Renewal

 «— Кажется, я начинаю понимать, где между нами прошла трещина. Твои книги для меня — чепуха. Мои для тебя — барахло. Мусор. Почему мы этого не заметили десять лет назад? — Мы многого не замечаем, пока… — он запнулся, — пока любим». Р. Брэдбери Ólafur Arnalds feat. Arnór Dan — Take My Leave Of You

Сухие губы едва шевелятся. Глаза режет от яркого света, проникающего через большое окно. Сквозь белую пелену он видит размытые очертания, появляющиеся настолько внезапно, что разобрать их не получается. Чонгук пытается разлепить веки, но всё безрезультатно: он снова проваливается в сон на несколько минут, а когда слышит непонятные голоса вокруг, старается хоть как-то двинуться. Собственное тело никак не реагирует на его попытки, сил не хватает даже на то, чтобы открыть рот. Если бы не внешние раздражители, он бы, наверное, даже не понял, что рядом кто-то находится. — Состояние уже стабильное, незачем сидеть возле него целыми днями, — незнакомый голос мешается с другим. — Знаю, но он был в коме все эти два дня. Я… я не могу находиться дома, пока он здесь… — второй голос обрывается. Чонгук цепляется за звуки, лавируя между сном и реальностью, — уже и не отличишь одно от другого. Неизвестно, сколько проходит времени. Невесомость в теле сопровождается полным отсутствием мыслей в голове. Сквозь сон пробиваются тихие шаги, доносящиеся откуда-то сбоку. Он в который раз борется с волной бессилия. В нос ударяет резкий запах медикаментов. И опять чьи-то голоса, белый шум в голове и ощущение прохладной кожи на руке. Словно постепенно он пробуждается, и на него накладываются незнакомые звуки и ароматы. Оказывается, чтобы почувствовать окружающий мир, нужно приложить немало усилий. — Твой отец скоро прибьёт меня, я серьёзно. Сколько ты уже на ногах? Первое, о чём думает Чонгук, это: почему у него безбожно кружится голова? Второе: он понятия не имеет, что происходит. Кого он постоянно слышит? И почему не может пошевелиться?.. Тэхён, убрав руку на место, встаёт со стула. На замечания друга лишь разводит руками. Чимин переживает за него, но разве он может оставить Чонгука в палате одного и уехать домой? Даже думать не хочется о том, как там сейчас пусто и одиноко. В квартире он не появлялся уже неделю: спал либо у себя в кабинете, на маленьком диване, либо в кресле за рабочим столом. Куда важнее сейчас следить за состоянием Чонгука, а о себе он позаботится потом. Мужчина, спрятав ладони в карманы белого халата, тяжело вздыхает. — Ты же знаешь, я за ним приглядываю. Ради бога, поезжай домой и поспи как нормальный человек. — У тебя много пациентов, за всеми не уследишь. — Тэхён упрямый — это уже не новость. Сказал, что будет сидеть с Чонгуком и день, и ночь, — значит, так оно и будет. Кажется, он не шутил, когда заявлял, что собирается жить в больнице, пока Чон не поправится. Конечно, помимо Чимина, за Чонгуком наблюдают медсёстры. Тэхён всё равно ничем не может помочь, но для него эти аргументы не имеют весомости. Поэтому и приходит каждый раз в палату, как только появляется свободная минутка, и сидит возле Чонгука, разговаривая с ним. Обычно он рассказывает что-нибудь забавное, чтобы не грустить самому, а когда истории заканчиваются, кофе из автомата остывает, то уголки губ опускаются. Образовавшаяся тишина очень пугает. По возможности, Тэхён старается не смотреть на Чонгука: видеть присоединённые к нему трубки — больно, понимать, что в случившемся виноват он — ещё больнее. Если бы в тот день он вернулся вовремя, ничего бы не произошло. Чонгук бы никуда не уехал, остался дома, а Тэхён не чувствовал бы дыру в груди, ширящуюся с каждым днём с огромной скоростью. И если бы только у него была возможность всё исправить, он бы обязательно ей воспользовался. Притянул к себе и ни за что не отпускал. Теперь же остаётся мысленно возвращаться в прошлое и стараться не утонуть в сожалении. — Если ты забыл, я тебе напомню: ты человек, а не робот, Тэхён-и, и тебе тоже нужно спать и есть. Я не могу выгнать тебя отсюда, но вот твой отец может. Не заставляй меня идти к нему за помощью. Тэхён поднимает руки, якобы сдаётся. — Ещё чуть-чуть посижу, и ты меня не увидишь. — Целых десять минут? — грустно усмехается Чимин. — Я же тебя знаю: сходишь до автомата и вернёшься. Может, в таком случае поработаешь тогда за меня? А я поеду домой и с удовольствием высплюсь. — Я бы с радостью, понимай я что-то. Как долго ты ещё будешь пичкать его этой дрянью? — кивая на капельницу, спрашивает Тэхён. — Он даже не просыпается. — Просыпается, — спокойно говорит Чимин, бросая взгляд в сторону койки. — Просто организм ещё слабый. — Прошло уже столько времени… Несколько минут они молчат. Чонгук отдалённо понимает, что речь идёт о нём. Ему даже кажется, что он знает одного из них, но мысли расплывчатые — зацепиться за них не получается. Минуты растягиваются в часы, время течёт крайне медленно. Когда ему наконец удаётся распахнуть глаза, в палате уже никого нет. Вокруг совсем тихо. Он долго прислушивается к тишине и смотрит в потолок. Сонливость уже не такая сильная, да и туманная дымка в голове рассеивается. Его сразу же окутывает страх, ведь в памяти сохранились какие-то обрывки — ничего из того, что помогло бы понять: почему он находится в больнице? И как давно он здесь? Последнее воспоминание — Намджун за барной стойкой, а дальше — мрак. Что он делал в баре и что произошло потом — вопросы, на которые трудно ответить. Всю ночь Чонгук не может сомкнуть глаз: лежит, сгибая и разгибая пальцы рук и ног, чтобы убедиться в чувствительности конечностей; слушает, как пиликает монитор совсем рядом, разглядывает катетер, прикрепленный к коже пластырем. Тело реагирует на его сигналы, картинка перед глазами более-менее чёткая — уже радует. Теперь как-нибудь разобраться бы со слабостью… Он и поднял бы руку, попытавшись отцепить от себя трубку, но пока что сил хватает только на то, чтобы повернуть голову в сторону открывшейся двери. Из коридора в палату проникает дорожка света. Чонгук резко закрывает глаза и больше не двигается — ждёт, пока тихие шаги прекратятся. Он слышит, как рядом кто-то опускается на стул и шумно вздыхает, а после чувствует прикосновение — чужие пальцы мягко обхватывают его. Тэхён смотрит не на Чонгука, а в окно, за которым опустилась ночь. Домой так и не уехал: закрылся на ключ в своём кабинете и подремал, ведь поспать в ординаторской ему не дали. Переживания родителей и знакомых для него не беспочвенны, но и те должны понять его желание быть с любимым человеком в этот непростой период. Глаза слипаются от усталости — кофеин и сахар давно перестали бодрить. Он зевает, прикрыв рот рукой, а после, взглянув на Чонгука, слабо улыбается. — Ну как ты здесь? Чимин сказал, что ты поправляешься и совсем скоро будешь бегать. Но я тебе не позволю, конечно. Наверное, даже из дома не выпущу первый месяц, ты уж не обижайся на меня, — голос совсем тихий. Тэхён снова зевает, пытаясь противостоять сну. — А я сегодня разговаривал с Минсок-хёном, представляешь? Он передал тебе фруктовую корзинку. Признаюсь сразу: я съел все бананы. — Он находит в себе силы для усмешки. Чонгук вспоминает своего старшего брата: их отношения никогда не были близкими, но всё же удивительно, что тот приехал навестить его. — Знаешь, он выглядел подавленным… А когда уходил, как-то странно посмотрел на меня. С презрением, что ли. Наверное, подумал, почему я делаю вид, будто ничего не произошло. — Тэхён на несколько минут замолкает. Говорить трудно, он себя буквально заставляет хоть что-нибудь сказать. — Я бы не хотел, чтобы ты видел меня разбитым, когда всё наладится. Если бы ты только знал, как мне больно смотреть на тебя… Простишь ли ты меня когда-нибудь? — Чонгук незаметно хмурится. О чём идёт речь? За что у него просят прощения? Мысли разбегаются в разные стороны. — Намджун сказал, ты заступился за девушку. Она, кстати, приходила к тебе, хотела поблагодарить, но Чимин её не пустил — ты тогда без сознания был. Боже. — Он поднимает голову наверх, упираясь взглядом в потолок. Глаза становятся влажными, но он не плачет. Кажется, выплакал всё, что можно, ещё в тот день, когда ему позвонили из больницы. — Я себе этого никогда не прощу, — тихо проговаривает он, а затем, сделав глубокий вдох и резкий выдох, жмурится. — Поправляйся как можно скорее, ладно? Я по тебе очень сильно скучаю. Тэхён поднимается на ноги и, склонившись над лицом Чонгука, несколько секунд смотрит на него, а после — прижимается тёплыми губами ко лбу и уходит, чтобы привести себя в порядок. Позволяет себе расклеиться только в кабинете — там, где его никто не видит и не слышит. Сняв очки, Тэхён упирается локтями в стол и закрывает лицо ладонями. Всхлипывает бесшумно, поджимая губы от сожаления, и думает о том, что скоро всё обязательно наладится. Прогнозы утешительные, состояние стабильное, жизни Чонгука больше ничего не угрожает. Страшно было только первое время: когда он даже не понимал, что будет дальше. Чонгук пробыл в коме два дня. Сотрясение мозга третьей степени, перелом рёбер, внутреннее кровотечение и множество ушибов, — услышав это от отца, он долго не мог поверить в случившееся. Всё было как во сне: хаотично, быстро и непонятно. Однако с наступлением утра кошмар не закончился. Тэхён, стоя напротив окна в реанимационном отделении, успел извести себя до такой степени, что толком не соображал, где находится. Руки тряслись, беспомощность вызывала слёзы, и если бы не близкие люди, держащие его за ладонь, он бы вряд ли справился с полученным потрясением. За свою жизнь он увидел и услышал немало историй: всё детство провёл в больнице, бродя по отделениям, а когда подрос, твёрдо заявил, что хочет стать хирургом как отец. Мечта так и не исполнилась, пускай у него получилось связать своё будущее с медициной. Мама убедила выбрать другую специальность, и он последовал её совету. Ни о чём не жалеет. Учился старательно, прикладывая все усилия, и ни разу не задался вопросом, почему вместо спокойной жизни и повсеместной рутины выбрал белый халат. Он действительно горел своим делом и даже представить себе не мог, что когда-нибудь пожалеет о сделанном выборе. Если бы не работа, отнимающая почти всё свободное время, он бы мог позволить себе проводить больше времени с любимым человеком. Теперь уже ничего не исправишь: остаётся надеяться на лучшее и ждать. Чонгук обязательно вернётся к своей повседневной жизни.

***

— Я видел, как ты смотришь в окно, можешь не притворяться, что спишь, — усмехается пришедший врач. Чонгук медленно открывает глаза. — Как самочувствие? Больше не клонит в сон? — чужие манипуляции для него непонятны. Чимин смотрит на какие-то листы, а после переводит взгляд на него. — Чего молчишь? Ты у меня должен был бегать и радоваться жизни ещё позавчера, судя по последним записям. — Бегать? — хрипит Чонгук, нахмурив брови. Чувствовать себя овощем он перестал, но вот до «бегать» ему ещё явно далеко. В горле першит. Чимин подходит к койке. Руки, как и всегда, спрятаны в больших карманах, взгляд строгий. — Даже не вздумай вставать без моего разрешения. Тэхён-и с меня три шкуры спустит. Он, кстати, ещё не заходил? — Кроме медсестры, Чонгук сегодня никого ещё не видел, поэтому слабо качает головой в ответ. — Головокружение, рвота, общее недомогание? — Жажда, — вздыхает Чонгук, и тот, по-доброму усмехнувшись, протягивает воду, зажимая нужную кнопку, чтобы его приподнять. — Мне надо идти на утренний осмотр, поэтому отдаю тебя во власть белого мишки. Смотри, чтобы он тебя не задушил. — Мужчина, ещё постояв с минуту на месте, решает не возвращать пациента в исходное положение — сидеть можно, напоминать полноценного человека — тем более. Он выходит из палаты, а Чонгук, смотря ему вслед, хмурит брови. Какой ещё белый мишка? И кто его может задушить… Ждать долго не приходится: уже через несколько минут к нему заходит другой врач (судя по белому халату и бэйджу). Но если предыдущий проверил его состояние, то этот подлетает к нему и вытягивает руки, чтобы… обнять? — Почему сразу не сказал, что тебе лучше? — Тэхён окольцовывает шею, стараясь не прижиматься близко — дышать из-за перебинтованной груди Чонгуку до сих пор трудно. Чонгук не шевелится в чужих объятиях: сидит с опущенными руками и смотрит растерянным взглядом в стену. Мужчина отстраняется только через некоторое время. Выпрямляется, растягивая уголки губ в счастливой улыбке, и не сводит с него глаз. Чонгуку становится неловко, поэтому он разрывает зрительный контакт. — Прости, что вчера заходил всего два раза. Работу никто не отменял. Я так рад, что ты приходишь в норму. — Тэхён проверяет время на наручных часах и поджимает губы. — Я приду чуть позже, хорошо? Ты только никуда не уходи, — тихо смеётся он и, помахав рукой, скрывается за дверью. Чонгук чувствует себя странно. Да куда он тут уйдёт… Максимум может подойти к окну и взглянуть с четвёртого этажа вниз, но и там не увидит ничего необычного. Погода унылая и серая, прямо как в тот день, когда он ходил в магазин за пивом и пошёл дождь. В голове мелькают какие-то воспоминания, но они тут же бесследно исчезают. Уже через мгновение он не может вспомнить, о чём думал минуту назад. Как ни странно, Чонгук быстро привык к новому распорядку дня, в особенности — к незнакомым запахам. Медсестра приносит завтрак и помогает подняться с постели, даже комплимент делает поменявшемуся цвету лица. Наверное, даже хорошо, что он не видит себя в зеркале — сразу бы ужаснулся. Гематомы заживают, голова, слава богу, не идёт кругом, а вот впалые щёки и тени под глазами вряд ли придают ему красоты. Слабость во всём теле ещё чувствуется, но он хотя бы шевелится — неплохое достижение, учитывая обстоятельства. После обеда ему включают телевизор на минимальной громкости. Чонгук просит оставить на каком-то мультфильме — воспринимать много информации он пока что не в состоянии. И то в скором времени приходит медсестра и всё выключает, говоря, что лучше бы ему отдохнуть. Лежать бревном уже надоело, сидеть и пялиться в стену — вариант тоже так себе. Единственное развлечение — смотреть на плывущие облака за окном. Вскоре и это занятие утомляет. Тэхён, как и обещал, заходит спустя пару часов. В одной руке — стаканчик с парящим кофе, в другой — телефон. Он с кем-то разговаривает, закатывая глаза, пока не ловит на себе задумчивый взгляд. Чонгук, сцепив руки на животе, смотрит на него. По-прежнему ничего не говорит, пытаясь понять, с какой целью к нему приходят с такой периодичностью. Он ведь не при смерти… — Я твой на целых пятнадцать минут! — оповещает мужчина в халате и садится на стул. Кажется, его голос Чонгук слышал чаще всего. Тэхён быстро серьёзничает: больше не улыбается, напротив, шумно вздыхает, опуская взгляд. Видеть Чонгука он неимоверно рад, но в груди всё ещё кровоточит. Так много хочется сказать, почему же губы не шевелятся? — Мне очень жаль, — спустя несколько минут тишины подаёт сиплый голос Тэхён. — Я не буду зацикливаться на том, что произошло. Главное, что с тобой всё в порядке, остальное уже неважно. — Он поднимает голову и заглядывает в глаза. Заставляет себя улыбнуться, показать, что он держится. Тэхён тянется к его руке и бережно прикасается к ладони. — Мы со всем справимся, да? Я заберу тебя домой, как только Чимин позволит. Чонгука накрывает растерянность: он плохо помнит дом. Он жил на съёмной квартире, но после смерти родителей переехал. Только вот куда… Нахмурив брови, Чонгук отворачивается к окну. — Всё нормально? Может, позвать медсестру? — Нет, — хрипит Чонгук. Чужая рука сжимает его пальцы, и он заметно напрягается. Ему не нравятся прикосновения, и назвать причину он не может. Чонгук вытаскивает свою ладонь из-под чужой, из-за чего Тэхён непонимающе смотрит на него. — Чонгук-и? — в голосе отчётливо прослеживается беспокойство. Осознание накрывает настолько неожиданно, что он теряется. Чонгук поворачивает голову к мужчине и задаёт вопрос: — Я Вас знаю? Он узнал Чимина, голос Намджуна, своего старшего брата, когда те приходили к нему, но он только сейчас понимает, что всё это время не обращал внимания на тот факт, что чаще всего к нему приходил именно этот мужчина. Сначала Чонгук думал, что перед ним ещё один врач, коллега Чимина, но теперь… Теперь он не уверен, что посторонний человек будет относиться к нему подобным образом. Тэхён открывает рот, растерянно улыбаясь. Слова воспринимает за шутку, однако проходит минута, две, Чонгук по-прежнему смотрит на него вопросительно. Он отшатывается назад, даже не зная как реагировать на происходящее. — Это не смешно, Чонгук-и, — нахмурившись, говорит Тэхён. — Я понимаю, ты на меня злишься, но не будь таким жестоким со мной. Чонгук совершенно не понимает, о чём он говорит. Какие шутки? Ему тоже не до смеха. Незнакомый мужчина гладил его руку несколько минут назад, а теперь делает вид, что он его чем-то обидел. — Позовите Чимин-хёна, пожалуйста, — единственное, о чём просит Чонгук. Уж он-то внесёт ясность в ситуацию. Тэхён даже не моргает. Чем дольше смотрит на младшего, тем больше путается в реальности. Что с Чонгуком такое? Или из-за препаратов такой рассеянный, или… Он вздрагивает. Уже в следующую минуту вылетает из палаты. — Какой сейчас год? — первое, что спрашивает пришедший Чимин. Чонгук, на секунду замявшись, хлопает глазами. — Эм… две тысячи восемнадцатый? — Месяц? Чонгук звучит крайне неуверенно. Взгляд скользит по стене, останавливаясь на календаре, что не остаётся без внимания. — Ноябрь. — Имя и возраст? — Чон Чонгук. — Он хмурится. — Двадцать восемь лет. — Последнее, что ты помнишь до потери сознания, можешь назвать? Требуется пара минут на обдумывания ответа. — Я был в баре… С Намджун-хёном. — Чонгук смотрит то на перепуганного Чимина, то на рядом стоящего мужчину. Голова начинает болеть от мозговой деятельности. — К чему эти вопросы? — не понимает он, потирая виски. — А причина, по которой ты оказался в баре? — настороженно произносит Чимин, и тут Чонгук зависает. Не помнит. Совершенно не помнит, зачем вообще встречался с бывшим коллегой. И что происходило до этого — тоже не может вспомнить. Лишь густой туман и размытые образы. Тэхён, кажется, сейчас с ума сойдёт. Он вцепляется в плечо друга и просит объяснить, какого чёрта Чонгук на него смотрит так, будто видит впервые. Чимин растерян ситуацией не меньше. Говорит перестать разводить панику, а сам бегает потерянным взглядом по лицу Чонгука, словно сомневается в достоверности его слов. А когда тянет Тэхёна на выход, наконец успокаивается. Им надо поговорить, желательно наедине, чтобы привести в чувства Тэхёна и не вводить Чонгука в ещё большее непонимание. — Посмотри на меня, — строго говорит Чимин, когда они выходят в коридор. Тэхён вертит головой, просьбу слышит не сразу, потому что думает только о том, что Чонгук остался там, в палате, без него. — Так бывает, ничего страшного. Возьми себя в руки. Тэхён кривит губы. — Ничего страшного? — нервно усмехается он. — Ты его видел? Что за реакция? Чимин трёт переносицу. — Тэхён, он получил сотрясение мозга третьей степени, чего ты от него ждал? Психика должна восстановить резервы. — Что с ним? — Не обращая внимания на спокойный тон голоса, Тэхён хватает его за плечи. В глазах до сих пор застыл испуг. Сейчас он просто не может адекватно соображать — все знания будто испарились. — Я не уверен, возможно, посттравматическое стрессовое расстройство. Может, и побочный эффект от лекарств, но вряд ли. Тревожности и агрессивности нет, так что пока ничего не могу сказать. Частичная амнезия — частое явление, ты же знаешь. С ним должен поговорить Юнги… — договорить он не успевает, Тэхён, не дослушав его, срывается с места. Кто-кто, а Юнги точно скажет, что с Чонгуком не так. Ждать лифт времени нет, Тэхён бежит по ступенькам вниз, забывая про установленные правила. На него смотрят не только коллеги, но и пациенты, провожая недоуменным взглядом. Ему сейчас не до этого. Схватив под локоть Юнги прямо возле кабинета, Тэхён объясняет только с третьего раза, что ему от него нужно. — Ты чего такой напуганный? — поднимает брови психиатр. Он, вообще-то, шёл в туалет… Тэхён буквально тащит его наверх. Никогда не был таким бестактным и грубым, а сейчас чуть ли не психует, потому что Юнги медленно шевелится. — Нужна твоя помощь. — Да это я уже понял. К чему такая срочность? Чонгуку сейчас покой нужен, а не допрос с пристрастиями посреди белого дня. Тэхён начинает злиться, поэтому приходится сдаться. Стандартные вопросы, долгая беседа, побелевший Тэхён, слившийся со стеной, — и Юнги, убрав ручку в карман, качает головой. Разговаривают уже в кабинете Тэхёна без лишних ушей и круглых глаз Чонгука. — Да не переживай ты так, Чонгук ведь жив, радоваться надо, — облокотившись на рабочий стол, преспокойно заявляет Мин. — Никогда тебя таким не видел. — И когда ты с ним начнёшь работать? Как долго вообще лечится частичная амнезия? Юнги поднимает указательный палец вверх. — Во-первых, у него, скорее, кататимная амнезия. Он мне выдал всех людей, с которыми поддерживал связь, да и в событиях особо не путается, кроме тех, что… — Юнги, поджав губы, смотрит на Тэхёна. — Что? — Чонгук не ответил ни на один вопрос, связанный с тобой, — озвучивает тот тихим голосом. — Ты только не переживай, пробелы в памяти возникают психогенно. Я проведу несколько сеансов с ним, а ты отдыхай. — Но почему… я? — испуганно проговаривает Тэхён. — Он только меня не помнит? Юнги тяжело вздыхает. — Я, конечно, могу сейчас завалить тебя информацией, но боюсь, ты её не воспримешь в таком состоянии. Ты сколько здесь находишься? — специально меняя тему, Юнги отталкивается от стола и подходит ближе, заглядывая в глаза. Ладонь опускается на плечо. — Тебе надо отдохнуть. Поговорим завтра, хорошо? Тэхён прикрывает глаза. Наверное, Юнги прав: ему не помешает полноценный сон и смена обстановки. Чонгук идёт на поправку — это всё, что имеет значение, с остальным они обязательно разберутся. *** Для Чонгука хочется быть сильным. Даже если ему тяжело, даже если весь прошедший вечер он просидел на полу в их спальне и думал только о том, что понятия не имеет, как вести себя рядом с ним; и даже если сердце в груди сжимается от испуга. Тэхён приезжает в больницу в пять тридцать семь. На этажах пусто и тихо, двери лифта раскрываются перед ним, выплёвывая наружу полуживое тело. Глаза сухие и красные — он отрубился на три часа, а когда проснулся, поплёлся на кухню. Долго сидел за столом, смотря на соседний стул, и тонул в воспоминаниях. — Хён, сделать тебе кофе? — Чонгук в одних спортивных штанах наклоняет голову к плечу и улыбается краешком губ. Лицо ещё сонное, он только вылез из постели, а Тэхён ещё даже не ложился. Хлопнув крышкой ноутбука, Тэхён кивает и кладёт ладонь на затёкшую шею, чтобы немного размять её. Над диссертацией ещё работать и работать, времени, как и обычно, не хватает, но жаловаться — для него сродни унижению. Часы показывают начало пятого, утренние лучи солнца уже пробираются в квартиру. За окном середина лета, погода тёплая, поэтому Чонгук открывает окно, впуская свежий воздух. Обещанный кофе ставит на стол, перед Тэхёном, который вытягивает руки и опускает на них голову, говоря, что полежит пару минуточек. Уже во сне он чувствует чужие губы на затылке и заботливый голос младшего: «Отдыхай, хён». Тэхён распахивает глаза, останавливая пустой взгляд на стене. И когда он успел задремать? На щеке отпечатался след от колец. Тишину разбавляет стук шариков — на краю стола стоит маятник Ньютона, подаренный Чимином на какой-то праздник. Тэхён стонет, поднимая голову. Если кто-нибудь узнает, что он снова спал в своём кабинете, у него точно заберут пропуск. В последнюю встречу с матерью Тэхён пообещал как следует отдохнуть, — та словила его после разговора с Юнги. Выбора не осталось, он действительно уехал домой, но остаться там не смог. Холодная постель не согрела; наверное, было глупо полагать, что ему удастся заснуть одному в квартире. Тэхён не привык бродить по пустым комнатам. Хотя они и не были пустыми. В каждом уголке прятались воспоминания: точно мелкие насекомые те образовывали рой и прижимались друг к другу вплотную. Либо боялись существовать по отдельности, ведь в таком случае велика вероятность попросту умереть, либо дело было не в инстинкте самосохранения, а в чём-то другом. Тэхён терпеть не может углубляться в размышления и терять связь с реальностью. Он всегда старался жить настоящим, быть в моменте, чтобы в случае чего вовремя среагировать. Наверное, по этой причине он всё-таки приехал в больницу — здесь безопаснее. Работа отвлекает, его постоянно окружают люди, и быть одному не приходится. Тэхён не хочет в этом признаваться, но после двух недель без Чонгука он понимает, что никогда не переносил одиночество. До этого он даже не сталкивался с ним. Работа, работа, работа — нет времени на себя и душащие мысли. Так было всегда. Автомат мерно гудит, наполняя бумажный стаканчик кофе. Где-то на периферии сознания проплывает мысль — не помешает добавить побольше сахара. Организм должен как-то функционировать. Впрочем, Тэхён не предпринимает никаких попыток выполнить задуманное — так и стоит, прислонившись лбом к стеклу. Больница напоминает своеобразный муравейник: здесь кипит своя жизнь, кто-то трудится, бегая от одной палаты в другую, кто-то бродит по длинным коридорам. Здесь своя какофония звуков и запахов, и Тэхён к ней давно привык, поэтому даже не обращает внимания, когда вокруг него оживает целый мир. На часах восемь утра, он на автомате кивает всем, кто попадается ему навстречу. По пути размешивает палочкой латте, стараясь скрыть свою усталость за дружелюбной улыбкой. — Ким Тэхён, живо в мой кабинет. — Услышав своё имя, он прикрывает веки. Завернуть за угол не успел, поэтому попался на глаза отцу, из-за чего и ругает себя, пока плетётся в обратную сторону. Отец не церемонится с ним: садится в своё кожаное кресло и сцепляет пальцы рук вместе, смотря строгим взглядом. Тэхён, прикрыв за собой дверь, изображает бодрого человека. По крайней мере, пытается. Выходит плохо, раз отец хмурит брови. Он мнётся на пороге, опустив голову, а после всё-таки проходит в кабинет и падает на стул. Даже притворяться нет сил — он вымотан как никогда прежде. Даже при таком раскладе переживает не за себя, а за своего любимого человека. — Тэхён, — голос мужчины немного смягчается. Бороться с упрямством сына — самое бесполезное занятие на свете, он уже это понял, поэтому пытается пойти другим путём. — Ты уже взрослый человек, почему ведёшь себя как дитё малое? Я же просил тебя уезжать хотя бы на ночь. — Я так и сделал. Не поверишь, только что приехал и сразу же встретил тебя! — Вот, вроде, уже столько лет прошло, а лгать он так и не научился. Отец смеряет его недовольным взглядом. — Ладно, я понял, больше не повторится, — он поднимает руки, даже не смея спорить со своим стариком. — Только маме не говори, хорошо? В десять меня уже не будет здесь. — В восемь, — поправляет мужчина. — В девять. — Тэхён щурит глаза. — Будешь со мной торговаться? — А у меня есть выбор? Ким старший откидывается на спинку кресла. Тэхён невыносим — весь в него пошёл. Он даже усмехается, понимая, что воспитал свою копию. — Мы все за тебя переживаем, как ты этого не поймёшь? — Я всё понимаю. — Тэхён опускает взгляд на стол. — Но моё место здесь, рядом с ним, ты же знаешь, — он несколько минут молчит. И прежде чем он открывает рот, Тэхён добавляет: — Пап, я знаю, ты недолюбливаешь Чонгука, но он мой молодой человек. Я сделаю всё, чтобы он поскорее поправился. — Дело не в этом. Ты своё здоровье губишь. — Плевать, — хмурится Тэхён. — Что со мной будет? — Ты столько заботишься о других людях, а о себе никогда не думаешь. Твой Чонгук никуда не денется. Возьми хотя бы недельный отпуск, ты его заслужил, — мужчина разворачивается в кресле к тумбе. — Это даже не обсуждается, — говорит чуть позже, чтобы Тэхён понял всю серьёзность его решения. Однако Тэхён не сдвигается с места. — Можно забрать Чонгука домой? Я поговорю с Чимином. — Не занимайся ерундой, — обращаясь к сыну, тот поднимает на него взгляд. Тэхён смотрит непреклонно, поэтому он шумно вздыхает. — Когда у него выписка? — Через два дня. — Осложнения? — Нет, — моментально отвечает Тэхён. — Самочувствие в норме. Томография ничего не показала. Чонгук и правда поправился. Постельный режим был соблюдён, — если только частичные провалы в памяти заставляют беспокоиться, но об этом отцу знать необязательно. Тэхён выдерживает тяжёлый взгляд, демонстрируя свою настойчивость. — Тогда бери полноценный отпуск. Чтобы я тебя минимум две недели не видел. Тэхён, улыбаясь, подскакивает с места и бросается к главврачу, чтобы крепко обнять и поблагодарить. — Спасибо, спасибо, спасибо, — щебечет он, а отец по-доброму усмехается. Из кабинета он вылетает пулей. Про сонливость моментально забывает. Походка пружинящая, на губах замерла радостная улыбка, он даже подмигивает маленькой девочке, сидящей в коляске, пока проходит мимо. Приподнятое настроение длится недолго: увидев в палате Юнги, Тэхён перестаёт улыбаться. Как же хочется, чтобы вчерашняя сцена оказалась дурным сном, временным явлением, но, взглянув на Чонгука, он понимает, что за ночь ничего не изменилось. Чонгук по-прежнему смотрит на него пришибленным взглядом. — Я помешал? — растерянно говорит Тэхён, убирая руки в карманы. Юнги приподнимается со стула. — Нет-нет, мы как раз закончили. Хотел кое-что выяснить. — Психиатр переводит взгляд с Чонгука на него. — Можно тебя на пару минут? — показывая на дверь, спрашивает Юнги. — Конечно. Чонгук чувствует себя некомфортно. Речь пойдёт о нём — тут даже думать не надо. Отогнув край одеяла, он осторожно поднимается с постели и опускает ноги на пол. Тихими шагами подходит к двери и прислушивается к двум голосам за ней. — Этого не может быть, — Тэхён качает головой. Выслушав Юнги, у него не находится слов. — На моём опыте такое происходит уже второй раз. Память возвращается постепенно, в хронологическом порядке, это может занять пару дней, — Юнги поджимает губы, — или месяцев. Дай ему время. — Я просто не понимаю, — Тэхён его словно не слышит, зациклившись на своих мыслях. — Ты сказал, он забыл всё, что связано со мной, но мы знакомы столько лет… За это время произошло много событий, неужели он и их не помнит? Юнги несколько минут молчит, в итоге пожимает плечами. — Не думаю. Он ведь узнал меня и Чимина, а мы твои друзья, — заостряя внимание, говорит Мин. — Правда, когда я спросил, как мы познакомились, он не смог ответить. В связи с этим, я хочу задать тебе кое-какой вопрос. Можно? — Тэхён, сцепив руки на груди, кивает. — Вы поссорились в тот день? Если да, то это многое объясняет. Тэхён не совсем понимает, о чём говорит Юнги. — Мы не ссорились… Просто я снова подвёл его. — Человек, сталкиваясь с травмой головы, чаще всего забывает либо сам момент получения травмы, либо то, что вызвало у него эмоциональный стресс, даже шок. Чонгук забыл и то, и то. Но если первое понятно, то вот что касается тебя… — Юнги кладёт ладонь на его плечо, заставляя посмотреть в глаза. — Это защитная реакция организма, мозг ограждает нас от потенциальной угрозы. — Что ты имеешь в виду? — Память Чонгука избавилась от воспоминаний с тобой не просто так. Я не знаю, что между вами произошло, но я переживаю за тебя. Тэхён, отвернувшись, делает глубокий вдох, чтобы хоть немного избавиться от напряжения. Его тихий голос не вселяет спокойствия. — Пострадал Чонгук, а не я, — безэмоционально произносит он. — Но тяжело будет тебе, — Юнги говорит так, потому что знает, а не потому что хочет сделать ещё больнее. — Я не могу залезть к нему в голову, амнезия у всех протекает по-разному. Может, уже завтра он проснётся и вспомнит тебя, а может, это случится только через год, — пугать Юнги не собирается, но лучше сказать как есть, чем кормить ложными обещаниями. — Его память будет ставить блоки, пока не убедится, что ты не представляешь опасности. Тэхён хмыкает. В уголках глаз блестят слёзы, Юнги замечает их, поэтому отводит взгляд в сторону. — Я никогда не желал ему ничего плохого. — Знаю. Иногда люди делают больно, даже не подозревая об этом. — Похлопав по плечу, Юнги оставляет Тэхёна одного. Он не знает, сколько проходит времени. Мимо проходят люди, а Тэхён так и стоит возле двери палаты и не может заставить себя пошевелиться. Когда ноги перестают быть деревянными, он уходит в свой кабинет. Вечером, как и пообещал, уезжает домой. В этот раз остаётся лежать на диване в гостиной, прокручивая диалог с Юнги раз за разом, будто это чем-то поможет. Свет нигде не горит, он прислушивается к звукам, но кроме автоматического освежителя воздуха ничего не слышит. Ни единого шороха. Тишина всегда была такой громкой? На следующий день, сразу же проснувшись, Тэхён складывает вещи Чонгука в спортивную сумку, приводит себя в порядок, долго принимает душ, разглядывая своё лицо в зеркале. Может быть, грудную клетку и сдавливает от тревоги, но смысла впадать в уныние нет. Чонгук в порядке, серьёзных патологий не выявлено, разве не нужно благодарить жизнь за такой драгоценный подарок? Он должен радоваться, а не плакать в подушку. Даже непривычно шагать по коридору не в белом халате, а в обычных брюках и рубашке. В руках — пальто и шарф, а также сумка. Чимин встретил его на первом этаже и похвалил за бодрость духа. Знал бы он, сколько усилий Тэхён прикладывает, чтобы не впасть в отчаяние при виде растерянного взгляда Чонгука, наверное, посочувствовал бы. — Я поеду с ним? — не скрывая своего удивления, говорит Чонгук. Он уже переоделся в спортивные штаны и толстовку — готов наконец-то покинуть эти четыре стены и поменять их на что-то более уютное. Только вот данное желание отбивает мысль, что он поедет с незнакомцем. Тэхён смотрит на него и не может поверить, что снова стал для Чонгука посторонним человеком. Весь настрой мигом пропадает: ему становится грустно от осознания, что его возлюбленный избегает взгляд. Чимин неловко улыбается. — Вообще-то, это твой парень. — Кто? — искренне не понимает Чонгук. — Он? — когда взгляд останавливается на нём, Тэхён поднимает руку. Чонгук хмурится. — Вы надо мной издеваетесь, да? Я никуда не поеду. Тэхён буквально выдавливает из себя улыбку. Что он может сделать в этой ситуации? Чонгук считает его незнакомцем, понятное дело, что он отказывается поехать с ним, силком его никто не потащит. Тэхён, конечно, знал, что будет непросто, но не настолько же. Они ведь даже домой ещё не приехали, а уже не могут найти общий язык. Что будет, когда они останутся наедине… — Можно позвонить брату? Пускай он заберёт меня. — Чонгук, — ласково обращается Тэхён, замечая растерянность на его лице. — Мы знакомы с тобой почти шесть лет, я ничего плохого не сделаю. Просто отвезу тебя домой. Чонгук смотрит на Чимина, будто телепатически передаёт: «Ему можно доверять?» — Поверить только, никогда бы не подумал, что скажу это спустя столько лет ваших отношений. — Чимин протягивает сумку обратно Тэхёну и, положив руку на бок, поворачивается к Чонгуку. — Понимаю, ты растерян новыми обстоятельствами, но волноваться не о чем. Тэхён-и единственный, кто о тебе хорошо позаботится. К тому же Юнги сказал, что тебе пойдёт на пользу вернуться домой. Родные стены могут помочь прояснить память. Так что не волнуйся. Если что — звони мне, хоть ты никогда этого раньше и не делал. — Чимин на мгновение задумывается о чём-то. — Надеюсь, в скором времени всё вернётся на свои места. — Я тоже, — вздыхает Тэхён, делая шаг в сторону, чтобы пропустить Чонгука к двери. Другого выбора нет. Как бы Чонгуку ни было страшно, он соглашается поехать с Тэхёном. Утром Чимин показывал совместные фотографии, сохранившиеся в его галерее, но Чонгук, узнавая себя на снимках, только поднимал брови. Хоть убейте, он не помнит, когда были сделаны фото. Как объяснил Юнги, у него временные провалы в памяти. А вот когда они закончатся, никто не сказал. Его тоже можно понять: какими бы благими ни были намерения Тэхёна, он не может просто взять и довериться тому, кого даже не помнит. Если бы не уговоры Чимина, он бы, наверное, всё-таки позвонил старшему брату, который не особо-то и горел желанием приезжать за ним. — Пристегнись, — просит Тэхён, когда они садятся в машину. Чонгук реагирует с опозданием. Всю дорогу они молчат. Чонгук чувствует себя не в своей тарелке, однако не подаёт вида. Лишь изредка переводит задумчивый взгляд на водителя, пытаясь найти хоть что-нибудь знакомое в чужом лице. Не получается. Тэхён не вызывает никаких воспоминаний, и это, если честно, настораживает, ведь по его словам они встречались несколько лет. Так почему же Чонгук совершенно ничего не помнит? Пустота в голове и в сердце. Кроме лёгкого беспокойства, он ничего не испытывает. Тэхён ведёт себя тихо: показывает дорогу до квартиры, впускает его первым в лифт, и, как ни странно, Чонгук сам нажимает на нужную кнопку. Мышечная память? Возможно. Тэхён вздрагивает, смотря на него взглядом, полным ожидания. Но Чонгук пожимает плечами, давая понять, что никакого щелчка в голове не произошло. Он размыто узнаёт входную дверь, прихожую, спрашивает, где находится шкаф с обувью. Тэхён наблюдает за ним с замиранием сердца. Чонгук вытягивает руку, касаясь стены, и пару минут просто стоит в коридоре. Ему нужно время освоиться, — Тэхён это понимает, поэтому нисколько не торопит, наоборот, терпеливо ждёт дальнейших движений. Чонгук идёт наугад и попадает на кухню. Обводит внимательным взглядом обеденный стол, гарнитур, холодильник, а после подходит к окну. Вид с двенадцатого этажа кажется знакомым. Он немного успокаивается, осознавая, что Тэхён не соврал — он действительно жил здесь. Ванную и туалет находит без проблем, а вот в гостиной задерживается, кладёт ладони на спинку дивана и хмурится. Тэхён, прислонившись виском к косяку, грустно улыбается. — Тебе никогда не нравился интерьер здесь, — вспоминает он. Чонгук поворачивается на его голос. — Хоть что-то похоже на правду. Он и сейчас мне не нравится. Тэхён усмехается. Как же он скучал по его голосу… Видеть Чонгука дома очень радует, но он не может нормально вздохнуть от понимания, что родные стены не дали должного эффекта. Да, Чонгук отдалённо вспоминает мебель, обои, шторы в гостиной, но нет ощущения того, что он оказался там, где провёл очень много времени. Заходить в спальню немного волнительно. Он задерживает взгляд на заправленной кровати, невольно представляя себя лежащим на ней вместе с Тэхёном, и едва заметно морщится. Внимание переключается на комод. Так странно видеть фотографии себя и не помнить, когда они были сделаны. Чонгук берёт одну из фоторамок в руки и долго смотрит на свою широкую улыбку. На снимке он выглядит счастливым: глаза прикрыты из-за слепящего солнца, вокруг белый песок, на голове — смешная панама синего цвета. — Это наша первая совместная поездка к морю, — за спиной раздаётся тихий голос Тэхёна. Чонгук, дёрнув плечом из-за неожиданности, убирает фоторамку на место. Взгляд цепляется за другую — на фото они запечатлены уже вдвоём. Тэхён обнимает его со спины и показывает знак «V», а он смеётся. Лицо красное, глаза горящие, словно он много выпил. Так оно и есть. — Твой двадцать пятый день рождения. — Тэхён делает несколько шагов к нему и тоже смотрит на фоторамку. — На следующий день ты поклялся больше никогда не пить. — Воспоминания пестрят перед глазами, и он переводит взгляд на Чонгука, надеясь, что фото пробудили в нём какие-нибудь эмоции, однако тот поджимает губы. — Всё в порядке, — убеждает Тэхён непонятно кого: себя или Чонгука. — Ты обязательно всё вспомнишь. Чонгук внезапно открывает рот: в голове проплывают картинки, он цепляется за одну из них и неуверенно говорит: — Кажется, это был загородный дом? — хмурится он. Тэхён, уже не ожидав ничего услышать, активно кивает головой. Неужели что-то вспомнил? — Чимин-хён… ещё упал с лестницы, и мы всю ночь просидели в травмпункте. — Воспоминания размытые, но это лучше, чем ничего. Тэхён кусает губы, не зная радоваться ему или плакать, ведь как только он упоминает себя, Чонгук снова замолкает. — Ты не помнишь? — хрипит Тэхён. — После того как мы отвезли Чимин-и домой, мы… — Он прерывается, видя, что Чонгук не понимает, о чём идёт речь. — Да ты пьян! — смеётся Тэхён, когда Чонгук тычется губами ему в шею и подползает ближе. В салоне авто душно, открыть окно они не могут — кругом лес и назойливые насекомые, норовящие добраться до источника света. Тэхён даже выпить не успел: приехал после работы, поздравил своего парня, поцеловав его в губы у всех на виду, и крепко обнял. Только Юнги щёлкнул их на память, как со стороны лестницы раздался шум. Перепугались все, сразу же побежали выяснять, в чём дело, и обнаружили лежащего на животе Чимина с вытянутой рукой — он крепко держал бутылку коньяка, по всей видимости, боясь её разбить. Как итог — вывих лодыжки и испорченный праздник. Впрочем, Чонгук не был на него в обиде, даже посмеялся, когда узнал причину столкновения с полом. Всё равно они отмечали с середины дня, так что все гости были пьяные в стельку: кто-то разбрёлся по комнатам и завалился спать, кто-то — уехал домой на такси. — Я чертовски пьян и влюблён в тебя-я-я! — пропевая последнее слово, подтверждает Чонгук и сам смеётся. — Эй, у меня, вообще-то, сегодня день рождения. Где мой подарок? — Он наигранно обижается. Тэхён, оказавшись прижатым спиной к сидению, по-доброму улыбается. Пьяный Чонгук очень милый. — Я понял! Ты его спрятал. Ты хочешь, чтобы я его нашёл? — Чонгук снова наклоняется к шее и целует тёплую кожу. Пальцы пробираются под рубашку, из-за чего Тэхён непроизвольно смеётся. Чонгук его щекочет, продолжая целовать, будто он и правда мог спрятать несчастный подарок под своей одеждой. По крайней мере, Чонгук в это свято верит, поэтому и расстёгивает пуговицы на хлопковой рубашке, добираясь до живота. Губы спускаются на ключицы, Тэхён притягивает его к себе ногами и закрывает глаза, млея от влажных поцелуев. — Ты — мой подарок, — уже серьёзно говорит Чонгук, оторвавшись от него на мгновение. Тэхён облизывает пересохшие губы. Вместо ответа он тянется к лицу, укладывая ладони на щёки, и целует в приоткрытые губы. — С твоим днём, милый, я тебя очень люблю. — Я поставлю чайник, — опустив расстроенный взгляд в пол, говорит Тэхён и спешит уйти из спальни, чтобы Чонгук не видел его в подавленном состоянии. Не время показывать свою слабость. Нужно всего лишь немного подождать, и всё вернётся на свои места. Чонгук вспомнит, с каким трепетом смотрел на него, Тэхёна, вспомнит своё обещание всегда быть рядом, признания в любви. А пока что Тэхён изо всех сил старается держать эмоции под контролем и вести себя как ни в чём не бывало. Руки немного трясутся, Тэхён ставит на стол сахарницу и кладёт две чайные ложки. К счастью, Чонгук не замечает дрожи — он смотрит в окно, на серые облака, плывущие по небу, и поворачивается только тогда, когда Тэхён спрашивает, нужно ли положить ему сахар. — Я не пью кофе. Тэхён, замерев посреди кухни, перестаёт моргать. Чужой голос кажется настолько холодным и отстранённым, что он теряется на пару секунд. Чонгук повторяет чуть тише: — Я не пью кофе уже несколько месяцев. — Да, точно… — хмурится Тэхён. — Совсем вылетело из головы, прости. — Собственная рассеянность заставляет почувствовать себя неловко. Он выливает кофе в раковину и достаёт пакетик чая из верхнего шкафчика. Замечание прилетает уже в спину. — Ты не забывал. — Чонгук отворачивает голову обратно к окну, добавляя равнодушно: — Ты об этом не знал. Всё тело цепенеет. Тэхён не может пошевелиться, ведь да, Чонгук прав: он понятия не имел, что его парень предпочитает зелёный чай вот уже долгое время. Как много Тэхён упустил, пока думал, что у них всё хорошо?