Простить себя

Лёня нашёл Юлю в машине в гараже ФЭС – знал, где обычно она пряталась. Женщина сидела на водительском сиденье, опрокину голову на руль. Нет, Соколова больше не плакала, хотя лучше бы дала волю слезам. Может, легче бы стало. Субботин не стал стучать или ещё как-либо давать о себе знать. Он просто без разрешения сел на соседнее сиденье. – Юль, – обратился лейтенант к напарнице. Майор перевела на парня вопросительный взгляд. – Сколько можно мучить и себя, и его? – Я никого не мучаю, – женщина старалась говорить спокойно, хотя прекрасно знала, что Лёня и так видит её боль. С того момента парень очень поддерживал Соколову. Если бы не он, Юле было бы намного сложнее. Лёня не спрашивал ничего сам, а просто ждал, когда напарница выговорится. Лейтенант был свидетелем всего это. И именно ему не нужно было ничего объяснять. Он понимал и всегда был готов поддержать. – Серьёзно? Нет, Юля, вы мучаете друг друга. Вы поговорили? – в ответ молчание. – Почему? – Лёнь, что ты пристал? – прозвучало грубо. – У тебя своих дел нет? От кого угодно ожидал этого, но не от Соколовой. Обидно, когда поддерживаешь человека, помогаешь, а в ответ грубость. Юля быстро сообразила, что только что натворила. Не хватало ещё и Лёню, как друга потерять. Парень уже собирался покинуть салон, но майор быстро схватила его за руку и виноватым взглядом посмотрела. – Прости, пожалуйста, – Соколова ослабила хватку, а лейтенант успокоил свой пыл. – Если делишься с человеком своими переживаниями, то это уже и так становится его делом, – в ответ понимающая улыбка и кивок. – Ты столько сделал для меня. Если бы не ты, я не знаю, что и делала бы. – Почему ты не хочешь с ним поговорить? – Субботин спросил так, словно не было этой мимолетной грубости со стороны напарницы. Всё понимает. – Чего ты боишься? – Не знаю, Лёнь, не знаю, – Юля закрыла лицо руками и тяжело вздохнула. – Его боюсь. Боюсь с ним заговорить. – В конце концов, он же не убьёт тебя. Хотел бы – давно бы сделал это. – Да лучше бы он убил меня. Я не могу на него спокойно смотреть, а уж говорить тем более. – Ты ведь себя не можешь простить. – Да, ты прав, не могу. Я ненавижу себя за это. Ненавижу каждую молекулу своего тела. – Ты просто накручиваешь себя. Отпусти уже это. Да, обратно не вернёшь, но нужно жить дальше. Если ты себя простишь, то сможешь нормально поговорить с Костей. Я уверен, что когда вы обсудите, то всё будет как раньше. – Нет, как раньше уже не может быть. – Почему ты за вас двоих решаешь? – Я не смогу делать вид, словно ничего не было. – Юль, мы ходим по кругу,– Лёня тяжело вздохнул. – Да, ты изменила ему. Это неприятно, но многие смогли забыть и продолжить жить дальше. Не ты первая и не ты последняя. В конце концов, никто из вас не умер, Слава Богу. Юля перевела на Субботина испуганный взгляд. Если бы с Костей что-то случилось, то... Она бы не знала, что и сделала. Об этом лучше вообще не думать. – А что ты смотришь на меня так? Да, мы все смертны. И, к сожалению, смерть неисправима. А остальное ещё можно склеить. Если бы можно было спросить пациентов Вали и Тёмы, чтобы они изменили. Наверное, многие бы ответили: «То, на что не решались всю жизнь». Если у их родственников спросить, чтобы они сделали, если бы повернуть время. Я уверен, что они сказали бы: «То, что не успели – простить, признаться, поговорить». Но этих людей уже нет. А вы ещё есть друг у друга. И, может, хватит играть в прятки. Вам обоим больно. – Ты прав Лёнь, прав. – Юль, ты ведь Косте даже толком ничего не объяснила. Собрала вещи и сказала, что изменила. Всё. А остальное он должен сам подумать. – Я не хотела оправдываться. Это было бы глупо. – Нет, если бы ты всё честно рассказала, обсудила, поговорила, я думаю, что Костя давно бы сделал шаг к примирению. Сейчас он просто знает, что ты была с другим мужчиной. Как ему-то с этим жить? Ты о нём вообще подумала? Да он живёт только тем, что не знает причину твоего поступка. Представь, что Лисицын там себе придумал. – Что? – Что ты разлюбила его, например. – Какая глупость, – усмехнулась Юля. – Ты знаешь, что это глупость, а он нет. –Ты хочешь сказать, что Костя сомневался в моих чувствах? – А как ты хотела? – возмутился Субботин. Она ещё и спрашивает такие очевидные факты. – Он пришёл домой, а ты собрала вещи и заявила ему, что была с другим мужчиной, поэтому уходишь. Ты думаешь, что лучше ему сделала? Нет, Юля, ты сделал ему ещё больнее. Ты себя избавила от этих объяснений, потому что тяжело. А он их ждал. Да, Костя имел право знать, почему ты так поступила. Субботин был прав. И Соколова понимала это. Майор попыталась представить, чтобы чувствовала, оказавшись на его месте. Конечно, она бы хотела объяснений. И не важно, чем бы это закончилось. Правда лучше всего. – Я так понимаю, он не знает, что ты была под действием наркотиков? – Я ему это не говорила. – А никто не говорил. Я, Тукаев, Тихонов и Холодов не хотим лезть в ваши отношения. Никто не знает, что тебя опоили. А, нет, ещё Рогозина. Но думаю, что она тоже не будет вмешиваться. – Зато все знают, как я прекрасно провела время, – Юля горячо усмехнулась. – А какая разница, что думают остальные? Подумай о Косте сначала. – Ты прав. Только... – Соколова замолчала. – Что только? – Не знаю. – Зато я знаю. Всё, хватит. Хватит вам играть в угадайку. Я сам поговорю с Лисицыным. – Лёня, – она испуганно взглянула на него. – Не надо, пожалуйста. – Я не могу смотреть, как вы страдаете. Юль, ваши отношения всегда были для меня примером, – в ответ отчаянный смешок. – Да, именно. Именно примером. – Лёнь, я сама поговорю. – Когда? – Не знаю. – Опять двадцать пять, – Субботина уже начало это раздражать. – Не знаю, не понимаю, боюсь. Юль, я тебя не узнают. Передо мной не майор Соколова, а школьница. Не больше. И снова молчание. А что говорить, если он прав? – Так, ладно, всё равно ни к чему не придём, – он посмотрел на часы. – Наша смена закончилась. Пошли, я отвезу тебя домой. – Я сама доберусь. – Не спорь, пожалуйста. Я доставлю тебя до квартиры, а сам поеду домой спать. Устал я уже. – Спасибо, Лёнь, за всё! – она улыбнулась. Как хорошо, что рядом есть такой друг. Проводив Соколову до квартиры и попрощавшись, Субботин вернулся в машину. Однако домой не собирался. Что же, надо решать проблему друзей, а то они так до старости будут бегать друг от друга. Лёня решил, что именно сегодня обязательно поговорит с Костей. И всё равно, что на это скажет Юля. Когда она сама решится? Сам не зная почему, но лейтенант был уверен, что поступает правильно. Как Лёня и думал, Лисицын находился в буфете. Время близилось к ночи, в конторе сотрудников почти не осталось. В принципе, это и к лучшему. Меньше ушей. – Лёнь, а ты чего вернулся-то? – поинтересоваться Лисицын, когда увидел в дверях коллегу. – Поговорить хотел, Кость. Серьёзно, – он сел рядом. Майор догадывался, о чём, а вернее о ком будет разговор. – Если ты о Юле, то не стоит, – он помрачнел. Не хотела теребить старые раны. – Стоит, – лейтенант был настойчив. – Я не могу смотреть, как вы изводите друг друга. – Не можешь – не смотри, – огрызнулся Лисицын. – И вообще, лучше не лезь. По-хорошему прошу Мужчина отбросил на тарелку недоеденный бутерброд – аппетит явно пропал. – Вы мне не чужие. – Особенно Юля, – зачем он это сказал, да Костя и сам не знал. Просто обида. – Она мой хороший друг. И я хочу помочь ей и тебе. Субботин сделал вид, что не обратил внимания на грубость напарника. Смысл? Они ведь тогда не поговорят. Лисицын – не Соколова, покажи ему сейчас обиду, а он и внимания не обратит. – Интересно, как ты можешь помочь? Ты же прекрасно знаешь, что произошло. – Вот именно, что знаю. А ты уверен, что знаешь всю правду? – Того, что знаю, мне достаточно. – Ты знаешь лишь то, что была измена. – А разве было что-то ещё? А да, было. Она прекрасно провела с ним время и ночью, и днём на следующий день, – Лисицын нервно развёл руками – Сороки уже обо всем доложили, – Лёня усмехнулся. Да, помимо экспертов есть еще и лаборанты, которые не упустили возможности обсудить такую тему. – Сложно скрыть правду, когда все друг у друга на виду. Лёнь, прошу, не дави на больное. – А я и не давлю. Это вы сами пытаетесь замаскировать боль, но не бороться с ней. – Хорошо, – сдался Костя. Видно же, что парень так просто не отстанет. – Давай поговорим. Раз уж тебе так хочется обсудить эту ситуацию. Тем большее, что ты был свидетелем. Вот и поведаешь мне обо всём во всех, так сказать, подробностях. – Кость, Юле плохо. Очень, – начала Лёня. В ответ майор лишь усмехнулся. – Плохо ей? Ты это хотел мне сказать? А мне хорошо? И что я должен сделать, пожалеть её. – Хотя бы. – Ты сейчас серьёзно? – Абсолютно. Наши сороки на хвосте тебе поведали, что было той ночью и после. Только вот все упустили один маленький, но существенный момент. Кость, Юля была под действием наркотиков. – Ты серьёзно? – и опять этот вопрос. Лисицын, недоверчивый ты Фома. – Не веришь мне, можешь поднять дело. Там результаты экспертизы. Как на это реагировать, мужчина и сам не знал. Но то, что внутри всё перевернулось, это факт. Лёня вряд ли бы стал врать на эту тему. Да и в таком случае всё становится более менее понятно. Он молчал несколько минут. Пытался заполнить все пробелы и ответить на вопросы, которые накопились за эти три месяца. Первым молчание нарушил Лёня. – Кость, люди могут под действие этой дряни и не такое совершать. Ты прекрасно это знаешь. Хорошо, что Юля хоть жива осталась. А то последствия могут быть разными. Первое, что испытал Костя – это испуг. От таких слов по телу мужчины пробежал холод. Она была в опасности. С ней ничего не случилось. Это чудо. – Почему же она мне это сама не сказала? – уже более спокойно спросил майор. – Она просто ненавидит себя за это. Юля сказала, что не видела смысла оправдываться. Глупо. Знаю. Но ты не представляешь, что творится у неё внутри. – А что творилось у меня, ты не хочешь спросить?! – Было очень плохо. Я знаю и понимаю. Но Юля чувствует вину, ей смотреть даже на тебя стыдно. С ней нужно поговорить. Да, Лёня прав. Есть то, что Лисицын не знает. Как же больно. И почему ему это говорит Субботин, а не сама Соколова? – Костя не понимал. – Как так получилось, что она оказалась под действием наркотиков? – глубоко вздохнув, поинтересовался Лисицын. – Этот Гриша опоил её. Мы не могли друг до друга дозвониться. Он сказал, что нашел свидетеля, который видел мальчика. Предложил ей довести до места, где тот, по предположениям, скрывался. В машине предложил бутылку воды и эти чёртовы вафли. Кость, мы ведь день работали. Она была голодна. Да, и к тому же разве она могла предложить, что он так с ней поступит. Юля знала его много лет. У них даже были отношения. – Так она сама села в машину к этому уроду? – Это не важно. – Важно, Лёнь, важно. Это был её бывший. Неужели она не понимала, на что он рассчитывал. И разве её не учили: не пить и не есть у посторонних. Особенно у фигурантов дела. – Во-первых, он тогда ещё не был фигурантом дела. Во-вторых, Юля его давно знала и не предполагала, что он сделает такое. Кость, у тебя была первая любовь? – в ответ положительный кивок. – Вот увидел бы ты её на улице случайно, или встретились бы где-то в кафе. Ты что, за километр обошёл бы? – Лисицын ничего не ответил, но Лёня и так всё понял. – Ты тоже мог оказаться на её месте. Он был прав. И Лисицын осознавал это. Никогда не говори, что не окажешься на месте другого человека, иначе это, вероятнее всего, произойдёт. Только вот факт измены есть и от этого больно. – Знаешь, я бы очень хотел услышать всё это от неё. Именно тогда, когда она решила уйти. Почему не дождалась, не поговорила? Нет, она просто собрала вещи и как отрезало. Вот это и обидно. Решила всё за себя, заодно и за меня. Не могу. Лёнь, не могу, – Лисицын глубоко вздохнул и медленно выдохнул. – Мне нужно время, но спасибо тебе за то, что рассказал правду. Юле повезло, что у неё такой друг. Закончив осмотр место происшествия в парке, Соколова уложила все собранные улики в чемоданчик. Женщина достала из кармана брюк телефон и набрала номер напарника. – Лёнь, я всё. Как у тебя там дела? – Я тоже закончил. Сейчас заберу тебя. Неудобно, конечно, без машины. На место преступления они приехали вместе, но в процессе осмотра появились обстоятельства, которые необходимо было срочно проверить. Лейтенант отправился, а Юля осталась. Они договорились, что Лёня заберёт её. Если к тому времени сам не успеет закончить, то вызовет машину из конторы. В ожидании напарника женщина присела на скамейку. Подул холодный ветер, словно предрекал предстоящий дождь. Майор поежилась от холода. Ещё сегодня утром стояла невыносимая жара, поэтому она надела только фирменную футболку и брюки. Но одним холодом дело не ограничилось. Словно из ведра хлынул ледяной дождь. Юля быстро кинулась искать укрытие и нашла его в маленьком домике для детских игр. Какая разница, где находишься, если на улице настоящий душ? Буквально через несколько минут пришло сообщение. Соколова посмотрела на экран. Оно было от Лёни. «Прости, машина накрылась. В контору позвонил, скоро за тобой приедут». Вот неудача. Женщина раздраженно вздохнула. М-да, неприятная ситуация. Но делать нечего. Придётся ждать. Тем временем Иван, закончив разговор с Субботиным, обратился к своему бравому напарнику – Холодову. – У Субботина машина сломалась, Соколову нужно забрать. – Сейчас позову ребят. Наши все на выезде. Пусть кто-то из младшего состава едет. За разговором они и не заметили, как сзади подошёл Лисицын. Он всё слышал. Сам не зная, зачем и как, но вызвался поехать. – Не нужно никого просить. Я сам заберу Юлю, – как же больно произносить её имя. – Ты уверен? – повернувшись, переспросил Тихонов. – Вань, давай без глупых вопросов, – прикрикнул Костя. – Диктуй адрес. Тихонов не стал спорить. Он быстро черкнул на бумажке местонахождение Соколовой и протянул майору. Тот, поблагодарив, поспешил покинуть лабораторию. – Ты что-нибудь понимаешь? – спросил ошарашенный Андрей. – Он же шарахался от неё, как от чумы. Да и вообще, что Лисицын здесь делает? У него же выходной. – Нет, но, похоже, всё продвигается в лучшую сторону. Я же говорил: они ещё будут вместе, – довольно усмехнулся Тихонов и покрутился на стуле. – Хорошо бы, – вздохнул Холодов.