Простить себя

Сам Костя не был уверен до конца: правильно ли поступил, что вызвался забрать Юлю. И у этого сомнения были причины. Первая и самая явная – обида, что б её. Но желание разобраться и уяснить всё раз и навсегда не давали покоя уже три месяца. Только вот сначала он считал, что самой Соколовой этого не нужно. Просто отпустил её и всё, а жажду выяснить отношения подавлял. Раз изменила, то какие могут быть объяснения? Изменила ради работы? – еще хуже, на какие ещё жертвы тогда она пойдет в будущем, чтобы разоблачить преступника. Только вот последний разговор с Субботиным никак не выходил из головы. Вторая же причина заключалась в том, что Соколова просто ушла и ничего сама не объяснила. Решила всё за него. Он что? Пустое место? «Ладно, – решил Костя, – надо разобраться в этой ситуации. Может, самому легче станет». В памяти Лисицына вдруг всплыло то ужасное утром, когда за Юлей захлопнулась дверь… Костя не знал, сколько времени просидел на краю тумбочки – просто потерял ему счёт. Он думал. Много думал. Почему-то не вспоминал эти убийственные её признания. Нет, в сознании всплывали такие светлые и тёплые моменты. Например, как Юля пришла в офис. Она так мило и очаровательно улыбалась. А ведь поначалу они всё время спорили – ни дня не могли провести, не пререкаясь друг с другом. Он даже пытался ухаживать за Соколовой, а та строила из себя неприступную, но Костя-то видел, как ей приятны знаки внимания. А потом он ей признался в любви. Да, не очень романтично, но как есть. И кажется, что с того момента они достигли согласия, сработались. А потом... Потом её перевели. Было больно и обидно, но Лисицын научился жить без неё. Отпустил. Через семь лет она вернулась. И что произошло дальше? А дальше их чувства вновь вспыхли. Да с такой силой, что ему самому порой не верилось в это. Словно они долго-долго где-то прятались, а потом показали всю свою силу. Они решили, что больше не будут сопротивляться. Нет, хватит. И отдались друг другу. Костя буквально сразу же предложил переехать к нему. А Юля и не возражала – наигралась в прошлом в прятки. Прошло уже почти четыре года с тех самых пор. И за этого время они стали родными друг другу. Как же Костя был счастлив, ведь дома его всегда ждали. Видимо нельзя, чтобы всё было хорошо. Майор встал и медленно прошёлся по квартире. Он заглянул в каждый шкаф – её вещей не было. И это всё? Как же так? Постепенно пустота начала сменяться болью, да и такой сильной, что хотелось разгромить весь дом. Она ушла. Ему не было так плохо даже тогда, в том две тысячи десятом году. Ну, пострадал Лисицын тогда, а потом отпустил. А сейчас что? Костя не может быть уверен, что так легко сможет отпустить её. Странно, но в голове не укладывалась измена Юля. Не хотел мужчина принимать этот факт и всё тут. Может, просто ещё не верил, что Соколова на такое способна. Тогда откуда эта боль? – просто осознал, что она ушла от него навсегда. Лисицын плохо помнил тот день. На следующий день, когда он проснулся и не обнаружил рядом Юли, сердце заболело так сильно, что хотелось выть. Вот тут и начал до него доходить факт измены. Как же она могла? Как могла так легко разрушить их отношения? Всё время его ревновала по всякому поводу, а сама... Как страшно, как же невыносимо больно. Лисицын взял в руки её подушку, вздохнул аромат. Такой родной запах, Юлин запах. А потом резко бросил её на пол. Стало легче? Нет, наоборот больнее. Он не хотел с ней ни разговаривать, ни слушать её. Даже была мысль уйти из ФЭС, но это место работы столько для него значило. Как же его тогда мучила известие о её измене. И она просто так об этом сказала? И ушла? Лисицын сначала даже подумал, что к тому самому мужчине, ведь говорила же, что встретила одноклассника, у них была любовь. Наверное, и отдалась былым чувствам. Майор был не просто зол, а в ярости. И где же этот хмырь? Неплохо бы ему морду начистить. Только вот стоит оно того? Чего только Костя себе тогда не придумал. Думал товарищ майор, что хуже быть уже не может, а оказалось нет, может. В конторе от лаборантов он и узнал всю правду: Юля специально пошла на это, чтобы задержать преступника. И тут Костя понял, что работа для неё важнее всего, даже него. Да лучше бы она полюбила другого мужчину, чем так. А тут... И как с ней жить? Ведь в любой момент чем угодно пожертвует, лишь бы выполнить грёбаное задание. Узнал, как он думал, всю правду и решил не выяснять с ней отношения, хотя до этого всё-таки собирался поговорить. Нужно же было узнать, кто этот счастливчик. Обида – зло. Она не позволяет мыслить трезво: открывает не всю правду и закрывает важные факты. Эх, если бы тогда Лисицын не решил всё для себя и попытался бы поговорить с Юлей, а она бы в свою очередь спрятала чувство вины и рассказала правду, сложилось бы всё по-другому. А может, осталось бы как есть? Зато не было бы между ними недосказанности, обмана. Костя бы сам всё обдумал и решил бы для себя. В конце концов, ему жить с этим. Когда Костя наконец-то подъехал к парку, то не решился самостоятельно позвонить Юле. Убежит ещё. Да и пойти искать её нет смысла. На улице дождик, Соколова, наверняка, нашла укрытие. А если увидит его и скроется? Нет, сегодня он настроен на разговор с ней, и тянуть дальше нельзя. Лисицын набрал СМС-сообщение Тихонову с просьбой сообщить Соколовой, что машина у центрального входа, в ответ получил: «Отправил, жди». – Мда, ну и дождина, надеюсь, хоть зонтик у тебя есть, – мужчина тяжело вздохнул и с волнением стал ждать эту встречу. Юля уже окончательно замёрзла, когда телефон оповестил о новом сообщении. Женщина посмотрела на дисплей, на котором высветился текст: «Машина ждёт у центрального входа». Да, в такую погоду только до центрального входа идти. Хоть бы поинтересовались, есть ли у неё зонтик. Выйдя из домушки, Юля схватила чемодан и побежала к выходу. Дождь немного стих, но её одежда всё равно промокла насквозь. Когда машина ФЭС показалась на горизонте, женщина ускорила свой бег. Она не вглядывалась, кто сидит за рулём даже когда подошла к ней. Лишь когда опустилось стекло, и показался водитель, Соколова остолбенела. Холод, который женщина сейчас ощущала из-за дождя, оказался просто детским лепетом перед тем, что творилось у неё внутри. На водительском месте сидел Лисицын. Юля закрыла глаза и снова открыла их. Нет, она не ошиблась. Это не мираж? Он действительно сам приехал за ней? Женщина не решалась сесть в машину до тех пор, пока товарищ майор не заговорил первым. – Не лучшая погода, чтобы находится на улице. Давай, садись, а то заболеешь. Соколова ничего не сказала. Просто подчинилась. Села в салон на переднее сиденье, а чемоданчик бросила на заднее. Юля не смотрела на Лисицына. Нет, она отвернула взор к окошку, но чувствовала, что сам мужчина никак не может отвести от неё глаза. – Ты насквозь промокла, – спокойно, как ни в чем не бывало, сказал Лисицын. Женщина дорожала от холода, от всей этой ситуации и ничего не могла с этим поделать. Майор снял с себя ветровку и протянул её напарнице. Юля же перевела на него удивленно-вопросительный взгляд. Она смотрит на него, а он рядом – и это правда. Как же страшно. – Надевай, кому говорю, а я сейчас печку включу. И включил. А Соколова снова не стала сопротивляться – просто надела на себя его ветровку. Как же его вещь вкусно пахла. И это был такой родной для неё запах. Его запах. Юля уже и не думала, что когда-нибудь сможет почувствовать его. – Что же ты так легко оделась? – он с такой заботой ругал её раньше, когда приходила замершая, когда уставала сильно, когда лезла под пули или попадала в опасные ситуации. Ей сейчас этого не хватает. Как же она могла всё это потерять. – Вот говорили же, что резкое похолодание будет к вечеру. Совсем прогноз не смотришь. Ладно, главное, чтобы не заболела. Сейчас отвезу тебя домой, а улики сам в контору доставлю. Ты сейчас придёшь, душ тёплый прими, чай с лимоном и под одеяло. Поняла? Женщина ничего не сказала, лишь кивнула. Да и что ей было говорит? И способна ли она сейчас на это? Юля до сих пор пыталась понять, что это не сон и не галлюцинация. – Лимон дома есть? – с напором в свойственно ему манере поинтересовался Лисицын. В ответ простое пожатие плечами. Какой ещё лимон? Разве ей есть вообще до него дело? – Понятно. Ты тут сиди, грейся, а я сейчас в магазин схожу. И вышел, а Соколова, закрыв лицо рука, опрокинул голову на сиденье. Почему он здесь, она не понимала. Столько избегал её, сворачивал в коридоре, когда видел или просто делал вид, что её нет, а тут приехал, да ещё и эта забота его. Что происходит? Чего он добивается? Лисицын вернулся быстро, но для Юли это время тянулось словно вечность. Женщина так боялась снова встретиться с ним, как не боялась, пожалуй, пуль. Да, сильная и решительная майор Соколова с Костей превращалась в слабую женщину. – Держи, здесь лимоны, апельсины, малиновое варенье и мёд. Придёшь, выпьешь чай и спать. Юля неуверенно взяла пакет с презентом и слабо улыбнулась. – Спасибо, но у меня ещё куча дел в конторе, – а голос будто бы каменный. – Я свои закончил, за тебя тоже закончу. Раньше они брали на себя выполнения рабочих задач друг друга, когда кому-то из них было плохо, но тогда они были вместе. – Не стоит. – Давай ты не будешь спорить. Как же ей нравилось, когда он так решает за неё. Не всегда конечно, но в большинстве случаев. И не важно, что своим поведением она показывала обратное. Сейчас же совершенно не было желания сыпать возмущения. – Спасибо, – и снова эта улыбка: слабая и виноватая. До её дома они доехали быстро и за все время не проронили ни слова. Юля лишь изредка позволяла себе переводить взгляд на Костю. Большую же часть времени она просто рассматривала жизнь за окном и до сих пор не могла понять, почему именно Лисицын приехал. Ясно же, что специально его никто не просил. Неужели сам вызвался? От подобной мысли было одновременно страшно и приятно. Когда они подъехали к её подъезду, товарищ майор заговорил первым. Он посмотрел на женщину не осуждающе, не с болью и упреком, как смотрел последние три месяца. Нет, это был взгляд того старого Кости: нежный и тёплый, только очень грустный. – Юль, почему ты мне не сказала, что в тот вечер этот... Этот урод подсыпал тебе наркотики? – он спросил спокойно. Наверное, вся злость начала уходить. Женщина же хотела провалиться сквозь землю. Так вот зачем он приехал – выяснять отношения. Зачем? Она именно сейчас не готова. И откуда он вообще узнал? У Юли появлялись догадки. Вряд ли тут обошлось без лучшего друга. Ну, она же просила. – Лёня сказал? – Неважно кто. Лучше бы это сказала мне ты ещё тогда, а не просто бы собрала вещи и ушла. – А чтобы это изменило? Соколова не смотрела на него: стыдно и больно. Почему этот день никак не закончится? – Многое. Многое бы изменило. Мы бы могли всё обсудить. Я не знаю, как поступил бы, но зато между нами не было бы недосказанности. Ты хоть представляешь, что я чувствовал все эти три месяца? Юля повернулась к нему – её глаза словно молили о прощении. – Юль, я гадал все это время, почему ты так поступила. – Я не хотела оправдываться. Всё равно виновата. О чём тут говорить? – стало ещё холоднее, словно в салоне температура упала на несколько градусов. Женщина обняла себя руками. – Я решила, что не должна портить тебе жизнь. И так уже всю сломала. Мучаю тебя только. – Она, видите ли, решила, – Лисицын усмехнулся. - За себя, за меня. За всех. Спасибо огромное. – А что я должна была сделать? – Прежде чем собирать вещи, поговорить со мной. Я, наверное, имею право сам решать за себя. Или нет? В ответ молчание и виновато опущенный взгляд. – Молчишь, – Лисицын тяжело вздохнул. – Скажи, а почему ты сразу не разорвала с ним, когда поняла, что он воспользовался тобой? Почему ты провела с ним весь день? Зачем? Зачем он мучает её? Юля не понимала. Она не хотела вспоминать всё это. Но ведь он имеет право на правду. На всю правду. – Когда я проснулась и всё поняла, – во рту пересохло, а говорить стало сложнее, – то... сначала хотела порвать. Но потом обдумала и поняла, что со мной было что-то не так. Я не могла так просто потерять голову и половину не помнить. Да что там половину. Большую часть. Я догадалась, что Гриша меня опоил и что-то снимал на видео. Боялась, что будет шантажировать меня. Только зачем ему это надо было? У меня был полный чемоданчик улик, но они ещё были не проверены. Я была почти уверена, что он фигурирует в нашем деле. Тем более, что в молодости у него были проблемы с наркотиками. Собственно, из-за этого мы и расстались, – Юля усмехнулась. – Потом появился Лёня. И я поняла, что нужно делать. Я сделала вид, что мои чувства вновь вспыхнули. Они оба поверили. Лёня был в ярости, а Гриша наслаждался победой. Я отдала Субботин чемодан с уликами и сказала, что хочу выходной взять. Когда мы уже отъехали, я написала Лёне, чтобы он немедленно сообщил мне результаты. И пока улики проверяли, делала вид, что снова влюбилась в него. Я не хотела, чтобы он скрылся. Я ненавидела его так, что даже убить хотела. Но нужно было разобраться во всём. Я делала вид, что у нас всё хорошо, а когда Лёня оповестил меня о то, что мои предположения подтвердились, то я нанесла удар. Как же я хотела, чтобы он сполна насладится своей победой, а потом показать ему, в чьих руках козыри. Я просто хотела отомстить за то, что он, таким образом, использовал меня. Я бы себя не простила, если бы просто так отпустила бы его и позволила думать, что он смог соблазнить меня. Я хотела, чтобы он думал, что это я им воспользовалась, а не он мной. Пусть ему будет противно. Таким людям больнее всего, когда их бьют их же оружием. – Почему ты изначально доверилась ему? – Кость, я знала его с первого класса, у нас были об отношениях. Он никогда не позволял себе так мной манипулировать. Раньше он был другим человеком: добрым и порядочным, – Лисицын усмехнулся. Больно слышать было. – Да, именно. – Я пробил его по всем базам. В восемнадцать лет он был задержан, при обыске у него нашли наркотики. – Да, его отец тогда замял дело, – от волнения Юля начала теребить в руках ручку пакета, которую вскоре разорвала, – Он обещал, что бросит, клялся. Я поверила, ведь он был мне когда-то дорог. Я знала его с первого класса. Он защищал меня всегда, помогал. Правда, через два года всё снова повторилось. И тогда я ему поставила условие: либо я, либо наркотики. Я не хотела связывать свою жизнь с таким человеком. Поначалу он клялся, что бросил, но нет. И я порвала. Я много лет о нём не вспоминала. А тут он начал ходить по пятам. Когда я увидела, честно, я не испытала к нему каких-то чувств, просто хотела знать, что у него всё хорошо сложилось. Я бы была очень рада этому. – А зачем ты села в машину? – он спрашивал спокойно, стараясь всё понять. Мужчина сам не понимал почему, но от её слов становилось легче. – Лёня не выходил на связь, а Гриша сказал, что какой-то бомж видел Митю. Я так боялась найти мальчика мёртвым. Я не знаю, чтобы было с Надей. Она же моя подруга. Я тогда только о Мите думала. Кость, я честно даже подумать не могла, что Гриша так сможет поступить со мной. А тут он ещё и перекусить предложил. Я думала, что это просто забота. Я была такой голодной. Я же не знала, что тот парень, которого я знала с детства, может так меня использовать. Я только потом, когда всё случилось, поняла, что это не тот Гриша, которого я любила двадцать лет назад. Передо мной совершенно другой человек. Наркотики, а особенно наркобизнес и деньги сильно меняют людей. И он не стал исключением. Всё рассказала, как есть, что чувствовала тогда, сейчас и много лет назад. Стало легче. И почему она раньше это не сделала? Только себя и его мучила. – Я правильно понял, что доверилась ты ему, потому что думала, что это тот человек, которого ты знала. Села в машину, потому что очень хотела найти Митю, а поела и впила воду, потому что была голодной и опять же не знала, что он так поступит. А когда поняла всё, то проводила время, чтобы отомстить? Соколова с надеждой посмотрела на Костю. Он всё понял. Это её Костя. Такой родной и понимающий. – Да, Кость. Знаешь, как я ненавижу себя за это. – Представляю. По тому, с какой болью Юля обо всём этом рассказывала, Лисицын понял, что она противна самой себе. Как же он хотел утешить её сейчас. Не важно, что было. Он просто хотел обнять её, защитить, чтобы она забыла обо всём этом ужасе. «Почему же я раньше всё это не выяснил, дурак». – Костя, прости меня. Знаю, сложно, но прости, если сможешь, – как же трудно сдержать слезы, когда каешься перед дорогим человеком. Они предательски катятся по щекам: горячие и солёные, когда попадают на губы. – Я-то прошу, – он осторожно стёр мокрые дорожки с её щёк. А у женщины закружилась голова. Как же приятны его прикосновения: такие тёплые и родные руки. – Только ты сама себя сначала прости. Юля не верила своим ушам. Неужели она слышит от него эти слова. Он простил её? – Ты иди, согревайся. Я за тебя закончу работу. Соколова вышла, с благодарностью посмотрев на него. Им сейчас обоим лучше остаться наедине и обо всём подумать.