Трое как один

В глазах, будто помехи, плавали черные звездочки, в ушах шумело, в горле скатывалась густая кровь. Снаружи кустов, куда Шестая бросила оппонента, раздавались тяжелые, быстрые шаги, после которых послышался оглушающий звук выстрела, а дальше смачный удар, может даже с хрустом... «Её подстрелили? Забили? Она жива вообще?» - пытался собраться с мыслями синерубашчатый, сжимая зубы от боли в шее, шипя. Девочка довольно сильно сжала горло, придавливая, оставленную ещё на Чреве, рану, открывая её вновь, отчего бинты становились красными и влажными, соча противный металлический запах. Так он тихо лежал пока снаружи обстановка не перестала подавать вообще никаких звуков, за исключением обычных лесных, пение ночных птиц, да шуршание ветра. Становилось спокойно, конечности переставали ныть, шея не по детски саднить, вокруг повисла легкость. Или же мальчику так казалось, из за надвигающейся уставшей дремы, которая медленно его накрывала Что было после укуса 87.. Кхм хм. После укуса Шестой Посреди небольшой комнатки с высоким потолком, и стенами из бумаги, (всё по мотивам японии), лежало растерзанное тело серого нома, почти полностью запятнанное, черной как гудрон, кровью, медленно растекающейся по рыжим, рассохшимся доскам. Вокруг пострадавшего собрались его собратья, (доверие, к девочке в желтом дождевике, у которых, было неплохо подорвано), скорбно квакающие и скрежечущие, не знавшие что им теперь делать с этой картиной. Нужно оттащить мертвеца в печь и поскорее прибраться, иначе Хозяйка превратит каждого ещё невесть в кого, может и как раз в тех противных пиявок… Вдруг растерзанный вздрогнул и, булькая черными пузырями, захрипел, прося о помощи. (откуда ном пускал кровавые пузыри, по идее не имея рта, я не знаю. Но вероятно через дыру в шее). Всё номы вокруг резко отпрыгнули от этой страшной некромантии, только пара остроголовых не двинулись с места, и чуть покачавшись, взяв брата за ноги, поволокли того в щель в стене неподалеку. Притащив беднягу в небольшое логово, располагавшееся парой этажей ниже, его бросили на кучку жестких тряпок, тут же чернеющих от пропитывающей крови. Прошло достаточно времени, так что покоцаного вновь стал преследовать белый свет в конце туннеля, а принесшие его номы не слишком спешили что либо предпринимать, наблюдая что будет дальше. Когда полумертвый уже был на последнем вздохе в помещение, через скрипучую кошачью дверцу, вбежал другой остроголовый, на удивление по размеру меньше чем остальные, с намотанными на тело длинными тряпками и таща за собой небольшую темную бутыль со спиртным. Он подбежал к смотрящему за умирающим, кинув тому всё принесённое, кое как откупорив пробку в бутылке, намочил едким пойлом одну из, принесенных на себе, тряпок и стал быстро протирать рваную рану, попутно ловко затыкая другой тканью до сих пор хлещущую кровь. Присутствующие думали о том, какие же они, номы, живучие в некоторых ситуациях, и даже после потери половины своей живительной черной жижи ещё дышат, пусть и на очень тонкой грани… Пострадавший остроголовый и кровь на его горле шипели, только последнее ещё неплохо пузырилось, и приобретало красный оттенок, а ном старался стерпеть боль, которая единственная держала его в сознании, давая ощущение «ты здесь и сейчас». Наконец кровь перестала течь и пачкать всё вокруг, застыв на потемневшем тряпье, приклеив то к «коже», делая как бы «шину» с черное коркой. Вздымание груди выровнялось, взгляд закрылся уставшей темнотой, болевые конвульсии прекратились. «Лекарь» оглядел картину и «вздохнул», мотнув плечами. На половине шеи укушенного нома отсутствовала плоть, нежно сорванная Шестой, из за чего половина движений будет отрублена навсегда, да и сама рана наврятли просто затянется когда нибудь, у остроголовых в девяносто девяти процентов случаев никогда ничего не срасталось… Если только… В случае если он выживет, будет лучше чем сейчас. Нужна вода, много воды.

* * *

Беспокойный сон длился недолго, боль подгоняла и будила, расталкивая противным лапами за, запачканное брызгами, плечо. Очнулся укушенный в другом помещении, на краю борта бассейна с не самой чистой водой. Наверное это тот помогший притащил его сам, или указал другим волочить, сюда. Но зачем? Он со скрежетанием сел и помотал колпаком в стороны, осматриваясь и замечая мелкого нома недалеко сидящего около масляной лампы, греющего ручки. Тот краем зрения увидел шевеления «пациента» и оторвался от пламени, качаясь в стороны он подошел к проснувшемуся и пару раз тонко квакнув без предупреждения толкнул того в мутную воду. Раздался громкий всплеск и крик, быстро переходящий из гномьего в человеческий. Ном барахтался как дикий, вспенивая воду, чувствуя отвратительное жжение по всему телу. Окружение окрасилось сначала в мутно беловатый, после в черный, и вскоре в кровавый алый. «кожа», похожая больше на бинты мумии, в некоторых местах нещадно слезала, в некоторых разглаживалась и приобретала более-менее здоровый цвет, голова из острого колпака превращалась в, обычной формы, твердый череп, всё тело становилось нормальных, средних пропорций. Всё бурлило, шуршало, кричало - превращение не столь простая и приятная штука, и если, когда тебя превращают в серую мышку, ещё можно потерпеть, то обратно, процесс невыносимый. На краю бассейна стоял мелкий ном и оглядывал картину, удивляясь тому, что его собрат до сих пор живой, ведь обычно в воде номы просто растворяются как кислая шипучка, или зефирка в чае, не оставляя после себя ничего, разве что писк боли, и только пара единичных случаев нечайного падения в воду приводила к обратному обращению… Настоящее везение. Через некоторое время в грязной жиже уже барахтался мальчик в синей рубашке, которая вернулась из состояния, таких же как всё остальное, бинтов, стараясь выбраться из пучины, судорожно цепляясь за борт и пытаясь закинуть, тяжелую от оковы, сползшей на своё место, ногу или хотя бы подтянуться. С помощью друга ему это кое как удалось, и он бездыханно упал на пол. Абсолютно все ужасно горело и сильно саднило, кости ныли, в легких полно воды, которая немного вытекала из рта и носа, глаза закрыты. Остроголовый с замиранием смотрел за реакцией, уже сомневаясь в удачности своего плана. Не растворился так захлебнулся… По помещению разразился громкий кашель и небольшой плеск. Синерубашчатый, задыхаясь, пытался выкашлять жидкость, отвратно заполняющую грудь. После конвульсий, выплюнув почти всю воду он наконец жадно вдохнул немного спертый, влажный, холодный воздух, разевая рот как рыба, выгнувшись в дугу, и открыв глаза, на удивление, увидел пред собой не далекую темноту скрывающую, именуемые потолком, металлические листы с заклёпками, и своего «врача», беспокойно тормошащего его, а низкую землю с торчащими кое где корнями растений. «Чт…» - пронеслось в голове, и в поднятый взгляд попался мальчик, с увлечением дела ковыряющий острым камнем стальную кандалу на ноге, никогда не поддававшуюся на внешним повреждения. Тот почувствовал на себе пристальный, боящийся взгляд и прервал безитоговое колочение железки. – Ох, наконец очнулся парень.. - начал странный тип, попутно подползая ближе и склоняясь над лицом лежащего, отодвигая челку и рассматривая лицо, через секунды промедлений получая слабый толчок в грудь. Синерубашчатый попытавшись откинуть от себя прерывающего личное пространство отполз назад, упёршись спиной в стену из влажной земли. – Ты.. С ней заодно? Сообщники? – немного дрожа, оправляясь от пугающего ведения-воспоминания, проговорил он. – Ты про девочку в свитере? – покосил на бок голову пакетоголовый. – А ты её знаешь? – вопросом на вопрос, спокойно и размеренно, с искренним детским любопытством «ответил» незнакомец. – ..А может нет, а может да- – начал тянуть сидящий около стены. С поверхности донёсся тяжелый рык, звонкий звук выстрела и грузное падение с дерева тушки зверька, так что мальчики замерли. – А может вовсе нам пиз… - закончил «рифму» Пакет за рубашчатого, но уже шепотом. У обоих проскочила легкая ухмылка. – Ну так… - почесал бумажный затылок незнакомец, подождав пока атмосфера сверху утихнет – Я Моно. А твоё имя как? – Имя?... – бывший ном призадумался… Что есть такое «имя»? – Ага. Ты не знаешь?, забыл? – продолжал сыпать вопросами Моно. – Не думаю что у меня это есть.. – понурился его собеседник. – Тогда как насчёт «Седьмой»? – глаза пакетоголового чуть прикрылись щеками от улыбки. – Почему «Семь»? – Такой ты по счету кого я встретил. – пояснил Пакет. – или может «Беглец»? – добавил он, вспоминая и смотря на ногу в окове. Седьмой Беглец погрузился в мысли. – Мне без разницы.. – выдал он. Действительно, зачем имя тому кто вскоре умрёт, по своей или чьей то вине… – Тогда – Моно протянул руку – Будем знакомы. – и улыбнулся до ушей, хоть это тщательно скрыл пакет на голове. Беглый покосился на кисть но пожимать её не стал, кто его знает, а вдруг сейчас тоже схватит и откусит. Повисла немного неловкая пауза, которая была прервана встрепенувшимся «мне пора.», и синерубашчатый чуть привстав с колен быстро побежал в один из ходов норы, откуда доносился холодный запах леса, оставляя, теперь уже, знакомого наедине с собой. Моно выполз следом за сбегающим, и успел увидеть только скрывающуюся в кустах ногу. Снова хруст и лязг стальных зубов, от которых Седьмой вскрикнул, не на шутку испугав пакетоголового, который тут же немного успокоился, после донесшегося с места происшествия шипения. – Да мать твою! Опять?... – ругнулся парень с кандалой, продолжая тащиться по земле, не оглядываясь. Пакет ещё раз усмехнулся и прогулочным шагом пошёл по своей дороге, более безопасной и протоптанной…