Звёздный

      -Лё-шаааа! Лёш, ну куда мы идём?       Капризно протянула невысокая девушка, обиженно дуя губки.       -Блять, да как ты заебала. Потерпи, почти пришли, сама всё увидишь. Коротко стриженный парень брезгливо выдергивает локоть из цепкого хвата сестры, пытаясь осуществить манёвр по обходу лужи. -Боже, почему ты всегда такой грубый? Я просто спросила! Ты вытащил меня из тёплой кроватки, а теперь мы уже пол часа чешем в непонятном направлении, и ты отказываешься объяснять зачем! Надя остановилась и достав из кармана красной кожаной курточки пачку гламура с ментолом, изящно вытянула тонкую сигарету. -Ты либо сейчас всё объяснишь, либо я вызываю такси и еду домой. Непривычно жёстким тоном заявила девушка. Такого за Надей не водилось, обычно она притворялась весёлой дурочкой, но, судя по всему, не в этот раз. В данный момент перед Алексеем встал тяжкий выбор. С одной стороны, ему было похуй на авантюру, которую придумали Надины друзья. С другой, его очень попросили сохранить в тайне приготовленный для девушки сюрприз. Такой себе, если честно, сюрприз. -Хорошо, ладно, только блять не ной. Тяжело вздохнув, парень тоже закурил и ещё немного подумав, стоически выдерживая убийственный взгляд, сдался. -Тебя кое кто ждёт. Но это сюрприз. Я вообще не должен был говорить, но ты же и мёртвого заебёшь. -Ага, чудно, зайчик. Тогда объясни, какого чёрта мы прёмся «туда» - Девушка абстрактно взмахнула руками – пешком, а не на машине? -Потому что у меня права отобрали, дура. По твоей, кстати, вине. Лёша насупился, сводя светлые брови к переносице. Этот тупой разговор начинал его реально бесить. Нет, конечно же, где-то в глубине души он любил Надю, хоть та и была невыносимой стервой, к слову, имевшей исключительно острый ум. Страшное сочетание. Но всё же предпочитал испытывать эти чувства на расстоянии. Девушка была старше его на пять лет, отличалась действительно выдающейся внешностью и имела целый хвост кавалеров, от которых, когда надоедали, имела обыкновение прятаться за широкой Лёшиной спиной. Сахаров младший, в свою очередь, заебался от просьб дворовых бичей «познакомить с красавицей». После этих въевшихся в сознание слов, действовавших на него как красная тряпка, парень, не раздумывая оформлял путёвки в Склиф, даже не собираясь пояснять почему делать этого не станет. Так быстрее доходило.       Тем не менее, в их с Надей токсичных отношениях была определённая выгода. Пользуясь своим очарованием, девушка не раз отмазывала брата от ментов, взамен по-прежнему, находясь под защитой самого отмороженного придурка в Звёздном, по счастливой, или не очень, случайности, являвшегося её родственником.       -Хорошо, зайчик, но учти, если мне не понравится, я тебя прикончу.       Серьёзная угроза, но абсолютно невыполнимая. Это знали оба, поэтому Сахаров только и сделал что закатил глаза, всосал последнюю тяжку и швырнув бычок в облезлый цветник просто молча зашагал дальше.       Не передать словами как Лёха был счастлив, когда за куцым молодняком американского клёна замаячил санаторий «Гагаринский». Само собой, недостроенный и благополучно заброшенный вот уже сорок лет. Какой-то московский партийных хер, ещё тогда, по доброте душевной, само собой, а как иначе, выделил бюджет на постройку детского оздоровительного учреждения в Подмосковье. Батя рассказывал, тогда такой кипишь подняли, мол, стройка века, не иначе. Но прошёл год, ажиотаж поулёгся, сроки сдачи объекта с пяти лет перетекли в «заморожено», а там и вся эта движуха с переселением в Жуковский началась, так что Гагаринский так и не увидел свою первую смену ребятишек, со временем превратившись в руины аварийного состояния и вида.       Но нет худа без добра. Когда оцепление с объекта сняли, сначала с опаской, а за тем всё наглее и смелее Гагаринский стали обживать маргинальные элементы Звёздного, впрочем, которых, довольно быстро вытеснила молодёжь. Как оказалось, места для тусовок лучше, чем тут в Звёздном просто не было, особенно если бабло карман не давит. Конечно, было ещё кафе «Реверанс», но пользуясь монополией своего заведения, хозяин заламывал просто конские цены по меркам простых работяг.       Лёха уже перестал смотреть себе под ноги, понимая, что как бы он не изгалялся, а начищенные до блеска берцы уже заляпаны грязью по самую шнуровку. Тупо пёр как ледокол к темному проёму изрисованного граффити, разной степени художественности, главного корпуса. Надя, повизгивая и матерясь, как могла старалась избежать контакта замшевых сапожек с жидкой весенней грязью, порядком отошедшей под тёплым солнышком. В виду чего, девушка довольно прилично отстала.       -Алексей! Сахаров Алексей Александрович! Я тебя ненавижу, сука!! Ты слышишь?? Куда ты меня притащил?!       Белугой выла сестра, а Лёха лишь вздохнул, закуривая в ожидании на первой ступеньке здания. Наблюдать за нелепой вознёй первой красавицы города было забавно. Надя выглядела жалко. Высокомерная гримаса превосходства покинула белое личико и теперь девушка даже казалась Сахару милой.       -Давай давай, шевелись. Трубы горят.       Насмешливо подбадривает Милевскую брат, начиная в голос ржать.       -Урод.       Злобно цедит Надя, ощутимо пихнув Лёшу в бок, наконец справившись с полосой препятствий.       Разумеется, своими действиями, Милевская лишь сильнее раззадоривает уже хрюкающего и задыхающегося от смеха парня. Лёха едва ли не плачет, шутливо уворачиваясь от ладошек осатаневшей мегеры.       -Ну всё всё… Всё Надюх, завязывай.       Вытирая влажные ресницы ладонью, примирительно выставив перед собой вторую руку просит Сахар, потихоньку успокаиваясь.       Чётко решив для себя, что разговаривать с этим придурком Надежда больше не собирается, как и иметь хоть что-то общее на ближайший вечер, девушка смахнула с плеча несуществующую пыль и откинув роскошные светлые локоны за спину, первой отправилась в темноту холла главного корпуса санатория.       Сначала она слышала только стук своих каблуков по раздробленной трещинами плитке, но стоило ей добраться до коридора, вдалеке послышалась приглушенная музыка. Судя по направлению, это было в «их» месте, а потому Милевская ускорила шаг.       Догонять сестру Лёха не спешил. Знал, что сейчас начнётся. Вопли, визги, слёзы и объятия. В родной город, из Греции, на недельку погостить, прилетела Надина подруга детства. Они довольно давно не виделись, но Сахар точно знал, что общались они регулярно, как в мессенджерах, так и по видеосвязи.       К моменту прибытия ребят тусовка была в самом разгаре. Дымил мангал, вкусно пахло мясом. Импровизированный стол из спизженой где-то двери ломился от напитков и закуски. Кому-то даже пришло в голову припереть с собой шары, наполненные гелием, которыми украсили место проведения мероприятия.       -С днём рождения, старушка!       Стоило Наде оказаться в помещении, отмеченном на пожарном плане здания меткой «столовая», как в лицо ей полетели разноцветное конфете из хлопушки, которую крепко держала в руках Аня.       Не дав Милевской опомниться, девушка радостно бросилась ей на шею, обнимая и целуя. Аниному примеру последовали и остальные ребята, а Лёха, тащившийся сзади, дружелюбно и мягко обнял сестру за плечи, звонко чмокнув в ухо.       -Ты ж не думала, что мы в натуре забьём на твой день рождения?       На прошлой неделе Наде исполнилось двадцать пять, но отмечать девушка категорически не хотела. Отписав во всех общих группах, что вечеринки не будет, Надя предпочла упиваться меланхолией по поводу кризиса среднего возраста и тихонько сокрушаясь над бесследно ушедшей юностью. Будучи непревзойдённой королевой драмы, Милевская лила крокодильи слёзы на кухне, пожирая килограммовый брикет клубничного мороженого. «Я старая и некрасивая, кому я теперь нужна» сокрушалась она, знатно доебав этим концертом Соню, Алексея и даже мать. Но сейчас, совсем другое дело. Милевская сияла от счастья. Обнимала и целовала друзей в ответ, рассыпаясь кокетливыми «ах не стоило» и «так неожиданно и приятно...!».       Когда трогательная сцена наконец сошла на нет, а чувства улеглись, Аня с Надей быстренько намешали себе в пластиковых 0,5 ром с колой и отошли в сторонку, покурить и обсудить всё, что происходило с ними обеими за то время, что не виделись.       Парни, с Лёхой, само собой во главе, всадили ящик пива. Как обычно не без прикола. Суть «игры» заключалась в том, чтобы ударить дном бутылки по горлышку, из-за чего пиво пенилось и начинало выливаться. Ну и выпить этот фонтан не пролив ни капли.       Следом за пивом в ход пошла медовуха, которую поначалу запивали яблочным соком, а за тем, занюхивали в сгиб локтя. Девочки предпочли сделать ставку на лонги и держаться подальше от этого зверинца, в виду чего косели намного медленнее пацанов, уже во всю оравших песни и слэмивших под BoulevardDepo и Ласковый май.       Когда компания пришла в кондицию, всех потянуло на приключения. Бутылочка, правда или действие, танцы вокруг торчащей из пола арматуры, пьяный тверк и поцелуи на спор.       Лёха охотно светил новенькой татуировкой на широкой, красивой груди, выглядевшей как «веер» из семи ножей, каждый из которых символизировал свой смертный грех, имея соответствующую надпись на лезвии. По ней лили виски, а Машка ловила струю где-то на уровне Лёшиного пупка, под дружный визг и вой разгорячённой тусовки.       Если абстрагироваться от быдлячьих, диковатых повадок, беспричинной бычки и совершенно неуёмной тяги к приключениям, как правило, заключавшимся в «отпиздить того петуха, а то хули он на меня смотрит», Лёха был довольно приятным парнем, а главное привлекательным.       Отлично сложенный, выше среднего, имеющий внушительную мышечную массу. Рабочую, а не дутую, что важно, а от того смотревшуюся органично. Стригся всегда коротко, но надо сказать, аккуратный ёжик русых волос на ровном, правильной формы черепе, смотрелся прям как надо. Миндалевидные глаза, с завидной длиной ровных светлых ресниц, делавших взгляд томным, конечно, если Сахар не палил исподлобья. Чуть впалые скулы, пухлые губы, ровный нос, который не испортили даже два перелома. Аккуратный квадрат челюсти. Но ты поди разгляди всё это за скверным, конфликтным характером и незаживающими ссадинами.       Кроме этого, Сахар таскал в носу септум и пару маленьких колец в хряще правого уха, за что удостоился ласкового погоняла Бычок. И надо сказать, оно реально отражало суть человека. Любой другой из пацанов Звёздного, звался бы не Бычок, а пидор, но только не Лёха. Он довольно быстро и популярно дал понять, что ценить в нём надо душу, а не внешность.       Когда Маша была готова залезть к Сахару в ширинку, а Света с удовольствием ей помочь, наиболее трезвая и вменяемая часть компании в лице Ани и Нади дали команду к отступлению. Сейчас градус веселья и алкоголя достигли той самой отметки, когда самое время перемещаться к кому ни будь на хату. Выбор пал на Глеба, так, как только он один из всех собравшихся имел хоть и небольшую, но за то персональную жилплощадь.       Идти было недалеко, а потому, кое как собравшись, не стройной шеренгой, чуть не переломав себе нахер ноги в плавно опустившихся сумерках, пока выбирались с территории Гагаринского, ребята ввалились во дворы квартала. Перекурив у падоса и допив что недопито, компания поднялась на третий этаж, перебудив при этом весь дом.       Самый трэш, с заливанием алкоголя на понижения в чужие глотки, раздеванием и еблей Стаса с Машей на диване, без всякого стеснения исполнявших свой акт на публику, пришёлся на половину первого ночи. Потом к ним, видимо по приколу, присоединились ещё двое, но кто это был, Лёха уже не запомнил. Он был настолько пьяным, что не мог сфокусироваться на стопке перед собой. В результате, с трудом встав на ноги, парню пришлось уединиться в уборной. Желудок настойчиво намекал Сахару, что он не помойка. Пристыженно щуря слезящиеся глаза и еле сдерживая кашель, Лёха блевал, проклиная себя за то, что снова не смог вовремя тормознуть.       Кажется, голова немного прояснилась, но чувствовал он себя на редкость паршиво. «Домой, родной. И побыстрее», требовали остатки здравомыслия. Поэтому, попрощавшись с теми, кто мог ещё на что-то реагировать, Сахар заглянул на кухню, чмокнул сестру, извинился перед Аней и поплёлся домой. Ночная прохлада пробирала до самых костей, заставляя зубы стучать, а желудок сокращаться под давлением спазмирующих мышц пресса. Поэтому Лёшу снова вырвало, только в этот раз слюной и парой глотков воды, которые он перехватил в ванной из-под крана. Очень хотелось, где ни будь лечь, а ещё, очень хотелось перестать дрожать. Пройдя квартал насквозь, что заняло намного больше времени чем обычно, Сахар успел протрезветь. Раскидав шмотки в прихожей, парень сразу отправился в ванную. Прохладный душ был просто жизненно необходим. А ещё, почистить бы зубы... И совсем заебись. Приведя себя в порядок, Лёха долго вытирался, попутно рассматривая свою косую рожу в запотевшем зеркале. «Да, ну и упырь…», ругал себя он. Ещё и слился раньше всех… С трудом натянув на всё ещё влажные ноги чистые с полки боксеры, парень пошлёпал на кухню. Сушняк начал долбить заблаговременно и беспощадно. От контакта голых ступней с холодным полом, по рукам и спине снова побежали мурашки, а соски болезненно встали. Неприятная хуйня, особенно в сочетании с лёгким ознобом и слабостью в коленях. Налив в кружку воды, Сахар пил, жадно, едва ли не давясь, роняя с губ крупные капли. За тем налил себе ещё, но в этот раз стараясь быть осторожнее. Не услышав, но именно почувствовав, как что-то вдруг неуловимо изменилось, Лёха обернулся. Потом он спишет это на незнакомый запах, непривычный и холодный с улицы, на шестое чувство или колебания воздуха, каких быть недолжно в спящей, закрытой квартире, но будучи мокрым и замёрзшим, Сахар смог их уловить кожей. В любом случае он увидел стоящего за спиной чужака. Человек стоял возле двери, которая была закрыта, сколько Лёха себя помнил. Чуть ссутулившись, он выглядел немного комично. Словно здоровенный бульдог, переросший свою подстилку, но до сих пор пытавшийся на ней уместиться. Так ощущался мужчина в небольшом коридоре, разделявшем кухню и прихожую. И если честно, по первой Сахаров решил, что это у него белочка, ведь как объяснить наличие постороннего, если входная, в прочем, как и любая другая дверь не хлопала? Не из воздуха же он тут материализовался? Но на неуверенную угрозу вызвать ментов человек ответил подобием сарказма, кроме того, повернулся к Сахару лицом. Большего, в общем, Лёхе было и не надо. Он получил веские доказательства реальности объекта. А тому, что реально, говорит и дышит, можно выдать пизды. Правда результат оказался совершенно не таким, как представлял себе Бычок. Он, несмотря на нынешнее состояние, обладая впечатляющей реакцией и скоростью, не смог даже ударить. Его просто словили как тупого щенка впечатав в стену. Это не было больно. Это было страшно. Сахар ещё никогда не чувствовал себя беспомощным. И чем дольше продолжался этот контакт, тем чётче парень осознавал разницу потенциала. Мужчина что-то говорил ему, продолжая держать, а Лёха понял, что самое правильное, что он может сделать, это расслабиться. Не перебивать, не дерзить. Очень несвойственная ему покорность, но этот лось, здоровый даже по его, Лёшиным меркам, не предлагал альтернатив.       Рассматривая хмурое, рельефное лицо, Сахар будто бы узнавал его. Рассечённую глубоким шрамом губу, горбинку на носу, то ли приобретённую, то ли с рождения. Кривой изгиб старого шва на правой ушной раковине. Всплыла ассоциация с чёрной рамкой на рабочем столе отчима. Парень знал, что у Андрея есть сын, что он служит где-то «там» и что отчим по нему очень скучает. Неужели это правда он? Неужели вернулся? Но зачем? Почему сейчас?       Сахаров не сразу осознал, что уже свободен, а сводный брат, или кем этот мудак ему теперь приходится, скрылся за дверью, небрежно брякнув ключами. Прислушиваясь к тому, как бешено стучит в груди сердце, парень нервно прикусил губу. Познакомимся утром? Ещё как блять познакомимся. При свете дня мужчина уже не сможет его так напугать.       Крепко, до хруста стиснув кулаки, Алексей ушёл в свою комнату, всё храбрясь и кипя от раздражения. Он не мог простить себе эту минутную слабость. Оцепенение под безразличным блеском льдисто-серый, словно выцветших глаз. «Наверное он убивал», почему-то подумал Сахаров хмурясь. Разве могут у нормальных людей быть такие глаза?              

***

             Вечеринка по случаю Надиного торжества окончательно скисла к четырём. Народ, наебавшись и выжрав всё, что горело, разбился на маленькие кучки, заняв своими телами всё доступное горизонтальное пространство.       Сама Милевская, на правах теперь уже будущей девушки Глеба, заняла блатное место на двуспальной кровати в обнимку с сопящим и тёплым телом. А вот Анна, решила, что не хочет беспокоить друзей и быть «третьей лишней» в их спальне, поэтому вызвала такси, чтобы поехать домой. Правда с первой и даже с третьей попытки машину найти так и не смогла. Никто не хотел ехать в область в такой час.       Аня не осуждала, но сильно расстроилась. Погода была совершенно отвратная, а короткая курточка не то, что не согревала, а словно только хуже делала. На мгновение в сознании зацепилась мысль, что может стоит вернуться в квартиру, пока не поздно? Но в конечном итоге, прикинув расстояние, Аня всё же решилась идти домой пешком. Там не особо далеко, но из-за дорожных работ придётся делать крюк через сквер.       Надев наушники, девушка поплотнее запахнула свой модный дутый пуховичок и бодро, насколько ей позволяли тяжёлые веки, начала свой путь. Путь в никуда. Ах, если бы только Анюта лучше прислушивалась к своей интуиции…       До дома девушка так и не дошла. Ни через двадцать минут, ни к утру, ни даже вечером. И не дойдёт уже никогда.