Renewal

«Ошибок не бывает. События, которые мы притягиваем в нашу жизнь, какими бы неприятными для нас они ни были, необходимы для того, чтобы мы научились тому, чему должны научиться». Р. Бах

IAMX — Avalanches

Воспоминания — это ниточки нашей жизни. Они спутываются, переплетаются, нередко теряются на фоне других. Потянув за одну из них, можно распутать целый клубок. Несомненно, воспоминания — самое драгоценное, что мы имеем, но запутавшись в бесконечных нитях, порой правильным решением кажется создать новые.

***

Когда стрелка настенных часов переваливает за семь вечера, Чонгук, сидящий возле стены, поднимает голову и растягивает уголки губ в ухмылке. Снова задерживается. Комната погрузилась в полумрак: небо затянуто тучами уже который день, солнца не видно, да и если бы редкие солнечные лучи сумели проскользнуть сквозь стекло, вряд ли бы они преодолели преграду в виде плотных штор. Пасмурная погода держится вот уже вторую неделю, в этом году осень вступила в свои полномочия раньше времени и, кажется, покидать их город даже не собирается. В принципе, Чонгуку глубоко плевать. И на моросящий дождь, оставляющий мелкие капли на окне, и на холодный ветер, пронизывающий до самых костей, и на угрюмые лица прохожих, которые напоминают серые пятна. Безликие существа, слоняющиеся по улице в неизвестном направлении и исчезающие в туманной дымке, — кому до них есть дело? У каждого своя жизнь, свои проблемы, своя цепь, тянущаяся на несколько десятков километров. Как бы доволочить своё обессиленное тело до дома, а там рухнуть мешком на диван и прикрыть глаза, чтобы выключить окружающий мир хотя бы на несколько часов. Чонгук, выйдя из супермаркета, смотрит на небо. Тяжелые тучи зависли над бетонными коробками, вот-вот начнётся ливень, а он стоит посреди дороги и не шевелится. Набирает в лёгкие свежий воздух, задерживает его на пару секунд, а после медленно выпускает обратно, думая о том, что Тэхён, наверное, ещё не приехал. С неба падают крупные капли дождя, окрашивая асфальт под ногами в тёмно-серый. Он отлучился всего на десять минут: еле как поднялся с пола и дошёл до ближайшего магазина, не выдержав тоски, сковавшей всё тело. В пакете звенят бутылки, и ему в какой-то момент кажется, что на них могут образоваться трещины из-за столкновения друг с другом, — настолько он их раскачивает. Конечно, делает это не специально, лавируя между незнакомцами, что проплывают мимо с минимальной скоростью. У него привычка постоянно куда-то торопиться. Быть может, глубоко в душе он надеется, что вернувшись в пустую квартиру, именуемую домом вот уже как пять лет, увидит единственного близкого человека. Память рисует знакомые черты лица, воспроизводя образ в мельчайших деталях. Ему видится сидящий на кухне Тэхён в белой толстовке с накинутым на голову капюшоном, с подобранными под себя ногами, растрёпанными светло-коричневыми волосами. Сам не знает, почему эта картинка так хорошо запомнилась. Кажется, это было два года назад. Чонгук, проснувшийся ближе к обеду, ещё сонный и вялый, обнаружил Тэхёна за кухонным столом. Он что-то печатал в ноутбуке, а когда увидел Чонгука на пороге, повернулся и, поправив круглые очки-нулёвки, мягко улыбнулся. Чонгук долго стоял и смотрел на него, словно не мог осознать, что всё происходящее является правдой. Что у него есть парень, с которым он состоит в отношениях уже несколько лет, что они живут с ним под одной крышей, и у него есть возможность наслаждаться редкими моментами спокойствия. Именно в ту минуту, когда Чонгук обводил Тэхёна внимательным взглядом, будто пытался запомнить каждую мелочь в его движениях, его ничего не беспокоило. Все проблемы, терзающие его без передышки, куда-то растворились. Всё, о чём он думал, смотря на Тэхёна, поместилось бы в одно предложение. «Как же я дорожу им». И дело не в том, что Чонгук придавал значение любым вещам, которые вызывали в нём хоть какие-то чувства. Он никогда и не был чувствительным или же сентиментальным, просто в голове застряла мысль, что в следующую секунду он может всё потерять. Лишиться того единственного смысла, ради которого каждое утро он заставляет себя подниматься с кровати. Не сказать, что раньше Чонгук часто задумывался о подобном. Собственная жизнь состояла из бесконечной паутины обязанностей: получить образование, найти работу, снять квартиру, встретить хорошего человека и попытаться образовать семью. Общество всегда диктовало свои правила, Чонгук и не стремился выбиться из серой массы или же нарушить образовавшийся устой. Жил как все: учился, представляя светлое будущее, размышлял о незыблемом, но и не тонул в мечтах. Было какое-то чёткое осознание того, что ждать чего-то большего от своей жизни не стоит. И это казалось правильным решением. Бросив университет на втором курсе, Чонгук понял, что сказки, услышанные им в детстве, это всего лишь придуманные истории, чтобы подарить детям вдохновение. Если верить в хорошее, жить намного приятнее, появляется надежда, что ты обязательно чего-нибудь добьёшься. Ведь та реальность, с которой мы сталкиваемся в осознанном возрасте, не имеет ничего общего с детскими представлениями окружающего мира. Словно густой туман, обволакивающий с головы до ног, повседневность поглощает тебя, пропитывает насквозь, и каждый человек постепенно теряет огонёк, зажжённый грёзами, а после сливается с толпой. Мечты уменьшаются в размере и количестве, мысли претерпевают изменения, становятся тяжелее. Нас будто штампуют на заводе: все друг на друга похожи, пускай в этом и не признаются. Нас волнует один и тот же вопрос: что делать со своей жизнью? Кто бы ответил и рассказал, почему так происходит, что взросление словно высасывает все жизненные соки. Чонгук не раз сталкивался с разочарованием, будь то в учёбе или личной жизни. С выбором профессии так и не определился, ведь не чувствовал интереса ни к одной специальности. Размытое будущее, нависшее над ним, не прояснялось вплоть до двадцати одного года. Забрав документы из очередного учебного заведения, он пришёл к выводу, что лучше бы устроиться на работу и зацепиться хоть за что-нибудь. Родители только покачали головой, сказав, что без образования многие дороги будут закрыты. Он и не мечтал о высотах, было достаточно иметь хоть какой-то заработок и наконец съехать из родительского дома. Сменил не одно рабочее место: поначалу был курьером, стоял за прилавком в книжном магазине, попробовал себя в роли официанта и бармена, даже коробки таскал на складе, но так нигде и не осел. То не мог освоиться на новом месте, то с коллективом не ладил, то банально не хотел тратить своё время в никуда. Так и пролетел год. В кармане ни гроша, ни образования, ни полезных связей, ни планов. Единственный друг на то время посоветовал встать на кассу — прочих навыков у него всё равно не имелось. По вечерам он выгуливал собак, а днём наблюдал за людьми в кофейне. Не сказать, что работа его устраивала, но другого выбора и правда не было. Приходилось быть непривередливым и терпеливым. Тогда и начался новый этап в жизни. По субботам к ним заглядывала одна и та же компания из четырёх человек — студенты из медицинского университета, который находился буквально через дорогу. Все четверо парней уже были выпускниками и, судя по разговорам, встречались, чтобы передохнуть от учёбы. У них, вроде как, было традицией пить кофе по субботам и подолгу сидеть, обсуждая текущие дела. Чонгук, тихий по своей натуре, время от времени смотрел в их сторону и представлял себя на чужом месте. Он ведь тоже мог быть студентом, обременённым учёбой, ходить на пары и жаловаться на строгих преподавателей, мечтать о выпуске и встречаться с одногруппниками вне учебное время. Но вместо конспектов и мыслей о предстоящей защите диплома был вынужден протягивать бумажные стаканчики с кофе и желать хорошего дня. Так или иначе, он чувствовал зависть. Она была крошечной, поэтому Чонгук быстро переключался на другие мысли. С наступлением осени кофейня всё чаще пустовала. Вышеупомянутую компанию Чонгук видел один (максимум два) раза в месяц. Ещё подумал, что те окончательно погрязли в учёбе, раз даже не приходят. Все четверо объявились только в середине зимы. Как обычно сели за самый дальний стол, что-то громко обсуждали, купили большую коробку пончиков и долго разговаривали. А после ушли и вернулись ближе к концу смены. По всей видимости, до этого они были в баре, потому что от всех разило спиртным за километр. Чонгук усмехнулся, когда одного из них подтолкнули к кассе и этот бедолага, еле держась на ногах, минут десять смотрел на витрину. Всё-таки набрался смелости, сверкнул грозным взглядом на своих хихикающих друзей и обратился к Чонгуку. «Дайте, пожалуйста, один эклер и… э-э… Ваш номер». Чонгук до такой степени удивился, что ответил не сразу. Конечно, растерялся, подумал, что над ним шутят, но парень выглядел серьёзным, пускай и пьяным. На следующий день тот даже пришёл извиняться, весь покраснел, уверяя в том, что никогда не делал ничего подобного. Чонгук, как ни странно, поверил. Номер всё-таки дал (и что на него нашло?), о чём вспомнил только спустя два месяца. Когда ему написали с неизвестного, он долго не мог понять, от кого пришло сообщение. Имени даже не знал, зато запомнил большие глаза, обрамлённые густыми ресничками. В первую встречу было крайне неловко. Они толком и не разговаривали: Тэхён оказался не таким смелым, как в тот день, а Чонгук с трудом поддерживал диалог. Оба позже признались, что не думали завязывать общение. Пару раз погуляли вместе, да и пропали из жизни друг друга ещё на три недели. Чонгук тогда каким-то образом оказался втянут в сомнительную авантюру. Один знакомый, оценив его внешность по достоинству, подсказал, что можно неплохо заработать в ночном клубе. Нужно было знакомиться с людьми и за определённую плату проводить с ними время. Никакого интима, сплошное общение, комплименты и ненавязчивые прикосновения. В принципе, ничего сложного, главное — быть дружелюбным и предлагать напитки из меню, и чем дороже, тем лучше. За одну ночь он получал половину месячного заработка в кофейне, так что недолго думая, уволился с постоянного места работы и снял квартиру ближе к центру. Начал за собой ухаживать, купил одежду поприличнее и старался включить своё обаяние по максимуму. И каково было его удивление, когда в один из вечеров за столик подсел тот самый выпускник медицинского университета. Для Тэхёна встреча оказалась тоже неожиданной. Они в тот день много выпили, пускай Чонгуку делать это было нежелательно, извинились друг перед другом, что так быстро прервали общение. Кто бы мог подумать, что человек из приличной семьи, будущий врач и в целом скромный парень, будет проводить время в подобных заведениях. Чонгук ни за что бы и не подумал, что такие, как Тэхён, могут иметь большие секреты от окружающих. — Ты даже не похож на гея, — признался Чонгук той же ночью, наклонившись к уху, чтобы его было лучше слышно. Тэхён как-то странно улыбнулся и пожал плечами. — Если честно, ты тоже, — последовало в ответ. Оба засмеялись. Уже не вспомнить, кто кого пригласил на свидание, зато Чонгук хорошо запомнил их первый поцелуй. Кажется, они смотрели «Поезд в Пусан» у Тэхёна дома, где-то на середине тот повернулся к нему и сказал, что видит этот фильм в третий раз. Весь вечер они неловко переглядывались, и тогда, оказавшись лицом друг к другу, взгляды соскользнули с глаз на губы. Тэхён притянул к себе за ворот футболки и поцеловал — вот так просто, будто и не боялся делать первый шаг. Уже ночью, лежа на том же самом диване и глядя в потолок, они долго разговаривали. После трёх банок пива язык развязался, хотелось болтать и ни о чём не думать. Впервые откровенничали, вспоминая нелепое знакомство. Тэхёну было стыдно за свою пьяную выходку, Чонгук же только хмыкал. У него никогда не хватало смелости подойти к понравившемуся человеку и попросить у него номер телефона (у Тэхёна, вообще-то, тоже). После неторопливых поцелуев они отстранились друг от друга, предложив обменяться интересующими вопросами. Разного рода. Так, Чонгук узнал, что Тэхён специализируется на женском здоровье. — Я могу возбудить любую девушку за две минуты, но не могу засунуть член ей в вагину, — с усмешкой выдал Тэхён, а после, прикрыв раскрасневшееся лицо рукой, рассмеялся. — А у тебя была когда-нибудь девушка? — Нет, — спокойно произнёс Чонгук, а после добавил: — Даже парня, можно сказать, не было. Встречался пару раз, но больше трёх недель общение не продлилось. Спустя несколько минут тишины Тэхён, грустно улыбнувшись, сцепил руки на животе. — А я встречался на первом курсе. Джиён звали. Сначала просто дружили, а потом закрутился роман. — Его рассказ был длинным, но по какой-то причине Чонгук выцепил только основное. Лежал, думая о своём, и не представлял, как можно после двух лет отношений осознать, что кроме дружеской симпатии, ничего не испытываешь к человеку, который был в тебя влюблён. Чужой голос казался тихим и расслабленным, Тэхён признался, что давно отпустил ситуацию, после добавил: «Жить прошлым — очень глупо». Чонгук согласился. — Мне всегда было интереснее с парнями, с ними как-то проще, что ли, ты меня понимаешь? — Да… — задумчиво протянул Чонгук. На самом деле, вспоминая тот разговор, он жалеет, что не уделил много внимания словам Тэхёна. Ведь если бы он слушал во все уши, услышал бы то, с каким вдохновением Тэхён рассказывал о своих планах. Как ярко горели его глаза от одной только мысли, что в будущем он непременно станет хорошим специалистом и гордостью для родителей. Чонгук, поправив намокшую из-за дождя чёлку, задерживает взгляд на дороге, где то и дело проносятся автомобили. Из-под колёс брызжет вода, с неба льёт как из ведра, а он даже не торопится. Одежда промокает насквозь, кеды хлюпают, а из-за зонтов, что выросли как грибы, практически не видно тротуара. На него бросают кривые взгляды — они так и остаются без внимания. А есть ли смысл бежать домой, когда прекрасно знаешь, что там никого нет? Мокрые носки оставляют следы на паркете. Чонгук ставит пакет на стол и снимает с себя толстовку, потяжелевшую из-за влаги. Ту самую, которую когда-то Тэхён носил не снимая. Ткань уже выцвела и покрылась катышками; у Чонгука рука не поднимается отнести её на мусорку. Тэхён давно в ней не ходит: предпочитает носить белый халат, а в редкие моменты, оставаясь дома, переодевается в пижаму. Обязательно чистую и отглаженную, пахнущую порошком. Чонгук лично стирал его пижамные комплекты, гладил, а после складывал аккуратной стопочкой в шкаф, как и любил делать сам Тэхён, но из-за нехватки времени и сил он не мог заниматься делами по дому. Чонгуку было не в тягость. К ежедневной уборке уже привык, лишь первое время ленился протирать пыль со всех полок. Тэхён обожал чистоту и терпеть не мог разбросанных вещей. Конечно, поначалу Чонгук чувствовал себя некомфортно, ведь Тэхён недовольно вздыхал, стоило ему забыть про кружку в раковине или оставить книгу на столе. Тэхён молча натирал посуду губкой, а книгу убирал на полку, следя за тем, чтобы та встала ровно и по алфавиту. Уже прожив около двух месяцев вместе, он начал озвучивать замечания. Чонгук реагировал всегда по-разному: сначала искренним удивлением, чуть позже — некой обидой, даже раздражением. Они не раз ссорились по данному поводу. Ужиться с Тэхёном было тем ещё испытанием, принять его взгляды на жизнь — миссией с пометкой «невыполнимо». Смотря на свои следы, тянущиеся от самого коридора до кухни, Чонгук думает, что Тэхён сто процентов нахмурит брови и попросит убрать за собой. Надо бы дойти до ванной, взять тряпку и протереть до приезда старшего, но Чонгук вместо этого щёлкает крышкой бутылки и садится на стул. Пускай злится — может, хотя бы так вспомнит, что он живой человек, а не робот; что он нуждается в обычном человеческом тепле и словах поддержки. И что порой он, как и все остальные люди, испытывает трудности. Когда входная дверь открывается, Чонгук трёт покрасневшие глаза, пытаясь сфокусировать взгляд на часах. Кажется, на город уже опустилась глухая ночь. Свет на кухне не горит, так что пришедший Тэхён не сразу находит его. — Боже, напугал. — Он замирает посреди кухни и резко выдыхает. Чонгук из сплошного тёмного пятна превращается в человека с чёткими очертаниями лица. — Привет, — тихо здоровается Чон, не поднимая глаз. Локти лежат на столе, взгляд опущен. Тэхён вскидывает брови, заметив пустые стеклянные бутылки, стоящие перед Чонгуком. — Привет. Я думал, ты уже в постели. Странно, но Тэхён ничего не говорит насчёт небольшого беспорядка. Он настолько устал, что лишний раз не хочет шевелить губами, — не то что выказывать своё недовольство. Тем более сейчас, когда Чонгук, мягко говоря, выглядит помятым. Осторожно подойдя к столу, Тэхён опускает ладонь на его плечо, но тут же одёргивает и уходит к раковине. Чонгук, наблюдая за его передвижениями по кухне, давит усмешку. Помыв хорошенько руки, Тэхён наконец касается пальцами открытого участка кожи. Как и всегда, руки у него холодные, но не менее ласковые. — Что-то случилось? — Нет, — глядя в одну точку, хрипло отзывается Чонгук. — Тебя ждал. Тэхён поджимает губы. Извиняться за опоздание уже не имеет смысла: он постоянно возвращается поздно, обещаниями освободиться пораньше не разбрасывается, ведь оба прекрасно знают, что они не исполнятся. Пальцы слабо массируют заднюю поверхность шеи, Чонгук немного расслабляется и запрокидывает голову, чтобы посмотреть в чужие глаза. — Отец чуть не выгнал меня из кабинета, когда узнал, что я остался после ночной смены, — усмехается Тэхён, не переставая сминать чувствительную кожу. — Я соскучился, — почти шепчет Чонгук. Они не виделись два дня: Тэхён не первый раз пропадает на работе. Возвращается либо утром, либо практически ночью, и моментально засыпает, как только голова касается подушки. На разговоры, понятное дело, не хватает сил. Чонгук, бесшумно собираясь утром на работу, чтобы не разбудить его, уходил по своим делам, а приходил уже в пустую квартиру. Подловить подходящий момент, чтобы банально поговорить друг с другом, было сложно. Обессиленного Тэхёна не хотелось мучить, вот Чонгук и отправлял его в кровать отдыхать. Сегодня сделал бы то же самое, если бы не чувствовал себя настолько подавленно. Он сидит, лениво моргая, и опускает уголки губ, когда Тэхён, ничего не ответив, уходит в спальню. Чонгук идёт следом. — Я тоже по тебе соскучился, милый, но сам понимаешь — работа. Чонгука чуть ли не передёргивает от последнего слова. В гробу он видел эту работу, которая забирает у его парня драгоценное время и здоровье. Мало того, что Тэхён приходит уставший, так ещё и отказывается брать выходные. «Не могу я сидеть дома, Чонгук-а». Зато может пропадать на работе целыми днями… Чонгук прислоняется виском к косяку, ладони убирает в карманы спортивных штанов. Тэхён снимает с себя рубашку, отправляя её в корзину для грязного белья, туда же летят брюки, носки и нижнее бельё. Забрав полотенце с полки, он проходит мимо, в ванную, говоря, что хочет принять душ. Однако Чонгук выставляет руку, упираясь ей в стену. Пройти не даёт, ещё и окидывает взглядом обнажённое тело. — Чонгук? — Тэхён еле как передвигает ногами — ему бы лечь спать, а не принимать душ. Ничего не может с собой поделать: пока не смоет с тела фантомное ощущение грязи, не сомкнёт глаз. — Поцелуй меня, — просит Чонгук. Тэхён хмурится. — Ты же знаешь, я устал… Образовавшаяся тишина ложится на кожу и словно разъедает её. Чонгук, встряхнув головой, убирает руку. — Да, прости. Помочь тебе? Тэхён, успевший сделать несколько шагов, смотрит из-за плеча. Находит в себе силы для улыбки. — Нет, спасибо. Я сам. Чонгук кивает. В их спальне, как и по всей квартире, пахнет свежестью. Он открывает окно, чтобы ненадолго проветрить комнату. Вспоминает про забытую пачку сигарет в тумбе, но не прикасается к ней — Тэхён не любит табачный запах, поэтому Чонгук и бросил вредную привычку. Также Тэхён не любит спать на одной и той же наволочке два дня подряд. Чонгук достаёт из шкафа чистое постельное бельё и тянется к подушкам. Руки действуют уже на автомате: никаких лишних движений, так что к возвращению Тэхёна он уже сидит на краю матраса без футболки. — Ложись в постель, я скоро. — В руках Тэхёна полотенце, он несколько минут сушит волосы феном, а после, переодевшись в пижаму, приготовленную Чонгуком, садится возле зеркала. — Я ещё не помылся. А в ответ — тишина. Тэхён распределяет быстрыми движениями крем по лицу, кажется, он даже не услышал чужих слов, поэтому не придал им никакого значения. Чонгук закрывает глаза. Как же надоело. До боли в груди обидно чувствовать пропасть между ними и понимать, что ничего не изменится. Тэхён не перестанет возвращаться поздно, не откажется от своей мечты в далёком будущем сменить отца и построить блестящую карьеру в медицине. А Чонгук так и будет терзать себя разного рода мыслями, оставаясь в квартире один. Одиночество ещё никогда не накатывало так внезапно. Обычно он справлялся с ним, глушил вместе с тоской, убеждая себя в том, что не происходит ничего ужасного. У него прекрасный парень, трудолюбивый, умный, красивый, амбициозный; отношения, длящиеся вот уже пять лет, своя квартира в центре города. Да, всё так, но… Разве в этом заключается счастье? Он по-настоящему любит Тэхёна. Любит его скромность, привычку чесать нос во время зевоты, низкий смех; любит каждую родинку на теле, шрамик и мягкие губы, что целуют с нежностью; природную красоту, образованность, доброту, его голос и очаровательную улыбку. Любит недостатки и эту странную повёрнутость на чистоте; любит даже тогда, когда Тэхён сердится на него, а после, вздохнув, качает головой и вытягивает руки, чтобы обнять и попросить прощения за грубость. Чонгук никогда не встречал таких интересных людей с чёткими целями на жизнь, но ему так не хватает простых разговоров и объятий, что он больше не может делать вид, будто всё в порядке. Потому что нет, не в порядке. Они перестали проводить время вместе, из-за чего ощутимо отдалились. И понимать друг друга, кажется, тоже перестали. — Ты пьян? — усмехается Тэхён, когда Чонгук подходит к нему со спины и окольцовывает руками грудь. Носом он зарывается во влажные волосы и втягивает запах шампуня. — Малыш… — Тэхён шумно вздыхает — чужие руки сжимаются крепче, Чонгук оставляет поцелуй за ухом, а затем спускается ниже, на шею, прижимаясь раскрытыми губами к коже. Как же ему не хватает тепла Тэхёна. Его прикосновений, поцелуев, объятий, томных вздохов. Чонгук даже вспомнить не может, когда в последний раз они занимались любовью. Или из-за накрывших эмоций, или из-за выпитого он действует настойчиво, хотя до этого никогда не проявлял своего желания настолько открыто. Тэхён прикрывает глаза, подставляя шею под поцелуи. Чонгук целует с жадностью, словно в любую минуту Тэхён исчезнет. Губы горячие, требовательные, Тэхён плавится от чужой смелости. Он пытается что-то сказать, но Чонгук не даёт — разворачивает голову за подбородок и сразу же целует в верхнюю губу. Ладони забираются под ворот пижамы, успевают расстегнуть первую пуговицу, прежде чем Тэхён прерывает влажный поцелуй. — Я, правда, устал, Чонгук-и. — Он цепляется пальцами за плечо младшего и опускает виноватый взгляд. Чонгук, сглотнув, выпрямляется, вынуждая убрать от себя руку. — Ты не хочешь меня? — Голос, пропитанный обидой, разносится по всей комнате. Тэхён, не отводя от него взгляда, снова хмурится. — Да что с тобой сегодня такое? Не говори ерунды. — Он отворачивается к зеркалу, чтобы закрутить крышку крема и убрать баночку на своё место. Чонгук, наблюдая за ним, молчит. — Представляешь, сегодня ночью привезли девушку, попавшую в автоаварию. Пришлось доставать осколки из наружных органов. Мне её так жаль стало, совсем молодая, ещё тридцати нет, а иметь детей никогда не сможет. Чонгук преподносит пальцы ко рту, сдерживаясь от язвительных замечаний. Ну почему даже сейчас, когда речь шла об их отношениях, Тэхён снова заговорил о работе? — Я тоже, хён, не смогу иметь детей, — отвернув голову к окну, проговаривает Чонгук сквозь зубы. — Но тебя это не волнует. — Всё-таки эмоции берут верх. Его гложет обида, и справиться с ней не получается. — А я, быть может, хочу стать отцом, но не стану, потому что влюблён в мужчину. — О чём ты вообще говоришь? — Тэхён наконец встаёт со своего места. — При чём здесь это? — А при том, что у меня больше нет сил терпеть всё это. Мне двадцать восемь лет, Тэхён, а у меня ни образования, ни постоянной работы, ни детей. Ни черта, — опережая вопрос, Чонгук говорит: — Сегодня меня уволили. Я накосячил с документами, пришлось писать заявление по собственному желанию. Снова облажался, но тебе не до этого, хён, у тебя работа, пациенты. — Он взмахивает ладонью, чувствуя, как жжёт горло. Глаза начинают предательски слезиться, но Чонгук не позволяет себе заплакать. — Почему ты сразу ничего не сказал?.. — Тэхён делает шаг навстречу, но Чонгук отступает в сторону. — Я всё прекрасно понимаю, у тебя свои проблемы, ты не обязан утешать меня, но… — Он жмурится на секунду, а когда распахивает глаза, ресницы слипаются из-за влаги. — Но мне так не хватает тебя. Каждый раз, когда я вижу твоё уставшее лицо, мне становится совестно, словно я недостаточно стараюсь. Ты бы жил на работе, если бы твой отец не посылал тебя домой. Не пойми неправильно, я восхищаюсь твоей целеустремлённостью, но мне тяжело, Тэхён. Не видеть тебя целыми днями, заставать спящим прямо в ванной, получать сообщения, что ты снова задержишься. Да я к тебе даже прикоснуться ночью не могу, потому что у тебя нет сил ответить мне взаимностью! По-твоему, это нормально? — Для начала успокойся, хорошо? — ласково говорит Тэхён, делая попытку подойти ближе. — Выяснять отношения на ночь глядя — не самая лучшая идея, ты согласен? — Чонгук, вроде, и понимает головой, что тот говорит правильные вещи, но осознавая, что Тэхён пытается избежать конфликта, начинает злиться. — Я готов тебя выслушать, когда ты сменишь тон голоса на более спокойный. Чонгук психует — никогда не отличался терпением. Да, он не такой идеальный, как его парень. У него нет красного диплома и стабильного заработка, он не знает многие вещи, из-за чего нередко чувствует себя глупым рядом с ним; его родители не работают на высоких должностях и не высылают на дни рождения огромные корзины с цветами. Чонгук самый обычный: кричит, если чем-то разозлён, расклеивается время от времени, постоянно разочаровывается в себе и сомневается в своём решении. Но Тэхён принял его таким ещё несколько лет назад, пообещал любить и заботиться, несмотря ни на что, так почему же сейчас он смотрит испуганным взглядом, инстинктивно делая шаг назад? — Прекрати. Я не твой пациент, я — твой парень. Не надо меня успокаивать. — Я просто хочу поговорить без криков и ссор. — Его ровный голос добивает. — Тебе надо выплеснуть эмоции, но, пожалуйста, не кричи на меня. Мне это не нравится. Чонгук, схватив себя за волосы на затылке, дышит через рот. — Я и так делаю всё, чтобы угодить тебе. Можно хотя бы раз подумать о том, чего хочу я? — Ты сейчас ведёшь себя как подросток, — строго говорит Тэхён, скрещивая руки на груди. Столько раз ему удавалось избежать конфликта, вовремя вразумить, остановить неконтролируемый поток слов, что Чонгук даже не понимает: он говорит правду или просто не хочет ссориться? Тэхён его старше, умнее, лучше во всём. Он всегда прав, он умеет подбирать нужные слова, умеет урегулировать ситуацию. Это и заставляет чувствовать себя ничтожеством. По сравнению с ним Чонгук — жалкая букашка, мешающая построить карьеру. Зачем он ему нужен? Даже работу не может себе найти, сидит на шее, живёт за чужой счёт, ещё и предъявляет претензии. Он словно мелькающая тень на его фоне, на которую не обращают внимания. И самое обидное заключается в том, что Тэхён ни в чём не виноват. Он строит свою жизнь, идёт к цели, хватаясь за каждую возможность раскрыть себя, а чего добился Чонгук за прожитые годы? Ничего. Может, напрямую ему никто и не говорил о том, что он только мешается Тэхёну, но он ловил на себе непонимающие взгляды окружающих. Родители Тэхёна к выбору сына отнеслись, мягко говоря, не самым лучшим образом. Долго не могли смириться, что их единственный ребёнок, их гордость, состоит в отношениях с мужчиной. И если первое время казалось, что Чонгук никак не помешает их сыну, то теперь отец Тэхёна даже не скрывает своего негативного отношения, называя Чона якорем. Тэхён был своенравным и упёртым, от своих принципов ни за что не отказывался, поэтому дал ясно понять, что не станет бросать Чонгука из-за чужого недовольства. На семейных вечерах Чонгук чувствовал себя лишним. Все разговоры за столом касались Тэхёна: его хвалили, поддерживали, интересовались делами, а Чонгук, потупив взгляд, сидел молча. Словно он шёл дополнением к своему парню, поэтому на нём не заостряли внимания. Встать со своего места и уйти не позволяла совесть — какое-никакое уважение у него имелось, пускай и хотелось убежать как можно дальше. Тэхён в такие моменты незаметно гладил его руку под столом в успокаивающем жесте и рассказывал отцу, какой у него Чонгук замечательный. — Такой замечательный, что не окончил университет? — с насмешкой хмыкал мужчина. Чонгук стискивал челюсть и терпел. Ради Тэхёна. А что он мог сделать? Ругаться с родителями своего любимого человека? Отчасти он был с ними согласен: он тормозил Тэхёна. Наверное, они и правда не подходили друг другу, но ведь им было хорошо вместе. Чонгук это чувствовал, когда оставался с ним наедине, гладил щёки, прижимал к себе, крепко обнимал, улыбаясь, потому что Тэхён бурчал несколько минут, говоря, что он его задушит. После всё равно улыбался в ответ и вытягивал руки. — Не слушай их, они просто переживают за меня. Чонгук понимающе кивал. Остались бы его родители живы, он, наверное, смог бы поставить себя на место Тэхёна. Но те превратились в воспоминания, и ему оставалось лишь беречь о них светлую память. — Чонгук, — вырывает из мыслей голос Тэхёна, лишённый всяких эмоций. Чонгук переводит на него растерянный взгляд. — Давай расстанемся, — необдуманно срывается с губ. Тэхён замирает в метре от него. — Что? — Я тебя больше не люблю, хён. — Для убедительности он выдавливает из себя слабую улыбку. — Да, не люблю. — Он кивает сам себе. — Нам будет лучше по отдельности. Тэхён всё-таки сокращает расстояние между ними и кладёт ладони на плечи. — Это не правда, — выдаёт с уверенностью. — У тебя был плохой день, ты говоришь под влиянием эмоций. — Почему ты мне не веришь? — Голос дрожит, как и он сам. Чонгук смотрит в чужие глаза, в которых давно утонул, и не понимает, почему чувствует себя настолько потерянным. — Потому что знаю тебя, — всё так же тихо продолжает Тэхён. К чему кричать? Он не хочет тратить энергию и время на бессмысленные ссоры. У него глаза слипаются от недосыпа, мозг плохо соображает, но он ни за что не простит себе, если по его вине Чонгук будет страдать. — Знаю, что порой ты говоришь вещи, которые не хотел бы произносить. Всё в порядке, слышишь? Я рядом, мы можем поговорить и обсудить то, что тебя волнует. Но сейчас я не уверен, что разговор нам поможет. — Ладони не перестают гладить плечи. Чонгук тяжело вздыхает. — Предлагаю лечь в постель, а завтра вернуться к этому и поговорить. Даже сейчас Тэхён кажется идеальным парнем. У Чонгука язык не поворачивается возразить ему. Как тряпичная кукла он поддаётся чужим рукам, послушно залезает под одеяло и позволяет обнять себя со спины. Тэхён, уткнувшись носом ему в шею, прижимает к своей груди и ещё долго говорит о том, что ничего страшного не случилось. — Я всегда готов тебя выслушать, ты же знаешь это? Чонгук, роняя одинокую слезу на наволочку, качает головой и накрывает его ладони своими. Тэхён не видит его лица, но чувствует дрожь во всём теле. От Чонгука пахнет улицей, дождём и спиртным, он изо всех сил старается не поморщиться, но всё-таки отстраняется, дождавшись пока младший уснёт, и переворачивается на другой бок. А на утро от него не остаётся ни следа, лишь записка, прикреплённая на магнит к холодильнику. Чонгук скользит взглядом по аккуратному почерку, даже до конца не читает — сжимает бумажку в кулаке и бросает в мусорное ведро. Вчерашний всплеск эмоций не прошёл бесследно: он чувствует себя разбито, голова тяжёлая, поэтому передвигать конечностями по квартире сложно. Давно его не охватывала волна грусти — она настолько ярко выражена, что Чонгук, вернувшись в спальню, делает три глубоких вдоха. Понимает как никогда прежде, что больше не хочет испытывать давления со стороны Тэхёна. Конечно, Ким никогда не желал ему ничего плохого. Разве он виноват в том, что знает, куда двигаться? А Чонгук, кажется, окончательно заблудился в бесконечном лабиринте самобичевания. Осознавать, что ты сбился с пути — тяжело, понимать, что ты никогда не знал правильного направления — ещё тяжелее. Чонгук даже примерно не может сказать, чего хочет получить от жизни. Не представляет себя ни в одной сфере, он просто… существует? Обременён самыми обычными заботами, наподобие: сходить в магазин, приготовить еду, убрать за собой посуду, заработать деньги. Да и мечтать не видит смысла: чем взрослее становишься, тем отчётливее понимаешь, что несбыточные грёзы заставляют надеяться на лучшее, лелеять надежду, а реальность выкрашена в серый. Чудес не бывает, фабрики по исполнению желаний, увы, не существует, а розовые очки могут разбиться стёклами внутрь. С возрастом учишься наслаждаться простыми вещами. Нашёл время на отдых? Замечательно. Принял ванну с пеной? Молодец! Вкусно поел? Жизнь удалась. И нет, не нужны никакие игрушки, замки, принцы и принцессы. Приглядываешься к людям, разочаровываешься, что ожидания идут наперерез представлениям, ищешь не родную душу — того, с кем будет комфортно. Учишься отпускать людей, встречать новых, занижаешь стандарты и сам не понимаешь, в какой момент от твоей детской наивности осталась лишь пыль. И когда человек перестаёт верить в сказки? Когда сталкивается с проблемами, решение которых отнимает много сил. Чонгук и не мечтал встретить такого, как Тэхён. Не думал, что сможет в кого-то по-настоящему влюбиться. Без ярких вспышек, головокружений и сбитого напрочь дыхания. Отношения завязались не сразу, им было хорошо вдвоём, спокойно, а остальное не волновало. Может, и не существует такой любви, от которой люди сходят с ума, — Чонгук, правда, не знает. Он тянулся к Тэхёну, потому что искал поддержки и утешения, а обрёл кое-что другое — заботу. Бывает ведь так, что в отношениях преобладает духовная связь. Да, влечение тоже присутствовало, но для Чонгука было важнее чувствовать себя в чужих объятиях безопасно, а не сгорать от страсти. К тому же, как бы нам ни хотелось этого отрицать, со временем эмоции остывают, искр становится всё меньше, соответственно, костёр постепенно затухает. Поначалу гормоны бушевали у обоих. Чонгук помнит, как он с завидной регулярностью приезжал в квартиру Тэхёна и они закрывались на все замки. Уезжал только под утро: Тэхён, уставший, плёлся на практику, а он — к себе домой. От каждого прикосновения жгло кожу, поцелуи казались горячими, а тело чересчур чувствительным. Уже сейчас секс ушёл на второй план: то некогда, то банально нет ни сил, ни желания вообще двигаться. После нескольких лет сожительства начинаешь ценить другие стороны отношений. Например, Тэхёну нравилось засыпать в обнимку — перед этим Чонгук нередко предлагал сделать расслабляющий массаж, и Тэхён размякал до состояния ваты и мгновенно засыпал, притягивая к себе младшего. Можно было без зазрения совести складывать друг на друга конечности во время просмотра телешоу, забывать бриться по выходным, носить домашнюю одежду, не переживая, что твоя вторая половинка потеряет к тебе интерес. А как приятно было осознавать, что у тебя есть человек, готовый выслушать и поддержать. Чонгук, стоя посреди спальни, долго смотрит на свою половину кровати — другая половина аккуратно заправлена. Даже если Тэхён будет опаздывать, он никогда не выпрыгнет из постели и не бросит свои вещи куда попало. Чонгук уже привык к такому распорядку в доме. Он поправляет одеяло, достаёт покрывало, приглаживая то ладонями, чтобы избавиться от всех складочек; уходя из комнаты, открывает окно. Самое обычное утро, а у него ком в горле застрял, не давая нормально дышать. Всё утро он ходит как в тумане, не зная, куда себя деть. Тэхён звонит в обед. — Прости, меня срочно вызвали на работу. — Чонгук, зажав телефон между плечом и ухом, разбивает яйцо о край сковороды. Все оправдания он уже знает наизусть, потому и молчит. — Чонгук-и, ты меня слышишь? — Да. — Я постараюсь приехать к ужину. Приготовишь свои любимые крылышки в остром соусе? Посидим, поболтаем, давно у нас не было романтического вечера, — тихо усмехается Тэхён. — Заеду тогда в магазин, куплю бутылку вина, договорились? — Как скажешь, — безэмоционально отзывается Чонгук и сбрасывает вызов. Почему так реагирует? Потому что слышит подобное предложение далеко не в первый раз. Даже не удивляется, когда приготовленный ужин остывает. Свечи зажигать не стал, пускай и поставил их на стол на всякий случай. Так и сидит на стуле, смотря отрешённым взглядом в пустой бокал, который должен был наполниться бордовой жидкостью ещё полтора часа назад. Чонгук встаёт со своего места и отыскивает пачку сигарет. Недовольство Тэхёна — последнее, что его волнует в данный момент. Сизый дым растворяется в комнате, с открытого окна тянет осенней прохладой. До идеального парня ему далеко. И Тэхёну, как выяснилось, тоже. После трёх часов ожидания, Чонгук забирает с вешалки джинсовку и хлопает входной дверью. Сначала думал поехать на свою старую квартиру, доставшуюся от родителей, но там обосновался старший брат. Так что выбор падает на единственного человека, кто вряд ли откажет встретиться. Намджуна он знает всего три года: познакомились благодаря должности в одной маленькой компании. Чонгук уже давно там не работает, однако контакт в телефонной книге сохранил. В баре душно. Чонгук пробирается к стойке и оглядывается, а когда замечает вытянутую руку, улыбается уголком губ. Намджун, кажется, приехал прямиком из офиса — сидит в белой рубашке, галстуке и брюках. Чонгуку даже становится немного совестно: заставил после работы приехать в бар, ещё и предлагает сразу же выпить. Намджун, вскинув брови, на секунду зависает, а после подзывает бармена. — Выглядишь так себе, — хмыкает тот. Чонгук даже не смеет спорить. — Как жизнь? — Да всё потихоньку, не жалуюсь. — Намджун всегда был таким, сколько Чонгук его помнит: скромным и работящим, не знающим, что такое изливать душу за рюмкой спиртного. — С каких пор ты пьёшь? Тэхён-а не станет ругать меня? Чонгук опускает взгляд и хмыкает. — Не переживай. Как бы ему обидно ни было, заставлять беспокоиться Тэхёна он не хочет. Поэтому написал смс, предупредив, что встречается с Намджуном, и поставил телефон на беззвучный режим. Всё равно время от времени поглядывает на экран, чтобы убедиться в том, что Тэхён не названивает ему. Сообщение до сих пор не прочитано, Чонгук убирает мобильный в карман. — У него опять завал на работе? — быстро сообразив, в чём дело, интересуется Намджун. Чонгук неопределённо пожимает плечами. Вроде как, завал, но кто его знает? В жизни ведь всякое бывает. Конечно, не хочется думать о возможной измене, но Чонгук после четвёртой рюмки допускает такую мысль. Сам же и ругает себя за бредовые догадки. Тэхён его любит, у них всё взаимно, просто испытывают трудности. В первый раз, что ли? Уже ругались, не разговаривали несколько дней, мирились часами. Последний год конфликтов толком не было: Тэхён вовремя сглаживает углы, — это, кстати, почему-то раздражает. Чонгук даже выпустить пар не может: кричать тогда, когда с тобой говорят ласковым тоном, не хочется, вот Тэхён и перестал злиться в ответ, напротив, успокаивался и пытался успокоить своего парня. Какой молодец! Чонгук жмурится. Что делать дальше? Как бы он ни старался смириться с трудоголизмом Тэхёна, у него не получается делать вид, что всё хорошо. Чонгуку одиноко без него, тоскливо и ужасно противно от мысли, что он ничего не приносит в семейный бюджет. Тэхён к этой теме относился спокойно: говорил, что ему даже нравится видеть Чонгука дома. Его встречали, кормили ужином, убирали в доме, гладили уставшего, а что ещё было нужно? В выходные дни Чонгук старался провести генеральную уборку во всей квартире, изучал кулинарные рецепты, чтобы удивить своего парня, ухаживал, пока Тэхён не начал пропадать. Раньше как-то удавалось совмещать работу и отношения — теперь для Тэхёна на первое место встала карьерная лестница. Чонгук горько усмехается. Кажется, такой расклад вещей был всегда, просто он не хотел замечать этого. — Я же по глазам вижу: что-то случилось. Давай, рассказывай. Не сказать, что они близкие друзья, чтобы делиться личными проблемами, но в этот вечер Чонгука настигает отчаяние. Спросить совета не у кого: Тэхён для него и друг, и возлюбленный в одном лице, всегда бежал к нему, если не знал как поступить, да и сейчас сделал бы так же, но смысла в этом не видит. Вчера попытался — ничего не изменилось. — Да уж, даже не знаю, что сказать… О том, что его коллега состоит в отношениях с мужчиной, Намджун узнал из первых уст. Не от Чонгука, как вы могли подумать, а от Тэхёна. Если первый ещё стеснялся своих предпочтений, то Тэхён не видел ничего постыдного в том, что его привлекают парни. Общество такую смелость не переносит, поэтому им приходилось быть осторожными, да и со временем, притеревшись друг к другу, они напоминали братьев или двух лучших друзей. Не целовались у всех на виду, максимум обнимались, а уж за объятия никто никого не осуждал. Уже в домашней обстановке Тэхён по привычке прижался губами к щеке (Намджун тогда был у них в гостях), а когда Чонгук упомянул, что они живут вдвоём, всё стало понятно. К счастью, Намджун держал язык за зубами и в целом отнёсся спокойно. Тэхён, словив на себе его задумчивый взгляд, усмехнулся. Кое-кто вспомнил о своём прошлом? Возможно. Чонгук запускает пальцы в волосы и опускает голову. — Надо найти новую работу как можно скорее, — он бы и сидел дома, занимаясь уборкой и готовкой, если бы было для кого убирать и готовить. Находиться целый день в пустой квартире — как минимум, напрягает. — Я поспрашиваю у знакомых насчёт вакантной должности, и если что — дам знать. — Спасибо, хён. — Да пока не за что. — Намджун хлопает по плечу. — Может, выйдем? — Он запускает руки в карманы в поисках сигарет — наверняка весь день пробыл на ногах и не делал перекуры. Чонгук кивает. — Конечно. Они и познакомились из-за этой вредной привычки. Чонгук в какой-то момент бросил курить по настоянию Тэхёна, и Намджун, лишившись единственной компании, перестал бегать на улицу. Видимо, так и не завязал. Небо уже чёрное с вкраплениями мерцающих звёзд. Чонгук, попросив сигаретку, чиркает зажигалкой и поднимает голову наверх. Сознание притупилось, однако тягостные размышления не отпустили. Вспомнив о Тэхёне, он машинально тянется к телефону, но тут же останавливает себя. Хотя бы на несколько часов хочет побыть свободным человеком. Не думать о том, что дома его, возможно, ждут. Он так и не дождался, так что на месте Тэхёна обижаться будет глупо. Неподалёку разносится громкий смех. Чонгук бросает взгляд на компанию, состоящую из четырёх парней и одной девушки. Та совсем молоденькая, стоит в коротком платье, уже пьяная, судя по заторможенным движениям. Чонгук и отвернулся бы, если бы не заметил чужие попытки убрать от себя руки. Намджун тоже обращает на это внимание. — Вот и зачем пить, если не умеешь? — цыкает Намджун. — Будто ты таким не был в молодости. — Это да… Одно дело выпивать с друзьями, а другое — с незнакомцами. Чонгук напрягается, услышав откровенные предложения, поступившие в адрес девушки. Та отмахивается, но один из новых знакомых опускает руку на ягодицу и усмехается. От обращения «крошка» Чонгука передёргивает. Намджун, словно почувствовав что-то неладное, хватает Чонгука за локоть. — Даже не смей, сами разберутся. Чонгук бросает сигарету в урну. На попытки сдвинуть себя с места никак не реагирует — смотрит на пьяную рожу в радиусе пяти метров и смыкает челюсть. — Я же сказала: нет! — взвизгивает девушка. Намджун прикрывает глаза на секунду. — Ты пьян, — пробует вразумить ещё раз, но Чонгук сплёвывает на асфальт от отвращения. Кто знает, чем бы закончился этот вечер для Ким Сынван, которой вот-вот стукнуло двадцать, если бы в ситуацию не вмешался Чонгук. Уже от полицейского он узнает её имя, возраст, о том, что она ещё учится, но это будет позже, а сейчас у него глаза горят от ярости. Одного удаётся повалить на землю, ещё двое налетают на подоспевшего Намджуна. Девушка, приложив пальцы ко рту, испуганно кричит. Порванные колготки, размазанная тушь под глазами, слёзы, крики, непрекращающиеся удары — мешается всё. Чонгук закрывает лицо руками, чтобы хоть как-то защититься, бьёт практически вслепую, пользуясь секундной растерянностью. А после — тело как будто парализует: трое переключаются на него, без разбора пинают, попадая и в живот, и в голову. Он пытается встать с земли, но пошевелиться не может. — Полиция уже едет! — Кто-нибудь, позовите охрану! Поднимается шум. Чонгук слышит громкий голос Намджуна, переставая держать локти перед собой — один из них целится в голову, чем и дезориентирует. Удар приходится таким сильным, что перед глазами всё плывёт. Он медленно взмахивает ресницами, пытаясь держать глаза открытыми. Лёгкие горят, дышать трудно, из-за головокружения он даже не понимает, что происходит. Звуки мгновенно исчезают, Чонгук делает болезненный вздох, с трудом шевеля губами: — Тэхён… — Кажется, единственное, что его держит в этой жизни. А дальше вакуум и сплошная чернота.