Начать общение

Шота спустился на кухню. Набрал воды в чайник, поставил кипятить. Предстоял непростой разговор, ведь детство у него не самое лучшее и веселое. Но все же, раз он согласился играть на правду, то деваться некуда. Парень поставил кружки, насыпал себе пару ложек кофе, Мику же насыпал сахара и поменял чайный пакетик. Налил кипятка. По пути в комнату он обдумывал, как и с чего начать свой рассказ: сад, школа, важные моменты, являющиеся переломными? Войдя в комнату, он подошел к Мику, сидящему на кровати, дал ему кружку. Сел рядом. — Ну, история моя не самая радужная. — Начал Шота. Обстановка была тихой, немного угнетающей (но такая атмосфера должна царить во время таких историй, да ведь?). — Когда мне было примерно 3 года, от нас ушел отец. Мама говорила, что он уехал работать, чтобы мы могли нормально жить. Я всегда им восхищался и рассказывал всем, какой он у нас хороший: старается, работает, даже уехал за границу, чтобы нас обеспечивать. Айзава сделал паузу. Трудно и непривычно было о таком говорить. Парень старательно пытался забыть это всё, начать, как говорят, с чистого листа. Так что не удивительно, что такие разговоры поднимали какую-то внутреннюю злость, тоску и обиду. — Но, как бы банально это не было, мама врала мне. Позже она мне всё твердила, что это ради меня, моего блага, не хотела она делать мне больно, но это было бессмысленно и неизбежно. После своего семилетия я узнал эту страшную и колющую правду. Это сильно ударило по мне. Хах, понимаешь, она даже говорила, что он звонит ей поздно, когда я сплю. Он же якобы работал. Каким же я был глупым и наивным… — хозяин комнаты опустил голову, улыбнулся. Вымученно, печально, будто вложил в эту эмоцию всю свою боль. Мику было не легче. Он никогда не выслушивал такие серьёзные разговоры и не понимал, как надо себя вести. Он подумал, что зря затеял это всё, но деваться было некуда. — Шота… Мне очень жаль… Я… Мне… — светловолосый парень не мог вымолвить и слова. Хотелось извиниться, остановить друга, обнять и сказать, что сейчас все хорошо. Но мысли его были прерваны. — Все в порядке. — Последовала несколько секундная пауза. — Продолжим. Шота залез на кровать с ногами, пододвинул их к себе и уставился в окно. Было уже темно. Часов шесть? Семь? — Мгх, в общем и целом, после этого я закрылся в себе. Мне было больно. Я почти не ел, сон составлял максимум два-три часа в день, что очень плохо сказывалось на мне и моем организме. Позже начались проблемы в школе: травля, потому что кто-то как-то узнал о произошедшем, пропуски, оскорбления со стороны учителей и сверстников. Из-за чего пришлось перейти на пару лет на домашнее обучение. Мама тоже тяжело переживала и за меня, и за эту ситуацию в целом. Её понять можно: мужа нет, сын подавлен, закрыт в себе и уничтожает свой организм сбитым режимом и нерегулярным питанием. Она и сама стала выглядеть значительно хуже: похудела, глаза были часто заплаканы, она перестала заморачиваться над своим внешним видом. Я это видел. Было больно. Но ничего я поделать не мог. Чтобы не зацикливаться на этой ситуации, я начал много тренироваться. Очень много. Мои сверстники могли бы позавидовать моей выносливости, но внешне я выглядел не очень: мешки под глазами, уставший, вечно уставший вид. Одежда у меня была часто одинаковая, но заботился я о ней как мог. Знал большего попросить у мамы не смогу. Но, я мог вести серьезные беседы, потому что много знал и был в курсе многих событий нашей страны. Так же я много читал. И до сих пор читаю. Я очень полюбил это занятие. Мне нравятся как зарубежные писатели, так и наши писатели. Но, сейчас не об этом. Как-то я начал чувствовать себя хуже во время тренировок. А через неделю-полторы после этого я упал в обморок во время пробежки. Очнулся в больнице под капельницей с диагнозами «Переутомление», «Истощение», «Невротическая анорексия». Оказалось, в больнице я пробыл почти четыре дня. Ма места себе не находила, но работать приходилось, так что навещала она меня по утрам и вечером, после работы. Вскоре меня выписали. Сказали начинать питаться правильно и, главное, регулярно, иначе я сам себя сведу в могилу. Я старался. Не хотел ускорять свою смерть, да и мама бы этого не выдержала, а она и так делает все, что в её силах. Снова наступило гнетущее молчание, продлившееся секунд 10-12. Мик подошёл к столу, пододвинул стул, взял поднос с едой и поставил на него. Сам залез на кровать, облокотился спиной на стену. — Позже, когда мне было примерно 12 лет, я уже полностью восстановился и отошел от этой ситуации. Отношения с мамой наладились. Они, как бы, были хорошими, но теперь мы с ней общаемся ещё лучше. Стараемся поддерживать друг друга и помогать всеми силами. Я помню, даже на подработку устраивался, чтобы купить для неё кофту, которую она очень давно хотела. Ты бы знал, как она была рада и как светились её глаза. Мы заботимся друг о друге и помогаем собрать недостающие элементы нас, которые по случайности были потеряны. Я научился быть теплым, научился поддерживать людей и даже рад, что у меня есть такой жизненный опыт, ведь он даёт осознать очень многое и понять свои цели в жизни. Главное — сейчас все хорошо. А тот альбом… Он как мои воспитания, заточенные в рисунки и фотографии. Всё, что ты там мог видеть — боль, спрятанная в дальний ящик. Да, там есть и хорошие моменты, воспоминания… Но их совсем мало. На этой ноте парень закончил рассказ и повернулся к другу. Мик сглотнул. Слезы держались на его глазах все время, пока Шота вёл этот монолог. Но сейчас они полились у него ручьем, не в силах остановиться. — Эй, Ямада, ты чего? — взволнованно окликнул светловолосого хо зяин комнаты. — Д-да ничего… Это тт-так больно… Ты такое пережил и… Ты не сдался… — Мик закрыл лицо руками. Было трудно говорить сквозь всхлипы. — Знакомые, которые знали об этой ситуации, всегда приходили в недоумение, когда узнавали, что мы с мамой пережили и кем мы стали. Сейчас мне тяжело доверять и открываться людям. И тех, кому я открылся, можно воистину назвать избранными. Например, тебя, Хизаши. Шота передвинулся к другу и приобнял его, как это иногда делал сам Мик, когда пытался поддержать Шоту. Так они просидели около 10 минут, пока Мик не пришел в себя (не каждый сможет выдержать такое на своих хрупких плечах, особенно если никогда с таким не сталкивались в жизни. Мик ещё неплохо держался). Они ещё немного посидели. Их разговор приобрел лёгкий характер, они не затрагивали какие-то трудные темы, а просто общались о пустяках и мелочах. Вскоре Мик, поблагодарив за гостеприимство, покинул дом друга и отправился к себе (было довольно поздно, а он никого не предупредил из своих, сейчас ещё с собаками начнут искать). Идя по дороге домой, он все обдумывал эту ситуацию (много мыслей было. Слишком много. Он не понимал, как в его однокласснике это все держалось, как он с этим справился, как перешагнул этот момент своей жизни?.. Возможно, он никогда не поймет, но одно парень знает точно: такого он больше не допустит и будет стараться всеми силами поддержать друга). И всё же, Ямада был в какой-то степени рад тому, что Шота открылся. — «Не думаю, что многие слышали эту историю. Надеюсь он выговорился и ему стало легче…»

***

За один день нельзя изменить жизнь… Но за один день можно изменить мысли, которые навсегда изменят твою жизнь.