Простить себя

– Вань, вот улики, которые Соколова собрала в парке, – прямо с порога начал Лисицын, только успев войти в лабораторию. – Ты проверь их, а я пойду к Субботину, пусть введёт меня в курс дела. – А Юля? – Тихонов бросил на Константина удивленный и непонимающий взгляд: улики должна была привести майор Соколова. Она ведёт это дело вместе с Субботиным, а тут Лисицын заявляется и командует. – А Юля насквозь промокла. Ей греться надо. Ты хочешь, чтобы она заболела? – майор тяжело вздохнул. И зачем он оправдывается? – Нет, нет, пусть, главное, чтобы Рогозина не была против. – Этот вопрос я решу, – махнул рукой Костя. Ждать долго начальства не пришлось – полковник самостоятельно решила проверить работу лаборатории и заодно узнать результаты. По её подсчётам улики не то что должны были привести, а уже и проверить. – По убийству в парке готов отчет? – грозно, но с ноткой доброты поинтересовалась женщина. Она накинула халат и с удивлением посмотрела на Лисицына. – Кость, а ты чего забыл? У тебя выходной. – Привёз улики, которые Юля собрала, – пояснил тот. – Вот именно, – поддержал Андрей. – И привёз только что. Мы даже открыть чемодан не успели. – Да, там неприятность случилась. Юля без машины осталась, а на улице дождь. Я её забрал и домой отвёз. Заболеет ещё. Галина Николаевна, вы же не против, если я вместо Соколовой поработаю? Она ничего не понимала. И честно признаться, результаты её волновали не так сильно, как с чего вдруг Лисицын так заботится о Соколовой? Что она пропустила? Но спрашивать не стала. Пусть сами разбираются. – Почему же майор Соколова меня не предупредила? Разве можно просто так менять состав во время расследования. – Да вы не переживайте, меня сейчас Субботин быстро в курс дела введёт. До завтрашнего утра убийца будет уже у вас. Такое стечение обстоятельств ей определенно нравилось. Рогозина пожала плечами и ответила. – Ну, раз так, тогда пусть Юля отдыхает, только чтобы завтра была на службе. Так ей и передай. А ты не думай, что я тебе в твою смену дам выходной. Песни по поводу: не выспался, устал - меня не устраивают. Понятно? – Так точно. – Тогда иди, работай. Субботина Лисицын нашёл в буфете. Видимо, после плодотворной работы парень всё-таки решил перекусить. – Лёнь, тут такое дело. Соколовой сегодня не будет. Я вместо неё. Лёня даже поперхнулся. – Что случилось? – Вот ты её не забрал. Промокла вся. Я её домой отправил. – Аа, ты и отправил? – Лёня с подозрением посмотрел на напарника, - То есть вы помирились? – Лёнь, я тебе благодарен и понимаю, что ты переживаешь, но давай не будет об этом. Поживём – увидим. Ты лучше расскажи, что да как. – А Рогозина в курсе, что ты за Соколову собираешься работать? Как бы ты не любил друзей, но формальности соблюдать стоит, дабы избежать выговора. – В курсе, в курсе. Я ей за это обещал, что убийца будет завтра утром сидеть у неё в переговорной. Вот тут плохо стало уже Лёне. Да, помог. Молодец. Спасибо товарищу майору за это огромное. Лучше бы он сам справился с расследованием. – Кость, ты понимаешь, что у нас ничего на него нет? Уже четыре часа вечера. Какое: до утра будет пойман? У нас меньше суток. Лёне было очень интересно, как они раскроют дело за несколько часов, если пока имеют лишь прозрачные, едва заметные, доказательства. Бывает, что расследование дела на месяцы затягивается, а тут Лисицын меньше чем за дань хочет раскрыть. Видимо, сильно ему чувства в голову ударили. И что с этим делать, Лёня не знал. Ну, что же, обещал напарник раскрыть дело до утра, придётся стараться. А если и не получится, то не Субботин зарекался. Вот пусть товарищ майор тогда и расхлебывает. Уж этого лейтенант точно касаться не хотел. А самого Лисицына вообще не волновало, сколько у них времени и что там. Он даже не знал суть расселения. Но внутри было столько сил и энергии, что казалось Костя горы сейчас свернёт. – Ты меньше говори, а больше делай, – словно учитель порицал майор. Тяжело и уныло вздохнув, Лёня начал вводить его в курс дела. Рассказал все версии, предположения. Ничего не поделаешь, работать, действительно, нужно. Лисицын внимательно слушал, вникал во все детали, а к концу их диалога у майора почти не было сомнений. Пазлы словно стали складываться у него в голове в стремительном темпе – он смог заметить ту небольшую деталь, которая и помогла заполнить картину. После получения результатов с места осмотра в парке всё стало ясно – догадки Кости подтвердились. Преступник был задержан в семь утра, а в девять уже сидел в допросной у Рогозиной. Галина Николаевна была довольна работой оперативников, особенно Лисицына. Её даже посетила мысль: может, им почаще ссориться, вот как на работу влияет это. Юля приехала в офис к половине девятого, быстро нашла Лёню и хотела уже обсудить все ньансы, поскольку была уверена, что работы не в поворот. – А преступник уже пойман, – ответил Субботин, когда майор, едва успев войти в раздевалку и поздоровавшись, начала расспрашивать о расследовании. – То есть как? – удивилась она. – Скоро придёт Рогозина и будет допрашивать. Своему товарищу майору скажи спасибо. Это он вчера тут дебет с кредитом сложил. Как монстр работал. Фу, – вздохнул лейтенант – бурная ночь в плане работы сильно его измотала. – Осталось только отчеты написать и сдать Рогозиной. – Ты серьезно? – довольно и лучезарно улыбнулась Соколова – Абсолютно. Я едва успевал делать то, что он просит. Лёня все рассказал Юле о расследовании: как задерживали и о мотивах преступления. Только вот остался один вопрос, который никак не давал покоя Субботину. У Лисицына даже и не думал спрашивать – не расскажет, а вот Соколова просто обязана ему всё объяснить – Я так понимаю, у вас всё наладилось? – он искренне был рад за них. – Пока не знаю, – пожала плечами Юля, а глаза так и светились, чувствовала, наверное, что всё хорошо будет. – Я вчера ему всё честно рассказала. Ты прав, стало легче. Я не знаю, к чему это придет, но думаю, что всё будет хорошо. – Ну, вот, я же говорил. – Спасибо, Лёнь. – За что? – За всё. Если бы не ты, то я, наверное, так и продолжала бы бегать от него. – Рано или поздно поговорили бы. Вы же не можете друг без друга. Юля же ничего не ответила – она продолжала улыбаться. Может, он и прав. Эх, как же ей повезло, что есть такой прекрасный друг Лёня. Их милый и теплый диалог был перерван товарищем майором, который лишь успев войти в раздевалку, с нотками заботы, прямо как раньше, спросил: – Не заболела? – Нет, сделала всё, как ты и сказала: пришла, приняла теплый душ, налила чай с лимоном и медом, спряталась под одеяло. – Я, пожалуй, пойду, – да, Лёня, ты определенно сейчас лишний. – Вот и молодец, видишь, сегодня как огурчик, – он улыбнулся, а Юля ему в ответ. Как же давно она не видела его таким радостным. – А тебе вот стоит поспать. У тебя сегодня последний выходной. – Да, сейчас отчёт допишу и пойду. – Ну, уж нет, ты и так за меня всю работу сделал. Отчёт я сама напишу. Лёня мне все уже рассказал. А вы идите, товарищ майор, отдыхайте. Как же Костя давно не слышал любимое «товарищ майор», а из её уст это звучит так по-родному. Повисло напряженное молчание. Они то смотрел друг другу в глаза, то прятали их. Наверное, каждый набирался смелости заговорить о том, что окончательно бы решило судьбу их отношений. И первым тишину нарушил Лисицын: – Юль, ты это, возвращайся ко мне, пожалуйста, – он сказала это так тепло и просто, без каких-либо обид. А сердце женщины забилось в бешеном ритме. Неужели Костя готов забыть всё? На глазах даже навернулись слёзы. – Ты серьёзно? – А разве похоже на то, что я шучу? – майор глубоко вздохнул. – Юль, мне плохо без тебя, а по ночам так холодно. – Мне тоже, – честно призналась женщина. – Тебе плохо и мне. Давай сделаем так, чтобы всем было хорошо? – Ты простил меня? – она с надеждой ждала ответ, хотя уже заранее его знала, но очень уж хотела услышать эти слова именно от него. – Простил, – спокойно ответил Костя. – Если честно, я был так зол на тебя за эту ситуацию, за то, что не рассказала всё сразу, а просто ушла. Но..., – мужчина подошел ближе и взглянул в такие родные голубые глаза. – Ты мне дороже всяких обид. – Прости меня, Кость. – Да простил же уже. Ты только ответь мне: простила ли ты сама себя? Я очень хочу, чтобы мы оба отпустили эту ситуацию, чтобы она больше не мешала нам жить. Простила ли она себя? Ещё недавно думала, что никогда и ни за что на свете не поборет внутри себя это чувство вины. Оно съедало женщину три ужасных месяца. Вчерашний же день всё изменил: Соколова рассказала Косте всю правду. Нет, она сомневалась, что он сможет принять её, хотя маленькая надежда всё-таки жила. И когда вернулась домой, очень много думала о том, что же будет дальше. Юля перебрала тысячу вариантов. Боялась самого худшего из них. Однако не могла не принять тот факт, что после откровений стало легче. И эта самая ненависть стала растворяться, словно сахар в чае. Вот был сахар и была обида, а растворили его и напиток стал сладким, а жизнь – легче. Соколова весь вечер вспоминала его вопрос: «Почему же ты мне ничего не объяснила сразу?». Каждый раз становилось невыносимо стыдно. Она, действительно, должна была рассказать Лисицыну всю правду ещё тогда, а он бы сам решил: принять это или разорвать отношения. Это было бы его решение, за которое Костя сам бы и нёс ответственность. И в любом случае правда была бы на его стороне. Эта же глупая злость и ненависть к себе просто отнимали у женщины всю смелость, которая бы понадобилась на разговор с Костей. На протяжении всей жизни Юля старалась смотреть страху в глаза. И именно это качество позволило ей стать тем, кто она сейчас есть. И если повернуть на много-много лет назад, то сложно представить, что та маленькая трусихи и есть настоящая майор Соколова. Почему же она сейчас, когда столько лет тренировалась побеждать страх, поддалась ему? Может, сам Костя делает её слабее? Наверное, это так и есть. Однако, для себя Юля в который раз убедилась, что если бы и три месяца назад следовала бы давно установленному правилу, то всё сложилось бы иначе. – Простила, – ответила Юля ему, а прежде всего самой себе. – Вот и замечательно, – он обнял её крепко-крепко, с желанием наконец-то насладиться теплотой такого родного и любимого тела. – Эх, Юлька, всё у нас теперь будет хорошо. Заживем, – он засмеялся, как самый счастливый человек на земле. Женщина уткнулась в его плечо и просто дала волю слезам. Сильная майор Соколова рядом с ним снова дала слабину. Ну, разве можно всегда быть, как камень? – Нет, эмоции тоже желают воли. Простил ли Костя Юлю до конца? Теперь он с уверенность мог сказать – Да. Он был зол на неё. Сначала эта измена, а потом признания и побег. Ничего не объяснила, лишь ушла. А что ему оставалось? Терзать себя, гадать, почему Юля так поступила. Видеть её в офисе было равносильно пытке, а сталкиваться на расстоянии ближе, чем метр – убийство. Да и дома не становилось легче . Как можно забыть или спрятаться, если всё даже там напоминает о ней? Была мысль даже уйти из ФЭС. Только вот стало бы ему от этого легче? – нет. И Костя решил для себя: «Пусть сначала будет больно, но со временем он сможет спокойно смотреть на неё, главное как можно меньше пересекаться». Становилось ли легче? – нет. Даже сама мысль о том, что она несколько часов назад возможно находилась в лаборатории давила на самое больное место. Эта не жизнь, а какой-то ад. Что-то внутри подсказывало, что нужно поговорить, всё выяснить, но реванш брала обида: «Она виновата, а я должен подходить?». А потом разговор с Лёней. Нельзя сказать, что у Лисицына сразу же после слов коллеги появилось желание бежать к Юле. Нет, он еще долго думал. Сначала опять крутилось в голове это проклятое: «Сама должна была мне все рассказать, а она решила за двоих, ушла». Потом Костя стал меньше мыслить о себе, об обиде и подумал о ней: «А что же чувствовала Юля?». И тут мужчина начал понимать, что в тот день она могла быть подобно испуганному волчонку. Соколова, наверняка, сама себя ненавидит за это. А чтобы было, если бы он тогда просто схватил её за руку и потребовал объяснений? Возможно, из-за шока, который Лисицын испытал в то утро, это было бы невозможно. Только что мешало ему прийти к ней или поймать после работы и выяснить отношения? Пусть бы Юля ему сама сказала: почему изменила, полюбила другого или это, действительно, было ради задания. Не по слухам бы собрал информацию, а услышал бы лично от неё. Неважно, какой бы была правда и как он при этом выглядел. Нет, такой способ добиться правды – не унижение, а необходимость во всём разобраться. А он что? Включил гордость. И после этого Лисицын решил, что просто обязан поговорить с Соколовой. Это нужно не только ему, но и ей самой. И поговорил. Он услышал её и понял. Да, она не рассчитывала на такой исход. Она виновата, что поверила этому Грише и позволила себя опоить. Только вот если посмотреть с другой стороны, то Гриша и, правда, когда-то ей был очень дорог. Сложно не доверять человеку, которого знаешь с самого детства. Ведь именно с ним просидела за одной партой, возможно, делила в детстве бутылку воды и один бутерброд. А первая любовь на то и первая – самая эмоциональная и запоминающаяся. Именно с ним она испытала те подростковые чувства влюбленности, впервые поцеловалась, он был у неё первым, как мужчина. С Костей она встретилась гораздо позже и была далеко не девочкой. Глупо считать, что до него Соколова не могла испытывать сильные чувства любви. И что же принесла ей эта встреча спустя много лет? Разве она могла просто так спокойно смотреть на того, кто когда-то был ей далеко не безразличен? – нет, конечно. Разве она не вспомнила светлые дни далекой молодости? – конечно, вспомнила. И в чем же тогда её ошибка? Наверное, в том, что увидела в этом человеке того Гришу, который нёс её портфель, дергал за косички и приглашал на медленный танец, но не разглядела совершенного другого человека – подлого и алчного. Тут ещё и эти наркотики. Воспоминания о первой любви и действия препарата привели к тому, что случилось. И ведь правду говорят: «Под действием этой дряни люди на что угодно могут пойти». Когда же Юля всё поняла, то было уже поздно. И зачем же тогда она провела с ним весь день месте? Как Юля уже и говорила Косте, а он всё-таки доверяет ей – желание отомстить. Действительно, хуже уже всё равно некуда. «Если же Юли от этого стало легче, то путь оно будет так», – ответил сам себе Лисицын. И правда, разве смогла бы она смириться с тем, что позволила сделать из себя дуру? Нет, Соколова должна была показать, что никто не смеет так манипулировать и играть на ее чувствах. Всё хорошо обдумав и ответив самому себе на вопрос: «Что лучше: зациклиться на обиде, гордости и жить в этой боли или простить, забыть, отпустить и вернуть то счастливое время». Первый приносит страдания им обоим. Лисицын посмотрел на свои последние три месяца: плохо ел, спал, был несобранным. И нужно все это? Второй вариант предполагает счастливые дни, выходные, да и вообще дальнейшую совместную жизнь. И именно так он сможет жить так, как последние четыре года после её возвращения. Конечно же, выбор был очевиден. Оба хороши. Одна поддалась и натворила дел, а потом ещё ненавидела себя, решила всё за двоих, а второй обижался так сильно, что даже не попытался всё выяснить. Почему же обида, эгоизм и гордость способны управлять человеком и портить ему жизнь? Разве жалел Костя, что простил Юле всё? – конечно, нет. Он был счастлив, что наконец–то они смогли во всём разобраться, а от этой поганой обиды не осталось и следа. Все эти негативные чувства исчезли, когда Лисицын смог понять Соколову. Наверное, другого исхода не может быть в любом случае, ведь правду он сказал, что Юля дороже всяких обид. Уладив все вопросы в лаборатории и с Рогозиной, Лёня направился в буфет, чтобы взбодриться чашечкой кофе. Ему осталось только написать отчёт и можно отправляться домой. Только вот была одна неприятная мелочь – к чаю у них в буфете ничего не осталось. Съели всё. Большая семья. Чего носом клевать? Уныло вздохнув, Субботин уже собирался просто выпить кофе, не насладившись сладкими радостями, как вдруг появилась Юля и поставила перед ним коробку с тортом. – Держи, бисквитный, как ты любишь, – она благодарно улыбнулась. – Спасибо, – обрадовался Лёня. Не придётся ему пить кофе в пустую. – Это по какому поводу? – По поводу того, что у меня есть самый настоящий друг. Мы с Костей помирились, – пояснила майор. – То есть окончательно помирились? – Окончательно и безповоротно. Всё выяснили. Сегодня после того, как я закончу дела, поедем ко мне собирать вещи. Я возвращаюсь к нему, – её глаза так и светились, а Субботин всем сердцем был рад за друзей. Знать, что ты помог найти правильную дорогу двум заплутавшимся странникам вдвойне приятно. – Давай тогда отметим это дело чашкой кофе и тортиком. Парень принялся наливать напиток своей напарнице, а она –нарезать торт. – Спасибо тебе, Лёнь, огромное. Если бы не ты... – Я просто ускорил процесс, – перебил он женщину, ведь постоянная благодарность начала смущать парня. Субботин не считал, что сделал что-то такое героическое. А вот Юля была иного мнения: для неё он сделал много, взять хотя бы поддержку, которую она получала все три месяца. – Вы бы всё равно рано или поздно помирились. Это был вопрос времени. Если мне когда-то понадобится помощь с моей девушкой, ты же не откажешь? – Нет, конечно, – усмехнулась Соколова. – Подожди. Ты не говорил, что у тебя есть девушка. Субботин опустил взгляд и стал внимательно рассматривать ложку, которой мешал кофе – Так, Лёня, выкладывай. И почему ты раньше молчал? – У тебя и без этого было куча проблем, – улыбнулся парень. – Да и пока ничего серьёзного нет, но я надеюсь на продолжение отношений. – Кто она? Рассказывай, мне все интересно. – Да рассказываю, рассказываю. Ты не перебивай только...