Покровители

На дворе стояла теплая осень 1840 года. Легкий резвый ветерок освежал городской воздух. Солнце медленно клонилось к закату, окрашивая небо в лиловые оттенки, а прощальные ласковые лучи все еще грели и, казалось, оживляли все, чего касались. Листья, мелко дрожащие на ветру, золотились, крыши особняков отдавали медным блеском, как и потемневшие воды Невы и Фонтанки. Барон Владимир Корф, вдоволь поупражнявшись в саду, примыкающем к его петербургскому дому на Фонтанке, на шпагах с князем Репниным, поспешил в свои покои, дабы успеть принарядиться к вечернему балу у графа Потоцкого. Камердинер уже ожидал его в гардеробной. Облачившись во все свежевыглаженное и накрахмаленное, молодой барон стремительно спустился по лестнице и сошел в гостиную. Задержался возле зеркала и самодовольно усмехнулся своему отражению: фрейлина Ее Величества Ольга, чей прекрасный образ неотступно преследовал его вот уже несколько месяцев, сегодня, кажется, тоже посетит бал и не откажет ему в туре вальса… Уж он добьётся ее внимания, приударит за нею. Ему жизненно необходимо лекарство от скуки! Фрейлина слыла первой красавицей, была собою весьма хороша, одно загляденье: волосы волнистые, длинные, до самого полу, когда распущены. Так шептались о ней кумушки. Прически носила пикантные. Лицо ее красоты необычайной, словно из мрамора высечено, при этом она черноброва, а глаза зеленые, томные, с поволокою. Пригладив эполеты на своем белом парадном кителе и машинально проведя рукою по золотым пуговицам, Корф невольно прислушался к голосам в соседней комнате. — Выше нос, Анна! Нынче день непростой, решается твое будущее, — напутствовал воспитанницу старый барон. Сердце Владимира замерло, улыбка медленно сползла с лица. Анна здесь! Приехала, стало быть, в столицу вместе с его отцом из поместья. Весьма некстати приехала… Как же давно он не видел ее! Наверняка расцвела, как роза, стала еще краше, еще обаятельнее… Ему на муку! — Сегодня на балу у Потоцкого я представлю тебя моему старинному приятелю, князю Сергею Степановичу Оболенскому, он наверняка оценит твой актёрский талант, — вдохновенно вещал Иван Иванович. — И ты, Анечка, вне всякого сомнения, вскоре засияешь на сцене Императорского театра! Но и это еще не все, девочка моя! Со Сергеем Степановичем на бал прибудет его родной племянник, молодой князь Михаил Репнин, а я с ним тебя давно мечтал познакомить! Молодой Корф нахмурился и, остановившись в дверях, облокотился о косяк. Причем здесь его друг? — Для чего, дядюшка? — робко спросила крепостная воспитанница. Иван Иванович ласково взглянул на нее, снисходительно потрепал по бледной щечке. — Гм, гм, как же… Я беспокоюсь о твоем будущем, красавица моя! С таким покровителем, как князь Репнин, ты будешь как за каменной стеной. Владимир еле слышно выругался, нервно одёрнул ворот кителя, нарочито громко кашлянул и в два шага пересек комнату. — К чему такие замысловатые виражи, papa? — вкрадчиво начал он. — Кажется, я и сам могу покровительствовать Анне, ежели мадемуазель не возражает… Иван Иванович округлил глаза, выудил из кармана платок и промокнул им внезапно вспотевший лоб. — Сын, — прохрипел он. — Ты… покровительствовать? Как тебе подобное в голову могло прийти? Владимир тем временем не сводил с Анны взгляда. — А что такого? Чем я хуже князя Репнина? М-м? — спросил он, усмехнувшись. Анна не могла произнести ни слова и лишь переводила изумленный взор с сына на отца и обратно. — Владимир, да как ты смеешь предлагать такие… такие… мерзости? — вскипел праведным гневом Иван Иванович. — От вас же и научился, отец! Старый барон опасался опоздать на бал и упустить выступление Анны, а посему благоразумно решил, что после разберется со своим взбалмошным сыном и выяснит, что за новая блажь взбрела ему в голову? А нынче на балу пусть делает, что душе угодно, — в рамках приличия, разумеется… *** Музыка, веселый смех, нарядные пары, кружащиеся по ярко освещенной зале, выдержанной в золотисто-белых тонах. Серебристая поверхность зеркал, размещавшихся на стенах, иллюзорно увеличивала пространство. Особняк графа Потоцкого на Литейном намедни подвергся основательному ремонту. Анна впервые видела подобное великолепие. Она стояла у колонны меж своих господ, меж двух мужчин, — таких родных для нее, но чужих и далеких одновременно. Кто она для них? Всего лишь рабыня… крепостная, красивая игрушка… Она обязана выполнять все их поручения, предугадывать желания. И господа всё решат за неё, устроят её судьбу так, как им заблагорассудится… Иван Иванович Корф ровно пятнадцать лет назад взял трехлетнюю крепостную сиротку под свою опеку, еще до того, как ее родители, крепостные прачка и конюх, скончались практически в один день от непонятной болезни. Их никто не собирался лечить, за лекарем не посылали. Лишь поспешили изолировать от больных прелестную златокудрую крошку Аню и отдали ее поначалу кухарке Варваре. А в семь лет девочка привлекла внимание старого барона своим волнительным пением: она вторила за кухаркой, и, сидя возле печи, тоненьким с серебристыми переливами голоском, напевала колыбельные… Тогда-то старый барон и заинтересовался крепостной, велел выделить ей комнату, приодеть, а позднее стал нанимать домашних учителей, дабы воспитать девочку как дворянку. К восемнадцати годам у Ани было все: блестящее образование, модные наряды и дорогие украшения, она занимала в поместном и столичных домах целые апартаменты с будуаром и гардеробной… Не было у Анны лишь свободы… Она по-прежнему оставалась крепостной Ивана Ивановича Корфа и подчинялась его воле: всюду сопровождала старика, ухаживала за ним во время болезни, играла в крепостном театре, готовилась к бесконечным репетициям, а теперь вот… ей предстояло выступить на балу перед столичной знатью и покорить своим пением господина Оболенского — директора Императорского театра. Анна всегда считала, что Корф-младший ненавидит и презирает ее: он при каждой встрече демонстрировал ей свое пренебрежение, старался унизить ее, указать на то, что она занимает неподобающее место. В доме немногие знали о крепостном статусе Анны, а Владимир был среди тех немногих, кого известили об истинном положении вещей, о нелепой роли Анечки в жизни его отца. Знала об этом кухарка и еще несколько слуг, но всем было велено молчать. Соседи по поместью принимали Анну за дворянку, за дальнюю родственницу Корфов, и Иван Иванович поддерживал эту версию, меж тем продолжал держать Анну на «коротком поводке». Тонко чувствующая, умная, начитанная девушка изнемогала от двойственности своего положения. Ей приходилось притворяться и среди дворян, и среди дворни. И везде она ощущала себя чужой. Барской марионеткой… А еще… Анне очень не хотелось быть актрисой: ни в жизни, ни на сцене… *** Владимир и Иван Иванович взяли с подноса услужливого официанта по бокалу шампанского. Анна отказалась: у нее от глотка спиртного тут же начинала сильно болеть голова. Молодой барон знал об этой ее особенности, поэтому остановил официанта и велел принести фужер с ее любимым вишневым соком. О, как же он втайне ото всех, вопреки здравому смыслу ее любил, свою крепостную, млел в ее присутствии, трепетал при звуках ее голоса. За это он ее и ненавидел. Ненавидел и себя за эту слабость… Молодой барон был в некотором роде тщеславен и самолюбив, не желал становиться объектом сплетен, считал непростительной дурью перспективу лишиться военной службы из-за женитьбы на девушке низкого происхождения, каковой и была Анна. С невольным содроганием рисовал он в своем воображении тоскливую жизнь в глуши, в усадьбе, где за каждым их с Анной шагом будут следить глаза уездных кумушек и сварливых старух. Вся его дворянская гордость восставала против любви к неровне, любви к крепостной, и тем не менее, он страстно любил Анну и желал быть любимым ею. А она… избегала всяческих встреч с молодым хозяином. Если и случалось Анне замешкаться и остаться наедине с ним, она бледнела, конфузилась, отвечала неохотно и спешила выскользнуть из комнаты. Или же своеобразным образом дерзила ему, отвечала односложно: «как барину будет угодно», «да, барин», «как прикажете, барин» и тд и тп. Владимир злился и на себя, и на Анну, но ничего поделать с собою не мог. И даже на Кавказе он не в силах был позабыть Анну, вырвать ее из сердца, пусть жизнь та была совсем иной, полной опасности, риска и приключений. Не мог он забыться и в жарких объятиях дам полусвета. Все казалось скучным, обыденным, пресным… …Иван Иванович с нетерпением ожидал появления на балу князей Оболенского и Репнина, чтобы познакомить их с Анной. Мало ли что его сыну нынче пришло в голову! Ишь, учить отца вздумал! Мальчишка! Тоже мне: блюститель нравов! За собою бы лучше следил, ловелас этакий! Он, Иван Иванович Корф, лучше всех знает, как сделать счастливой свою воспитанницу! Ах, какой у девочки талант! Ее ждет блестящее будущее, а он, покуда жив, будет гордиться ею и опекать. Князь Репнин — достойная ему замена: педантичный, спокойный, уравновешенный и надежный, и, ежели даже женится на дворянке, не оставит его воспитанницу. А его собственный сын — полная противоположность Михаилу, да еще и ненавидит Анну! Непонятно, как Владимир и Михаил вообще сдружились? Или это противоположности так притягиваются?.. Встав позади Анны так близко, как это только было возможно на балу, Владимир все же заметил предмет своих недавних грез. Красавица фрейлина беседовала с каким-то франтом, но молодому барону она казалась уже пресной. Покосившись на Анну, Владимир протянул руку и слегка коснулся ее нежной ладони. Она подняла на него недоуменный взгляд. О, что с ним сделалось! Сердце забилось тревожно и радостно: ему немедленно захотелось перемен, им овладели азарт, страсть к приключениям. Душа требовала чего-то… необыкновенного, «из ряда вон», благородного, отчаянного, сумасбродного… «Нынче всё решится, — подумал он. — Произойдет нечто такое, что переменит в корне мою жизнь…» Зазвучали первые аккорды вальса, и молодой Корф обернулся к Анне, поклонился учтиво. — Позвольте пригласить вас на тур вальса! Анна, изумленная, трепещущая, вопросительно взглянула на «дядюшку»; тот нехотя кивнул, и она склонилась в реверансе. О, этот первый танец, первое трепетное прикосновение мужской руки к девичьей талии! Владимир никогда прежде не смел коснуться ее, хотя в мечтах делал это неисчислимое число раз, но никогда не думал, что это так нежно, так прекрасно и волнительно… «Как же долго я ждал этого мгновения, — пронеслось в голове у Владимира, — когда можно вот так, не таясь, обнять и словно невзначай прижать ее к себе и вдохнуть аромат любимой женщины…» Он едва сохранял невозмутимое лицо, а глаза его, устремленные на Анну, излучали мягкий свет. «Ах, передо мною словно прекрасный незнакомец», — заключила Анна, поднимая свою руку на плечо барона. Они были пятой парой, вошедшей в круг. Владимир Корф считался одним из лучших танцоров Петербурга. Анна танцевала великолепно. Ножки ее в светлых туфельках, легко и свободно скользили по паркету, а лицо светилось тихой радостью. Ее оголенные шея и руки были совершенны. Юбки ее белого платья, колыхаясь от движения, касались ног Владимира, и ему казалось, словно они ласкают его… Внезапно барон оторвал Анну от пола и совершил полный поворот в вальсе. У Анны сердце замерло, в груди защекотало, и она рассмеялась тихо, мелодично. Для Корфа ее смех прозвучал сладкой музыкой… На протяжении вечера Владимир кружил Анну во всевозможных танцах: и в полонезе, и дважды в мазурке, и пригласил еще на один вальс. Говорили они мало. Корф лишь между партиями интересовался, не утомилась ли Аня, не желает ли она пунша, не желает ли уединиться в дамской комнате… А многочисленным знакомым своим Владимир представлял Анну как воспитанницу своего отца. Молодой барон старался придать своему лицу надменно-невозмутимое выражение, не выдать своего волнения, а меж тем в душе его расцветали розы… Как, оказывается, это просто: любить и быть счастливым, не притворяться и не гоняться за скучными красотками в поисках утешения… Как же он был неправ, столько времени потерял, изводя и себя, и Анну… И теперь Владимир молился о том, чтобы князья, Оболенский и Репнин, вовсе не явились на бал… Но отыскав взглядом отца, он понял, что его мольбы не услышаны Создателем: возле Ивана Ивановича стояли лоснящийся от восторга господин Оболенский и князь Михаил Репнин, его лучший друг, адъютант Его Императорского Высочества, он же — будущий покровитель Анны Платоновой. Да что же это такое! А Анна была… не просто удивлена, она была поражена! Что стряслось нынче с ее молодым барином? Весь вечер он не отходил от нее, был предупредителен, предугадывал все ее желания, почти ни с кем, кроме нее, не общался. Лишь изредка, следуя правилам светского этикета, обменивался ничего не значащими фразами с мужчинами или же подчеркнуто-учтиво прикладывался к ручкам знатных дам. «Что это? — обреченно размышляла Анна. — Очередная его коварная игра? А мне что делать? Как себя вести?» Она чувствовала себя, с одной стороны, марионеткой, которую дергают за веревочки, а, с другой: наслаждалась обществом, обходительностью, близостью и объятиями молодого барона. Анна невесело усмехнулась. Какой же будет следующая прихоть Владимира Ивановича? По сути, она — его рабыня и должна быть готова ко всему… Прихоть молодого барина не заставила себя долго ждать: Владимир решил, что сегодня он в последний раз все же сыграет роль жесткого хозяина. Он должен это сделать ради Анны, ради себя, ради их будущего. Пока еще не поздно, пока великосветская публика не узнала ее, его Анну, не охмурила рукоплесканиями и мнимым восторгом, а Анна не успела еще вкусить сладость сценического успеха, не отравилась этим ядом. — Анна, вы должны немедленно подойти к моему отцу и признаться в том… что у вас, м-м… скажем, разболелось горло, пропал голос и петь вы не можете… Иначе я вынужден буду сорвать ваше выступление иным, крайне нелицеприятным, способом… А ежели пожалуетесь на меня отцу — произойдет то же самое. Мне ничего не стоит рассказать всем присутствующим о вашем… крепостном статусе… Вы же знаете: отца я не боюсь! — Не п-понимаю, для чего вам это нужно? — подняв ошеломленный взор на молодого барина, прошептала Анна. — Сие не ваша забота! Ваше дело — исполнять… мой приказ! — А вы не боитесь батюшку вашего расстроить, Владимир Иванович? Корф растерялся — так необычайно трогательно и нежно прозвучало из Аниных уст его имя. Но все же барон скоро справился с наваждением. — Будьте благоразумны, Анна, — тихо, но веско произнес он. — Не вынуждайте меня идти на крайние меры. Теперь… все зависит только от вас. Вы же актриса. Вот и разыграйте сценку перед моим отцом. Ступайте! Тем временем светские дамы и их кавалеры не сводили с молодого красавца барона глаз. Что за роль он играет? Неужто втюрился в девицу непонятного происхождения, пусть даже трижды красавицу, и готов поступиться своими принципами, расстаться со свободой и развеселой жизнью, связать себя брачными узами? А может, этот брак ему нужен для отвода глаз, дабы продолжать разгульную жизнь?.. Все терялись в догадках. Анна, стараясь сохранять внешнее спокойствие, направилась к Ивану Ивановичу. По мере приближения она украдкой разглядывала молодого князя. Так вот какой он, Михаил Репнин, ее будущий покровитель. Высокий, стройный, элегантный. На нем темно-зеленый китель с золотыми аксельбантами… Князь взирает на нее с неподдельным восторгом, взволнованно сглатывает… О, этот мужской взгляд! И так же нынче глядит на нее молодой Корф, но в его глазах плещется нечто такое, от чего перехватывает дыхание, чему невозможно дать название… А князь Репнин… он словно пожирает ее своим взором, а на лице написано: моя, моя! Они что же, всё решили за нее? Анна приблизилась к «дядюшке», сотворила книксен. — Иван Иванович, простите, я не могу нынче петь, — тихо проговорила она. — Я… У меня нет голоса, горло вовсю разболелось… Просто… я вчера напилась холодного морсу. Утром думала, что пройдет, но сейчас… совсем дурно… Старый барон, извинившись перед Михаилом и Сергеем Степановичем, отвел Анну в сторону и, щекоча ей лицо усами, прошептал в самое ушко: — Полно, Аннушка! Думаешь, я не догадываюсь, к чему склоняет тебя мой непутевый сын! Он губит твою карьеру! Ему просто не хочется, чтобы я тебе покровительствовал, тратился на тебя… Ах, эгоист! Несносный эгоист! И небось тебе заморочил голову? — Что вы, дядюшка, — закашлялась Анна. У нее и вправду в горле запершило от сдерживаемых слез, от волнения. — Я и в самом деле… — Актриса из тебя никакая! Зато посмотрим, какая ты певица! Ты будешь петь! — зло прошипел Иван Иванович. — Довольно меня разыгрывать! С этими словами, придав лицу приветливое выражение, старый барон галантно предложил Анне руку и повел к князьям, в обществе которых уже стоял и Владимир. — Друзья мои, — елейным голосом начал старик. — Позвольте представить: моя воспитанница, Анна Петровна Платонова. Анечка, а это — князь Сергей Степанович Оболенский и князь Михаил Александрович Репнин! Михаил так и не сводил с Анны голодного взгляда, а князь Оболенский, раскланявшись, восторженно сообщил, что уже договорился с распорядителем бала, и дебют Анны состоится через десять минут. Она вскинула очи на молодого Корфа, но тот был на удивление спокоен. Или его спокойствие показное, и вот-вот должен последовать взрыв? Мельком взглянув на Анну, Владимир лишь усмехнулся и закатил глаза, и она поняла его: актриса из нее никудышная! Бедняжка зажмурилась: неужели он и вправду расскажет сейчас всем о ее крепостном положении, опозорит, унизит ее?.. Заиграли мазурку, и князь Репнин шагнул вперед с определенным намерением: пригласить Анну. Он учтиво поклонился, не сводя восторженного взгляда с ее заалевшего лица, как в эту самую минуту Анну перехватил господин Шишкин, помощник директора императорского театра, давно положивший на нее глаз, и увлек в пеструю толпу. Корф проводил парочку недоуменным взглядом. Репнин пожал плечами. Он выглядел крайне растерянным. — И вы сие одобряете, отец? — зло спросил Владимир у Ивана Ивановича, которому казалось, что все складывается наилучшим образом. Даже лучше, чем он предполагал. — Вполне! — усмехнувшись в усы, отвечал сыну старый барон. — Не тебе же одному все самое лучшее! К тому же, для Аннушки это весьма полезное знакомство… Анна, танцуя с пренеприятным одышливым Шишкиным, едва удерживала слезы. «Дядюшка» совсем не любит ее, его волнует лишь ее карьера… Ему совершенно безразлично, что у нее на душе! Она для него — кукла, игрушка, воплощение амбиций. Даже Владимир, кажется, немного понимает ее… Может, ей попробовать поговорить с ним?.. Анне отчего-то стало казаться, что молодой барон очень тепло к ней относится. Нынче она прочла нечто особенное в его взгляде. А как прекрасна была его лучезарная улыбка, как волнительны ласковые прикосновения его сильных нежных рук… Он ей более всех приятен, несмотря ни на что… И если для нее иного пути нет, пусть Владимир станет ее покровителем. Она согласна, согласна!