сих пор считает мои слова какой-то глупой шуткой». – Ты можешь мне нормально объяснить? – Костя прикрикнул. - Что произошло? Почему ты уходишь? Вчера позавчера утром ещё было всё хорошо. «Да, позавчера. Где же это позавчера?» – Я тебе изменила, – резко и чётко ответила майор. Сложно, но набравшись терпения, смогла. А что сейчас? Что он скажет? Как же она хотела спрятаться. – Что? Лисицын ничего не понимал? Его Юля уходит? Его Юля изменила? Нет, это шутка? Розыгрыш? Соколова смотрела так виновато, глазами молила о прощении, но только вот объяснить ничего не могла. Ей и так те слова с трудом дались. – Ты слышал, – она закрыла глаза и отвернулась. Разве можно смотреть в глаза? Где-то в глубине до Лисицына начали доходить смысл этих слов. Боли не было. Пока не было. Он же ещё не до конца осознал происходящее. – То есть как? – Так, Кость, так. Была с другим мужчиной. Была по-настоящему, – Юля не могла произнести то страшное слово, которым называется то, чем они с этим Гришей занимались. – Я тебе изменила, – снова повторила она. – Костя, ну почему ты молчишь? Женщина развернулась. Посмотрела. А он просто присел на край тумбочки. Наверное, прокручивал в голове услышанное несколько секунд назад. Сложно поверить в предательство родного человека. –А что сказать? Действительно, что тут скажешь, если сам ещё не до конца понял? – Ну, накричи на меня, ударь, в конце концов. Ну, не молчи, умоляю. Он поднял на неё взгляд, какой-то пустой и одновременно родной. Как же хотелось скрыться от этого. – Если честно, то я никогда не думал, что услышу от тебя эти слова, – майор тяжело вздохнул. Умом он понимал, что Соколова говорит правду, только вот сознание пока отказывалось принимать. Что это? Защитная реакция? – Но спасибо, что сама всё рассказала. Кто он? – Мой одноклассник. У нас были отношения. Очень давно. Мы расстались. А тут встретились… – Я понял. Ничего он не понял. Пока не понял. Отказывался пока принимать этот факт. В глубине души жила небольшая надежда на то, что это окажется шуткой. Как так? Он же шёл домой. Думал, что сейчас выспится, а потом они с Юлей проведут время вместе: посмотрят фильм, погуляют, поужинают - всё как всегда. А тут такое. Почему просто нельзя жить спокойно? Зачем жизнь так бьёт? Фундамент, который строился много лет, просто ломался в один миг. – Прости меня, Костя, прости. Но он молчал. –Я уйду. Больше не буду тебя мучить. И ушла, хлопнув дверью и оставив Костю одного. Сейчас на улице стояла теплая и солнечная погода. Люди радовались лету. Только вот для Юли с того самого дня что лето, что зима, что дождь, что снег - всё стало одинаковым. Майор на себя-то не обращала внимания, а уж какое ей дело до какой-то погоды. Вся жизнь стала скучной и однообразной. Работа – дом – Работа – дома. Это какой-то круговорот, который просто помогал ей существовать. Прошло уже немало времени, но забыть тот день она так и не смогла. Иногда делала все, чтобы не вспоминать, но моменты предательски всплывали в памяти. И как Юля бы не старалась отпустить ситуацию, спокойно жить больше не могла. А каждый день с тех самых пор стал просто адом, который жил внутри и при любой возможности давил на больное место. Единственное, что майора радовало – с тех пор смены с Лисицыным не пересекались. Рогозина всё сама поняла, поэтому в тот же день поменяла состав во всех днях, где они должны были пересекаться. В офисе они тоже почти не встречались. Лишь изредка: в коридоре, на ресепшне, в переговорной комнате. Никто из них не хотел попадаться на глаза друг другу, поэтому их стычки были редким исключением. Правда на одном собрании в кабинете у Рогозиной Юля один раз позволила себе смотреть на Костю. Соколова тогда просто не сводил с него глаз, хотя до этого делала вид, что не замечает, а он отвечал тем же. Ну, как же она могла удержаться? Такой родной и любимый. Глаза красные – наверное, не выспался. Рубашка помятая – забыл с вечера приготовить одежду. Ей даже казалось, что седины в его волосах стало больше. Щетина на лице – не побрился сегодня. Он часто забывает делать это. Ну и пусть, Костя и с щетиной прекрасен. А прическа? – видимо никак не может найти времени постричься. Лохматый такой. Не спал, наверное. Бедный, заставляют его работать после дежурства. Лисицын, как старший оперуполномоченный, стал докладывать Рогозиной о результат работы. Юля мало вникала в смысл – слушала лишь его голос. Какой же он приятный. Соколова даже позволила себе слегка улыбнуться. Кажется, она готова слушать его вечно. «Пожалуйста, продолжай говорить» Тогда его голос был самой настоящей микстурой от болезни. Он спас её и позволил стереть из памяти тот день, пусть ненадолго, но отпустить вину. Женщина слегка прикрыла глаза, с наслаждением улавливая его тембр. Доклад звучал обыденно, формально, а в голосе чувствовалась усталость. Бедный. Бедный Костя. «Если бы я только могла, то позволила бы выспаться бы тебе. И если понадобилось, то охраняла бы сон». И это был не единственный раз, когда Юля так глубоко позволила себе думать о Косте. Обычно старалась гнать мысли о нём из головы, загружая себя работой. Но порой такие моменты являлись самым настоящим спасательным кругом. Однажды во время обеда Соколова открыла холодильник, чтобы достать еду. Там лежал контейнер Лисицына. Она узнала его. Сколько раз сама собирала еду в него. Сейчас там были макароны и сосиски. Наверное, у него нет времени готовить. Хоть Юля никогда и не испытывала особого рвения к готовке, но и иногда любила радовать Костю деликатесами. Вот и сейчас возникло непреодолимое желание приготовить что-то вкусное для Лисицына. Необязательно изыски. Можно просто пюре и котлеты. Костя это любит. А он бы довольно улыбнулся ей и принялся бы уплетать обед. Да, а с каким аппетитом он кушает – Юля могла смотреть на это часами. Соколова взглянула на наручные часы – меньше чем через час закончится её смена, а она до сих пор в фирменной одежде ФЭС. Надо бы переодеться, а то скоро придёт Лисицын. Ещё пересекутся в раздевалке. Юля этого не хотела: с ума бы сошла, если бы осталась с ним наедине в одном помещении. Как же стыдно... Как же стыдно смотреть ему в глаза и понимать, что сама всё разрушила. Нет, это не жизнь, а сумасшествие: непреодолимое чувство вины, боль, страх и сожаление. Женщина быстро добралась до раздевалки и так же быстро передалась. Костя ещё не заходил. Как хорошо, ей осталось только взять сумку и уйти. Пронесло... Она облегчённо вздохнула. Но не тут то было. Судьба, видимо, решила нанести очередной удар. В раздевалку зашёл Лисицын. Решил пораньше приехать. Странно. Обычно, если предыдущая смена была Юлина, он старался прийти в самый последний момент, а если была её следующая – пораньше забрать вещи и покинуть офис. Соколова же следовала подобному правилу. – Привет, – спокойно начала женщина. Страх словно сковал её, не давал пошевелиться. Она смотрела на него. В первый раз за три месяца так близко. Какой же он родной. – Здравствуй, – так же спокойно ответил Лисицын и ответил на её взгляд взглядом. Они смотрели друг другу в глаза. Костя с болью, а Юля – с сожалением и мольбой о прощении. Неизвестно, сколько бы длились их игры взглядов, если бы в помещение не вошёл бы Лёня. Субботин понял, что именно сейчас он нарисовался не вовремя, мысленно отругал себя и уже хотел уйти, как Юля словно сорвалась с места, пожелала удачного дежурства и пулей выскочила из раздевалки. Женщина прятала уже покрасневшие глаза, не хотела, чтобы Костя видел её слезы. Нет, ему от этого будет ещё больнее. – Извини, Кость, я не вовремя, – виновато проговорил Лёня. – Всё хорошо, – как можно спокойнее ответил Лисицын. Он и сам не понимал рад ли, что Лёня появился или нет. – Поговорили? – с надеждой и осторожно спросил старший лейтенант. – О чём? О чём нам разговаривать? Нам не о чем говорить? – мужчина тяжело вздохнул и начал переодеваться в рабочую форму. – А я так не думаю. – Лёнь, а давай ты не будешь лезть в наши отношения. Ты в своих лучше разберись, – крикнул Костя. Да и так резко, что на мгновенье парень почувствовал укол совести. Может, и правда не стоит лезть в их отношениях? «Ага, как же не стоит. Разве разберутся сами, если даже поговорить нормально не могут. Только мучают себя».