Когда дважды два не будет три

            – И что вы хотите от меня, Ваше Величество?       – Хочу, чтобы ты вернулся в мою постель.       Тонкие брови взлетели вверх, распахнулись светлые, прозрачные как родниковая вода, глаза.       – Но у меня муж!       – Я тоже женат.       Аленир, граф Саут, урожденный граф Ченси, опустил голову, и светлые локоны завесили лицо. У Октавиана защемило где-то под ребрами, настолько знакомым был жест. Малыш всегда прятался за своими волосами, если не хотел, чтобы кто-то видел его эмоции.       – Твоего супруга поставили в известность.       – Что? – Аленир вскинулся почти испуганно. – Что?!       Октавиан не выдержал его взгляд, отвернулся и зашагал по кабинету, заложив руки за спину.       – Зачем? Прошло столько лет... Все в прошлом.       Король остановился напротив, и светлые глаза встретились с шоколадными. Аленир сглотнул, понимая: ничего не в прошлом. Королевский взгляд откровенно облизал его фигуру от бледно-золотой макушки до носков щегольских сапог.       – Я могу отказаться? – в голосе графа Саут звучала безнадежность. Он спросил, заранее зная ответ.       – Нет, – сухо обронил король, возобновляя движение.       – У меня есть условие, – голос Аленира дрогнул. – Обещайте, что не станете выставлять наши отношения напоказ. Позвольте сохранить хотя бы остатки достоинства, Ваше Величество.       Октавиан остановился и нахмурился, но все же произнес:       – Хорошо.       В кабинете на пару минут повисла тишина. Каждый боролся. Король – с желанием наброситься тут же. Аленир – с желанием разрыдаться от стыда и унижения. Но именно граф первым пришел в себя и произнес неожиданно твердым голосом:       – Прикажете немедленно приступать к своим новым обязанностям?       Он даже поднес руки к застежкам камзола. Октавиан дернулся было, но силой воли удержал себя на месте, спиной к своему бывшему-будущему любовнику. Нельзя, сейчас нельзя. Нужно дать малышу время смириться.       – Тебя известят, – немного хрипло произнес он.       Аленир церемонно поклонился и покинул кабинет, кусая губы. В коридоре он почти сразу же наткнулся на полный ненависти взгляд. Высокий и изящный молодой человек в наймоднейшем придворном наряде с роскошной каштановой гривой небрежно поклонился, скорее даже обозначил поклон. Сверкнули в ушах два крупных бриллианта. Саут ответил на приветствие, больше похожее на оскорбление, в точном соответствии с придворным этикетом. Он, конечно же, узнал нынешнего фаворита Октавиана – виконта Гарстерского.       – Должно быть, мальчику уже сообщили об отставке, – пробормотал Аленир, спиной ощущая острый как осколок стекла взгляд. – Я бы с удовольствием отказался от такой чести, но, похоже, Гарстер думает иначе. Да и весь двор будет думать иначе.       Мрачное настроение не покидало молодого мужчину до самого особняка Саутов. В гостиной ему навстречу вышел супруг.       – Ты уже вернулся? – с улыбкой спросил он, на ходу складывая газету. – Что хотел Его Величество?       Аленир шагнул к мужу, отвесил хлесткую пощечину, развернулся на каблуках и молча вышел. Дорселл Саут смотрел ему вслед, приподняв брови и держась за пострадавшую щеку.       – Похоже, с малышом будут проблемы, – пробормотал он.       Аленир заперся в своих покоях и не вышел к ужину. Поздним вечером муж постучал в дверь его спальни. Как во многих домах знати, спальни супругов имели общую стену, а в ней – дверь, чтобы холодными ночами не ходить друг к другу через полный сквозняков коридор и череду покоев. Дорселл частенько стучал в эту дверь и ему всегда открывали. Но не сегодня. Аленир даже не потрудился отозваться, хотя через щель под дверью просачивался свет, что означало – супруг не спит.       Дорселл с кривой улыбкой покачал головой, погасил последнюю свечу на прикроватном столике и полез под стеганное атласное одеяло один.       Аленир демонстративно игнорировал мужа три дня и Дорселлу это надоело. Он подловил супруга в укромном местечке, подкрался сзади, обхватил поперек туловища и прижался всем телом. Ткнулся носом в ямку за ухом и шумно втянул воздух.       Аленир замер, словно окаменел в его руках. Дорселл, желая добиться более приятной для себя реакции, игриво куснул мужа за шею.       – Прекрати. Останутся следы, а Его Величество ревнив, – прошипел Аленир.       Граф громко вздохнул и нехотя разжал объятья. Не удостоив его даже взглядом, муж удалился, гордо задрав подбородок.       Октавиан выдержал ровно неделю. Сразу после завтрака, прошедшего, как в последнее время повелось, в обстановке полного игнорирования с одной стороны и бесплодных, но упорных попыток вернуть былую теплоту отношений с другой, слуга подал Алениру на подносе конверт с королевской печатью.       Младший граф ожидал этого, но все равно вздрогнул. Если бы речь шла о каких-нибудь делах, письмо, как обычно, было бы адресовано главе семьи.       – Что пишет Его Величество? – с огоньком любопытства в карих глазах беспечно спросил Дорселл, разворачивая свою утреннюю газету.       – Мы приглашены на королевскую охоту, – ломким как тонкий лед голосом ответил супруг, бессильно уронив руку с письмом ***       Аленир, в отличие от мужа, не любил охоту и при других обстоятельствах сослался бы на легкую простуду и остался дома. Но королям не отказывают. Поэтому он ехал на смирной, но нарядной соловой кобылке с пышным хвостом и убранной лентами гривой по хрусткой от утреннего морозца осенней листве, вдыхая сырой лесной воздух.       Октавиан и муж с большинством охотников умчался вперед, позади пестрой стайкой держались дамы, напоминая своими нарядами и болтовней экзотических птичек. К Алениру подъехал виконт Гастерский и выплюнул ядовито:       – Оставь в покое короля, старая крыса, не то пожалеешь!       Затем он пришпорил своего коня и умчался вперед красоваться перед Октавианом.       Старая крыса? Аленир хмыкнул. Вот старым его еще не называли. Впрочем, для семнадцатилетнего виконта его двадцать шесть, должно быть, действительно выглядят старостью.       К Сауту подъехала королева. Эта полноватая тридцатидвухлетняя дама тоже не пылала любовью к подобным мероприятиям, но преданно следовала за супругом. Аленир учтиво поклонился.       – У современной молодежи никаких манер, – наморщив нос-картошку, произнесла Ее Величество, глядя вслед виконту. – И ветер в голове. Вы не находите, граф?       Она была некрасива и знала это. Но никто в королевстве не назвал бы королеву дурой.       – Надеюсь, не вся наша молодежь, Ваше Величество. Иначе страну ждут печальные времена, – ответил Аленир, поглаживая кобылку между ушей. – Я слышал, что принцы окружены вполне достойными молодыми людьми.       Королева одобрительно глянула на него. Как всякая мать она гордилась своими детьми.       – Они пока очень малы, но там нет никого столь же бесцеремонного и наглого как Гастер и его дружки.       Аленир горько вздохнул: его кандидатура в королевские фавориты одобрена, в отличие от Гастера, которого королева явно недолюбливала.       В охотничьем замке было холодно и Аленир, который шел за посланным слугой, успел продрогнуть, пока добрался до королевских покоев. Слуга раскланялся и ушел, а он оглядел роскошно убранную спальню: застеленная белоснежным мехом кровать, весело играющий в камине огонь, ваза с фруктами и два бокала белого вина на прикроватном столике. Надо же, Октавиан до сих пор помнит, что он предпочитает белое.       Из-за небольшой дверцы слышался плеск воды и довольное пофыркивание. Очевидно, король принимал ванну. Предполагалось, что Аленир присоединится к нему или будет ждать в постели. Но граф не сделал ни того, ни другого. Он просто сел на кровать и опустил голову.       В такой позе его и застал Октавиан, когда полностью обнаженным вышел из купальни.       – Ленни? – удивленно спросил король.       Саут поднял голову.       – Да, Ваше Величество.       – Ты почему еще одет?       – Простите, задумался.       Аленир встал и принялся торопливо раздеваться. Октавиан сел в кресло у камина, взял бокал с вином и пригубил немного, наблюдая за ним. Это нервировало Саута, заставляя путаться в рукавах и штанинах. Наконец он поправил волосы и выпрямился перед королем.       Октавиан был уже возбужден. Немаленький член бодро приподнялся из густых темных завитков, увеличиваясь прямо на глазах. Граф нервно сглотнул – размер был точно королевский. С дней далекой юности Октавиан заматерел, тогда его орудие любви было, помнится, поменьше. Король отставил недопитое вино и поднялся навстречу золотоволосому искушению.       – Ты стал еще прекраснее, – восхищенно произнес он, разглядывая стройное сливочное тело, которое ласкали блики свечей и отблески пламени в камине.       – Ленни... – большие ладони заскользили вслед за бликами по шелковой коже. – Как же я скучал!       Он опрокинул графа на кровать и накрыл своим большим горячим телом, осыпая ласковыми поцелуями. Но довольно быстро понял, что не чувствует отклика.       – Ленни, что с тобой? – он удивленно приподнялся на локтях, вглядываясь в лицо графа. – Это же я, твой Тави!       Тави... Да, когда-то Аленир звал его так – мой Тави. И они любили друг друга со всем пылом первой юношеской страсти. Сын одного из приближенных короля и наследный принц... Тогда им не было дела до остального мира. Три года длился этот бурный роман, пока Октавиан не уехал учиться на континент.       Первое время они обменивались полными тоски и любви письмами, потом послания стали приходить все реже. Но Аленир ждал и неимоверно скучал целых три года, пока не узнал случайно: принц не хранил ему верность. Никогда. У него были другие любовники, и не один.       Ленни тяжело пережил это известие и перестал писать. Октавиан прислал еще пару писем, которые сжигались, не читая, и, не получив ответ, тоже прекратил переписку. Поэтому Аленир сказал «Да», когда к нему посватался молодой и привлекательный граф Саут.       Любил ли он мужа? Наверное, по-своему любил. Или скорее был благодарен за тихую семейную гавань, где нашло приют его израненное предательством сердце. Дарселл заботился о нем, баловал, да и в постели был изобретательнее Октавиана – сказывался опыт. Муж был старше на семь лет и успел сменить немало партнеров, тогда как Аленир только начал постигать искусство любви. И Дорселл ему не изменял, по крайней мере, Ленни ничего об этом не знал, за что был супругу благодарен.       – Малыш, ты сердишься, что я так долго к тебе не возвращался? – заглядывая в глаза, между тем спрашивал король. – Но ты пойми: сперва эта учеба, потом брак, потом нужно было минимум два наследника. Иначе старые сморчки из Совета с меня бы не слезли. Батюшка умер...       Аленир криво улыбнулся. Конечно, он понимает: учеба за границей, брак с иностранной принцессой, потом беременную жену нельзя было нервировать слухами о фаворите, потом умер старый король, и Октавиану пришлось надеть корону. Не до него было. Но завести себе Гастерса, а перед этим и о других болтали, оказывается, было можно.       Когда Октавиан вернулся на родину, Аленир уже был несколько месяцев женат. По этой причине, или по какой другой, но король не искал с ним встреч, а на официальных приемах во дворце небрежно раскланивался как с множеством других придворных. Какого лешего он вдруг вспомнил о юношеском увлечении?       – У нас теперь все будет хорошо, все будет как прежде, – бормотал король, прокладывая дорожку из влажных поцелуев вниз по груди и животу.       Да, надо признать: Тави поднабрался опыта за эти восемь лет. И он прекрасно знал тело Аленира, не забыл, что он плывет, когда вылизывают пупок. Пальцы Октавиана безошибочно находили самые чувствительные местечки, и граф сдался, негромко застонал и раздвинул колени. Когда тебе с энтузиазмом отсасывает сам король, устоять трудно. ***       Ленни осторожно выбрался из постели, но все же Октавиана разбудил.       – Куда ты? Еще рано... – проворчал король.       За окном только начинало сереть.       – Хочу вернуться к себе до того, как все проснутся, - ответил Аленир, торопливо одеваясь. – Вы обещали...       Октавиан вздохнул.       – Шубу накинь, в коридорах холодно.       Аленир не стал спорить. Королевскую шубу он вернет через слугу. В коридорах охотничьего замка действительно гулял ледяной ветер: постоянно здесь не жили, а натопить столько помещений за несколько часов невозможно.       Закутавшись в пушистый мех до самой макушки, Ленни шагал в свои покои. Дорогу он предусмотрительно запомнил еще вечером и не нуждался в провожатых. Пара-тройка сонных слуг, спешащих по своим делам, встретились ему на пути, но придворные пока видели сладкие сны. Не то, чтобы Аленир надеялся оставить свою связь с королем в секрете – это было невозможно. Но одно дело шепотки за спиной, а совсем другое – когда говорят в лицо.       Через три дня после возвращения с охоты Октавиан снова вызвал его запиской. В переходах дворца с графом раскланивались. Ниже, чем обычно. Значит, уже знают. Аленир скрежетал зубами и с трудом подавлял желание повернуть назад. Как долго он еще будет игрушкой короля? Скорее бы Октавиану надоело ностальгировать о далекой юности, и он выбрал бы себе для развлечений нового молоденького мальчика. Впрочем, уже поздно. И репутация, и семейная жизнь Аленира безнадежно испорчены.       На пороге покоев Октавиана ему повстречался королевский секретарь, который низко поклонился.       – Доброй ночи, герцог!       Тонкие брови Саута поползли вверх. Секретарь что-то явно напутал.       Октавиан встретил его в кресле с бокалом в руке. На короле был темно-синий бархатный халат, расшитый золотыми грифонами – подарок какого-то посла. Босые ноги утопали в мягкой тигровой шкуре, тоже чей-то дар.       – Малыш, наконец-то! – расплылся в улыбке монарх.       – Ваше Величество, – церемонно поклонился Аленир.       Король поморщился.       – Я же просил. Зови меня наедине как прежде – Тави. Ну, какое я тебе Величество, Ленни?       – Прошу прощения, – снова поклонился Саут. – Как будет угодно Его Величеству.       – Какой же ты упрямый, – вздохнул Октавиан. – Все еще сердишься?       – Сердиться на короля – по меньшей мере глупо, а то и опасно, – пробормотал граф, прячась за волосами.       Бокал с громким стуком вернулся на столик, даже вино слегка выплеснулось. Октавиан вскочил, халат распахнулся, открывая мускулистую грудь, слегка покрытую темными волосами. Он тряхнул Аленира за плечи, заставляя взглянуть в глаза.       – Да пойми ты, я не мог раньше! Не мог отдать тебя на растерзание этим гарпиям. У меня не было столько сил и влияния, чтобы тебя защитить. А теперь есть! У нас будет все хорошо, поверь мне, маленький! – и он привлек Аленира к груди. – Я люблю тебя, всегда любил! И всегда буду любить!       Наверняка король ждал ответного признания, но Ленни промолчал.       Следующим утром он вновь попытался уйти пораньше. Король хмуро следил за тем, как Саут одевается. На этот раз он набросил свой собственный подбитый мехом плащ с глубоким капюшоном.       – Подожди, – король выбрался из постели, не пытаясь прикрыть наготу, и достал из выдвижного ящика секретера свиток с королевскими печатями. – Передай мужу. Аленир вздрогнул, но свиток взял.       – Я могу взглянуть?       – Конечно, – ответил Октавиан.       Ленни развернул бумагу. Это был указ о присвоении графу Сауту титула герцога Неверского с жалованием соответствующих земель и доходов. Секретарь не ошибся. Да и чего бы ему ошибаться, если он сам составлял указ и принес его королю как раз перед приходом Аленира.       Свиток с печатями выпал из рук новоявленного герцога Неверского.       – Ленни? – встревоженно спросил Октавиан.       – Ничего, – Аленир провел рукой по лбу и поднял оброненный документ, снова прячась за волосами.       – Благодарю, милость Его Величества безмерна, – мертвым голосом произнес он, опустил пониже капюшон и вышел, сжимая указ побелевшими пальцами.       – Где Его Светлость? – хрипло спросил он, едва переступив порог столичного особняка Саутов.       – В малой гостиной, – сообщил слуга, подбирая сброшенный плащ.       Быстрыми шагами молодой мужчина направился к супругу, его глаза метали молнии.       – Ленни, доброе утро. Будешь завтракать? – завидев его, поднялся с софы новый герцог Неверский.       Аленир швырнул ему под ноги указ.       – Так вот за что ты меня продал! За герцогский титул!       – Ленни, ты неправильно понял. Зачем ты так говоришь?       – Ненавижу! – выплюнул в побелевшее лицо мужа Аленир. – Не приближайся ко мне больше никогда! Не желаю тебя видеть!       С этими словами младший супруг заперся в своих покоях. Он перестал выходить к завтраку, обеду и ужину, не отзывался на попытки Дорселла поговорить хотя бы через дверь. А когда король прислал за ним, вежливо ответил отказом, сославшись на недомогание.       В результате обеспокоенный Октавиан явился сам и притащил королевского лекаря. Монарху Аленир вынужден был открыть.       Лекарь осмотрел молодого человека и заявил, что наблюдает легкое нервное расстройство, прописал прогулки на свежем воздухе и какую-то микстуру. Октавиан тут же вытащил любовника гулять в сад. Он заботливо обнимал за плечи и всячески пытался развлечь мрачного как грозовая туча Аленира.       Король присылал справиться о здоровье каждый день и осыпал подарками. За ним потянулись другие вельможи, спеша завоевать расположение нового фаворита. В конце концов, Ленни был вынужден объявить о своем здоровье и вернуться в постель Октавиана.       На последующие три месяца установилось некое равновесие. Король призывал его два-три раза в неделю, придворные пытались через него добиться от Его Величества каких-то привилегий. Ленни делал вид, что не понимает их намеков, а осмелившихся изъясняться откровенно просто игнорировал. Мужа он по-прежнему не желал ни слышать, ни видеть.       Однако, сложившейся ситуацией никто доволен не был. Правда, того, что произойдет, Аленир ожидал меньше всего.       После одного из очередных раундов любовного поединка, Октавиан вытянулся на постели рядом с ним, притянул голову любовника себе на грудь и принялся перебирать золотистые локоны. Они всегда его зачаровывали.       – Ты такой нежный. Ленни, и такой жестокий, – произнес король с легким упреком.       – Жестокий?       – Бедняга Дорселл уже извелся. Зачем ты так с ним?       Аленир сел и уставился на короля в полном изумлении. С тем, что его добрый, ласковый и заботливый супруг оказался меркантильной сволочью, готовой подложить собственного мужа в постель монарха ради титула и земель, он уже свыкся, хотя и не простил. Но муж, который жалуется любовнику на то, что его игнорируют – это было уже слишком!       – Хотя бы поговори с ним. Надеюсь, вы не собираетесь разводиться из-за меня?       Процедура развода была довольно сложной и неприятной, к тому же инициировать ее позволялось только старшему супругу. Но король мог приказать Дорселлу. Аленир не думал, что это случится. Скорее всего, наигравшись, Октавиан оставит его в покое. А со временем муж сам будет вынужден подать прошение о разводе. Прощать его Ленни не собирался, вряд ли Дорселл готов провести всю жизнь в состоянии молчаливой отчужденности с собственным мужем. Он достаточно молод, чтобы найти себе другого, менее щепетильного в вопросах чести и порядочности.       У Аленира было собственное, довольно неплохое наследство, так что прозябать в нищете ему не придется. А скандала он не боялся. Его репутации уже вряд ли что-либо могло повредить больше. Скромная уединенная жизнь в провинции вдали от столичных сплетен вполне устраивала урожденного графа Ченси. О потере в результате развода герцогского титула он не пожалеет и доли мгновения!       Ленни, конечно же, мог потребовать от Октавиана разорвать брачные узы уже сейчас. Но он не хотел, чтобы король думал, будто он делает это из горячей любви к нему. Развод казался Алениру делом решенным, нужно только подождать. Но последнюю фразу Октавиан произнес таким тоном, что он понял: желанную свободу пока получить не удастся, даже если очень просить. Возможно, ждать придется дольше, чем он рассчитывал.       – Вы приказываете мне, Ваше Величество? – голос золотоволосого слегка дрожал.       – Ленни, – тяжело вздохнул Октавиан, – ну сколько можно! Я тысячу раз просил называть меня Тави. И да, если тебе недостаточно моей просьбы, то приказываю помириться с мужем.       Аленир вспыхнул, опять наклоняя голову, чтобы спрятать лицо в золоте волос. Он наконец надоел Октавиану и тот хочет перед расставанием помирить его с супругом?       – Хорошо, Ваше Величество, – прозвучал тихий ответ. «Помириться» ведь можно трактовать по-разному.       – Ах, Ленни! – король сгреб его в охапку и повалил на шелковые простыни, потираясь вновь твердеющим членом. – Я, кажется, понимаю причину твоего упрямства. Тебе просто нравится называть меня «Ваше Величество». – Влажный язык прочертил дорожку по внутренней стороне бедра, пощекотал ямку под коленом, обвел косточку на тонкой щиколотке. – Льстит, что у твоих ног сам король, м?       Аленир только сдавлено охнул, когда мизинец на ноге втянуло в горячий рот. Сил развеивать королевские заблуждения не было никаких, да и смысл? Очевидно, прошедшие годы убедили правителя в том, что честность и честь во дворцах встречаются не чаще, чем сказочный зверь единорог. Ему было проще поверить в тщеславие любовника, чем в его нежелание поступиться принципами.       Вернувшись в фамильный особняк Саутов, Аленир велел слуге передать герцогу, что будет ждать его в библиотеке. Место он выбрал намеренно: пригласить мужа в свой кабинет или гостиную значило впустить в личные покои, куда Дорселлу вход был давно заказан. Общие гостиные не годились уже потому, что в них разговор легко подслушать, а многочисленные диванчики и банкетки можно было посчитать намеком на то, что он не против более тесного общения. Библиотека оставалась нейтральной территорией, к тому же пыльные книги всегда наводили тоску на супруга, и сие хранилище мудрости посещал он нечасто.       Дорселл явился на встречу немедленно и весьма окрыленный. С порога он попытался обнять мужа.       – Ох, Ленни, я так соскучился!       Но Аленир остановил его жестом и ледяным взглядом.       – Дорогой, выглядишь бледным и утомленным. Ты хорошо себя чувствуешь? – супруг быстро перевел свой порыв нежности в заботу, попытавшись приблизиться еще раз.       Аленир отступил, скрестив руки на груди. Он не сел в одно из удобных кресел, расставленных вокруг длинного овального стола, и не предложил присесть мужу. Разговор должен быть коротким и как можно более отстраненным.       – Вы, сударь, вовсе утратили честь, – холодно сказал он, сверля супруга презрительным взглядом. – Впрочем, о чем это я? Ее, видимо, у вас никогда и не было.       Краска залила лицо Дорселла.       – Зачем ты меня оскорбляешь, Ленни? Чем я заслужил? – стиснул он кулаки.       – Чем? Вы еще спрашиваете? Просить моего любовника помирить нас – верх гнусности и цинизма.       – Ленни...       – Король приказал мне, и нарушить приказ я не могу. Но не думайте, что я вас когда-нибудь прощу. Поэтому вы будете делать вид, что в нашей семье царит гармония, уж если Его Величество так желает. Но если только посмеете еще раз пожаловаться или другим образом намекнуть, что это не так, я просто постригусь в монахи.       – Что?! О, нет! – ужаснулся Дорселл. – Ты так не поступишь!       – И что меня остановит? – так же холодно усмехнулся Аленир.       – Хорошо, хорошо, – испуганно заверил его муж. – Я все сделаю как ты скажешь. Но король все равно узнает, что наше примирение – фальшивка. Наверняка у него есть осведомители среди слуг.       – Это не должно вас волновать, герцог. Отвечать за неповиновение мне.       – Ленни, – Дорселл умоляюще протянул к нему руки, – ты ведь должен понять: желание короля...       – Он тебе угрожал? – перебил его Аленир. В его голосе появился проблеск если не теплоты, то надежды. – Потребовал отказаться от меня?       – Нет, Октавиан никогда мне не угрожал.       – Вот как, – глаза золотоволосого снова превратились в кристаллы льда. – Что ж, тогда мы договорились. Вам придется потерпеть, пока Его Величество не даст мне отставку. Затем я уеду в свое имение, а вы подадите на развод.       – Развод?! – воскликнул Дорселл. – Никогда!       Аленир только хмуро взглянул на него и вышел, отстраненный и холодный как зимнее утро.       – Нет, малыш, – прошептал ему вслед супруг. – По-твоему не быть! Ты упрям, но вдвоем мы тебя переупрямим!       И он поспешил из библиотеки, на ходу призывая слугу, чтобы велеть закладывать экипаж. Герцог Неверский собирался нарушить только что данное обещание – он ехал к королю.