Когда дважды два не будет три

      Приглашение на очередной бал оба супруга приняли с прямо противоположными чувствами. Аленир с грустной обреченностью – он готовился к очередной порции унижений и грязных сплетен. Дорселл же наоборот лучился радостью и оптимизмом. Он получил законное право, хоть и ненадолго, касаться мужа, поддерживать его под локоток и даже приобнимать за талию, не опасаясь получить полный ненависти и презрения взгляд, а то и оплеуху. Ведь они договорились на людях изображать любящую семейную пару.       Однако то ли их игра оказалась бездарной, то ли Октавиану донесли о реальном положении вещей, но в самый разгар бала король подошел к Саутам и после церемонного приветствия с их стороны и небрежного кивка со своей, крепко ухватил Аленира за запястье.       – Пойдемте, герцог, мне нужно с вами поговорить, – прорычал он, и этот тон ничего хорошего Ленни не сулил.       Правитель буквально протащил испуганного любовника через наполненный придворными зал, и втолкнул в альков – широкую и глубокую оконную нишу, занавешенную красиво присбореными бархатными портьерами. Октавиан дернул за шнурок, на котором держались сборки, и тяжелая ткань упала, отгораживая их от остальных.       – Снимай штаны, – рявкнул он, грубо толкая Аленира в спину с таким расчетом, чтобы их не было видно из окна.       Стараясь избежать встречи своего носа с простенком у оконной рамы, Ленни был вынужден выставить руки и упереться ладонями.       – Тави... – попытался воззвать он к разуму разгневанного венценосного любовника. Но это обращение лишь еще больше разозлило короля.       – Ах, Тави! Когда я просил тебя так меня называть, ты был против, а теперь надеешься, что я растаю от твоего «Тави»? Снимай штаны, я сказал!       – Но...       – Не смей возражать! Мне надоело твое своеволие. Что я велел? Помириться с мужем. А ты пытаешься меня обмануть. И за неповиновение будешь наказан!       Король задрал сюртук Аленира сзади и рванул за пояс брюк, намереваясь их содрать.       – Тави, пожалуйста, не здесь же, – попытался повернуться лицом к Октавиану Ленни, но получил лишь еще один толчок в спину и грозный рык.       – Ты снова отказываешься повиноваться королю?       Аленир прикусил губу. Дальнейшее сопротивление могло лишь еще больше разозлить царственную особу, а еще один такой рывок за пояс грозил оставить брюки без пуговиц, поэтому он поспешил выполнить приказ.       – Хорошо, хорошо, я сам!       Лишь стоило ему расстегнуть пояс, как сильные руки Октавиана сдернули брюки вместе с бельем ниже колен, обнажая ягодицы.       – Ноги расставь!       Если у Ленни и были надежды, что все ограничится поркой, то после этой фразы они растаяли. Задвинутые шторы создавали полумрак, а под окном росли густые кусты роз, так что наблюдатели снаружи, если таковые и имелись, могли видеть лишь их очертания выше пояса, да и то, только находясь под определенным углом к стеклу, но это служило для Аленира малым утешением       – Ваше Величество, вы же обещали! – взмолился он.       – Ты тоже мне обещал! – рыкнул король ему на ухо, прижимаясь сзади. Он уже успел расстегнуть свои брюки. – Ты провинился, Ленни, и не думай, что мое к тебе отношение дает право так себя вести. Никому не позволю себя обманывать и не повиноваться, даже тебе.       Смоченные слюной пальцы ворвались в анус, и Аленир невольно вскрикнул, прогибаясь, чтобы облегчить проникновение, раз уж его не удастся избежать.       – Готовился? Ах, ты ж шлюшка!       Конечно же Аленир готовился. Он подозревал, что после бала король пожелает оставить его на ночь, а то и утащит в опочивальню еще до окончания празднества. Но к тому, что его будут драть как последнюю шлюху едва ли не на глазах всего королевского двора, он готов не был.       Немаленький королевский член ворвался в его тело одним толчком и Октавиан сразу взял бешенный темп. Обычно он был нежен и внимателен, старался доставить удовольствие, но сейчас действовал скорее как насильник, чем как любящий мужчина.       – Что, нравится? – выдохнул он на ухо Алениру. – Нет? А мне тоже не нравится, когда ты игнорируешь мои приказы и нагло врешь в глаза!       Одна рука короля жестко держала Ленни за талию, а вторая нащупала незаинтересованный в происходящем член и начала уверенно его поддрочивать. Зубы прикусили мочку уха, затем любовник всосал кожу на основании шеи, словно хотел пометить свою жертву. Постепенно его движения замедлились, хватка на талии сменилась легким поглаживанием живота, а укусы – нежным покусыванием. Октавиан поменял угол проникновения и Аленир едва сдержал стон от пронзившей тело сладостной дрожи. Очевидно, королевский гнев улегся и теперь любовник старался доставить удовольствие и ему, причем довольно быстро в этом преуспел.       В чувствах Ленни царил полный хаос. Тело плавилось от наслаждения, а щеки горели от стыда. Даже громкая музыка не могла заглушить звуков тяжелого дыхания, сдавленных стонов и шлепков плоти о плоть для тех, кто находился совсем рядом, за занавесью. Аленир слышал, что таких любопытных, прогуливающихся мимо алькова, было немало. Как он выйдет отсюда? Как посмотрит всем этим людям в лицо? Большего позора в своей жизни он не переживал еще никогда.       Из-за шквала противоречивых эмоций Ленни никак не мог излиться, несмотря на все старания Октавиана. Он уже взмок, в затылке давило, удовольствие для обоих начало граничить с болью, отчего Аленир слабо, на грани слышимости, поскуливал. Король жестко прошелся по стволу любовника, потер подушечкой большого пальца щель уретры и проникновенно шепнул в слипшиеся от пота на затылке золотые локоны: «Кончай, малыш, кончай!», подкрепляя слова мощным толчком бедер.       На этот раз Ленни не посмел ослушаться королевского приказа. Он едва не взвыл и в последнее мгновение успел укусить свое запястье, затыкая рот. Сперма залила живот, попала на рубашку и полы сюртука, но из-за искрящейся темноты перед глазами он этого не заметил. Октавиан почти выскользнул из его тела, а затем, ухватившись обеими руками за бедра, несколько раз загнал свой член до предела, громогласно рыкнув, и Аленир почувствовал как теплое и вязкое толчками наполняет его изнутри.       Наконец король отстранился с шумным выдохом. Ноги отказались держать Ленни, и он не сполз на пол только благодаря тому, что уцепился за подоконник.       Октавиан достал из кармана платок, привел себя в порядок, помог обтереться любовнику и бросил испачканный батистовый лоскут на пол. Колени и руки у Аленира дрожали, поэтому королю пришлось самому поправлять его одежду и застегивать брюки. Он снова ухватил любовника за запястье, слава богу, хоть не за пострадавшее, и потянул к выходу.       – Пойдем.       В таком виде? Аленир представил, как выглядит со стороны – растрепанный, вспотевший, с искусанными губами и следами спермы на одежде – и в отчаянье замотал головой.        – Останешься жить здесь? – насмешливо спросил король и снова потянул за собой, откидывая портьеру.       Ленни зажмурился, пряча за волосами покрасневшее лицо. Он покорно шел за Октавианом, словно овечка на веревочке, глядя в пол. Казалось, со всех сторон на него смотрят, показывают пальцами и обсуждают подробности падения известного своей гордостью и холодностью урожденного графа Ченси, нынешнего графа Саута, герцога Неверского. Громкий гул голосов действительно сопровождал его, но из-за музыки слов разобрать было невозможно.       Постепенно шум стал смолкать, словно отдаляться, рисунок паркета под ногами изменился, и стало ясно, что они покинули бальный зал. Ленни все так же не решался поднять глаза, пока король не притащил его в собственную опочивальню и только там отпустил руку. Но, даже узнав тигровую шкуру на полу, Аленир не решился посмотреть на своего венценосного любовника.       – Надеюсь, ты усвоил урок? – хмуро спросил король. Ему вовсе не нравилось ломать малыша, но это было необходимо. – В следующий раз выдеру прямо посреди зала на виду у всего двора.       А сейчас это было не на виду? Ну да, в уголке за занавеской.       Аленира стало заполнять удушливое злое отчаянье. Король твердил, что любит, а сам унижал его и втаптывал доброе имя в грязь. Разве так поступают, когда любят? Октавиан тяжело вздохнул, не замечая, как краска стыда сменяется краской гнева, и начинают сжиматься-разжиматься кулаки возлюбленного.       – Раздевайся и иди в постель, Ленни, – примирительным тоном сказал он.       Эти слова острым ножом перерезали натянутое струной терпение Аленира. В постель? Снова? Ему мало? Впрочем, Октавиану всегда было мало одного раза. Ленни поднял на него блестящие от непролитых слез глаза.       – Нет, – прозвучало твердо и решительно.       Это короткое слово заставило короля замереть на месте с развязанным галстуком в руке.       – Что? – непонимающе переспросил он.       – Нет, – Аленир сжал кулаки так, что ногти впились в ладонь. – Достаточно. Я больше не буду твоим любовником. Можешь лишить меня всех титулов, сослать в деревню, посадить в тюрьму. Даже казнить. Но раздвигать для тебя ноги я больше не буду!       То, что Алениру удалось беспрепятственно покинуть королевские покои можно объяснить только тем, что Октавиан был ошеломлен услышанным и некоторое время находился в ступоре, поэтому не успел приказать охранникам на входе его задержать. А еще тем, что беглец от королевской любви хорошо знал дворец, в котором практически вырос. Ленни тут же свернул в коридор, ведущий к помещениям для слуг, и быстро углубился в лабиринт узких переходов. Уже через несколько минут он покинул дворец, воспользовавшись воротами, через которые на хозяйственный двор въезжала телега с винными бочками.       К сожалению, Ленни потратил не менее четверти часа, прежде чем выбрался из запутанных переулков, примыкавших к хозяйственному двору, на широкий бульвар, где нанял экипаж и, понимая, что его будут искать в резиденции Саутов, поехал в гостиницу. Там граф потребовал ванну и с наслаждением вымылся. Вот только чистого белья не было, поэтому Ленни вынужден был завернуться в простыню и воспользоваться услугами гостиничных слуг, которые к утру предоставили не только чистое выглаженное белье и отутюженный костюм, но и начищенную до блеска бальную обувь. Расплатившись, он нанял экипаж и велел везти себя к торговым рядам.       Наличных денег у Аленира было при себе немного и почти все они уже растаяли, поэтому первым делом он посетил ювелира, где заложил за неплохую сумму бриллиантовые запонки и булавку для галстука. Затем выбрал недорогой, но вполне приличный магазин одежды, из которого вышел в элегантном дорожном костюме и с саквояжем, вмещавшим все, необходимое в пути. Следующим пунктом назначения был каретный двор, где Ленни нанял новенькую коляску с откидным верхом, идеально подходящую для небольшого путешествия.       Ему даже удалось добраться до постоялого двора в пяти часах пути от столицы, где он вознамеривался пообедать. Но как только на стол перед графом поставили ароматный куриный суп, в обеденный зал вошли, громко звякая шпорами, шесть королевских гвардейцев во главе с лейтенантом. И Аленир понял, что его бегство провалилось.       Прошло меньше суток с того момента, как он ударился в бега, а он уже стоял на том же месте в спальне короля перед взбешенным Октавианом.       – Как это понимать, герцог? – прошипел монарх, еле сдерживая ярость.       Аленир обреченно вздохнул: наивно было думать, что король выпустит из рук свою игрушку.       – Кажется, я все уже объяснил.       – Объяснил? Объяснил?! – взорвался монарх и добавил пару совершенно непечатных выражений.       Да, на этот раз он был невероятно зол – Ленни еще ни разу не слышал, чтобы Октавиан опускался до площадной брани. Но ему было уже все равно. Аленир был готов поплатиться за свою дерзость, чувства стыда и негодования преодолели барьер самосохранения. В темницу, на плаху? Ну и пусть!       – Я ясно дал понять, Ваше Величество, что больше не позволю делать из меня публичную девку.       – Ты сам виноват. Не нужно было меня бесить, – огрызнулся Октавиан. Он все же чувствовал, что перегнул палку. – Если я позволю тебе не выполнять мои приказы, завтра все вокруг решат, что могут безнаказанно творить что угодно.       – Обязательно было в качестве наказания позорить меня на всю страну?       – Значит то, что для других – честь, для тебя – позор?       – Честь – позволить себя оттрахать на глазах всей знати?       – Если тебя трахает король – да!       – Что ж, Ваше Величество, вам стоит поискать другого фаворита. Который будет воспринимать ваше публичное проявление страсти именно так, – дрожа от злости, выпалил Аленир и развернулся, направляясь к двери.       – А ну стой! – гаркнул король и схватил его за руку, на этот раз за то запястье, которое Ленни прокусил до крови.       Аленир зашипел от боли и попытался выдернуть руку, но Октавиан по гримасе на его лице понял – что-то не так, и, крепко удерживая, задрал рукав.       – Это что такое?       На запястье цвел темно-фиолетовый синяк с явными следами зубов.       – Кто?       – Я сам, – Ленни невольно покраснел, отворачиваясь.       Оба сразу же вспомнили похожую ситуацию десятилетней давности. Тогда наследному принцу и его фавориту вздумалось заняться любовью в дворцовой библиотеке и чтобы не выдать себя старичку-архивариусу, который стирал пыль за соседними шкафами, Аленир так же прокусил свое запястье.       Октавиан хмыкнул – малыш все еще не мог сдержаться, когда был под ним, а это хороший знак. Он снял с руки массивный золотой браслет и надел любовнику.       – Это зачем? – нахмурился Ленни.       – В качестве извинения и чтобы никто не заметил твое ранение. Кстати, почему ты не носишь мои подарки?       – Вы оглохли, Ваше Величество? – выдергивая руку, прошипел Аленир. – Между нами все кончено. И все ваши подарки будут возвращены в ближайшее время. Я их даже не распаковывал.       На скулах короля заходили желваки.       – Ты опять дерзишь? Между нами все будет кончено, когда я скажу! Прекрати свои фокусы, Ленни, надоело! Никогда не думал, что тот смелый и умный юноша превратиться в глупую истеричку.       Кровь бросилась в лицо Аленира.       – А я никогда не думал, что нежный и благородный принц превратиться в эгоистичного самодура-правителя!       – Это я – эгоистичный самодур?! – заорал, наступая на него, король. – Да я уже не знаю, как тебе угодить и что сделать, чтобы ты перестал кочевряжиться!       – По-твоему я кочевряжусь? – Ленни и не подумал отступать. Он вздернул подбородок и упер руки в бока. – Ты разрушил мою репутацию, мою семью, унизил прилюдно – и я кочевряжусь?!       – Разрушил семью? Разве не я велел тебе помириться с Дорселлом?       – Ты понимаешь, что от меня требуешь? Спать с вами обоими? Ты бы еще его третьим в нашу постель пригласил!       Неожиданно король отступил и отвернулся.       – Тебе нужно успокоиться. Потом поговорим, – глухим голосом произнес он после минутного молчания и позвонил, призывая слугу. – Отведите герцога в его покои, – велел он, как только на пороге появился один из лакеев.       – Прошу вас, герцог, – поклонился слуга.       Злой, как целая стая огнедышащих драконов, Аленир вышел из королевских покоев, содрал с руки браслет, швырнул его на пол и последовал за лакеем, пытаясь взять себя в руки. Удавалось это с трудом, пелена гнева застилала глаза, а лицо кривила гримаса негодования. Октавиан его не слышит и гнет свое! Проклятье! Ему что же, прилюдно его оскорбить, чтобы у короля не было выбора? Тогда Его Величеству придется, как минимум, сослать любовника в провинцию, а то и посадить в тюрьму. Похоже, другого выхода нет. По-другому от короля ему не избавиться.       Увлеченный своими мыслями, Ленни не обращал внимания на дорогу и понял, что они пришли, только когда слуга об этом объявил. С поклоном тот удалился, а молодой человек с удивлением огляделся. Эти роскошные покои были ему незнакомы. У супругов были свои апартаменты во дворце, совсем небольшие – всего пара комнат, чтобы привести себя в порядок или подождать несколько часов, если по какой-либо причине они вынуждены были задержаться в королевской резиденции. Но находились эти две комнаты совсем в другом крыле и были обставлены куда скромнее.       Аленир попытался вспомнить как сюда шел и понял, что путь был слишком коротким. Они не поднимались и не спускались по лестнице, а, значит, он сейчас находился на том же этаже, где жил король. И, очевидно, в том же крыле дворца. Ему предоставили новые апартаменты как официальному фавориту, чтобы Его Величеству далеко не бегать?       Ленни выглянул в окно. Перед ним простирался небольшой ухоженный сад, окруженный со всех сторон кирпичной стеной. Решеток на окне не было, но, принимая во внимание высоту ограды, они и не были нужны. Аленир распахнул входные двери и ему тут же отсалютовали два бравых гвардейца. Король сделал выводы из его побега и принял меры. Он хотел в тюрьму? Похоже, желание исполнилось.       Надо признать – клетка была поистине золотая: просторная гостиная, роскошная спальня, удобная ванная, уютный кабинет и даже гардеробная, заполненная дорогими костюмами и обувью на все возможные случаи – от шикарных бальных туфель до элегантных сапожек для верховой езды. В ванной на полочках и в спальне на трюмо теснились разнообразные флаконы и баночки, на каминной полке – изящные безделушки. Комод был заполнен самым дорогим бельем, а ковры на полу и картины на стенах стоили целого состояния. Король не поскупился и хорошо изучил вкусы своего пленника.       Аленир решительным шагом направился в кабинет, сел за стол и придвинул чернильницу. Он не собирался сдаваться. Через пять минут письмо было готово. Запечатав послание фамильной печаткой, Ленни позвонил в колокольчик. Явившийся через пару минут слуга низко поклонился.       – Передайте это письмо Ее Величеству королеве Лестии.       Слуга удалился выполнять поручение, а Аленир уселся в кресло у окна. Ждать.       Ответ пришел через пару часов, а вместе с ним – приглашение к королю на ужин, которое Ленни вежливо отклонил. Как только лакей, предавший приглашение вышел, он распечатал письмо, скрепленное личной печатью королевы.       «Боюсь, что мало чем смогу Вам помочь», – писала Лестия. – «Как Вы знаете, отношения с мужем у меня довольно прохладные и я практически не имею на него влияния. Понимаю как Вам тяжело. Мне было легче, ведь принцессам с рождения внушают мысль о династическом браке и я была готова к тому, что придется всю жизнь прожить с человеком, которому я нужна всего лишь для вынашивания и рождения наследников. Его Величество упрям и переубедить его будет сложно, но я постараюсь хотя бы заронить в его душу сомнения. Большего обещать не могу. И мой Вам совет, герцог: обдумайте все хорошенько. Быть может, Ваше положение не столь ужасно, как Вам кажется? Буду откровенна: Вы гораздо больше нравитесь мне в роли королевского фаворита, чем кто-либо другой. Мы даже смогли бы подружиться».       Аленир бросил письмо на столик и хмыкнул. Он и не надеялся, что королева кинется его защищать. Это письмо было нужно совсем для другого – еще одно доказательство того, что он пытался воззвать к разуму Его Величества, даже просил помощи у кого только мог. Если Октавиан велел перехватывать его письма, то содержание переписки с королевой станет ему известно, если уже не стало. Он хотел дать понять Октавиану, что его поведение – не каприз, не попытка набить себе цену и не давняя обида. Он действительно не хочет греть постель короля, ни на каких условиях.       Предстояла сложная борьба, но Ленни не сомневался в успехе. Его посадили под замок? Что ж, пусть так. Приглашения Октавиана он будет отклонять под любыми предлогами, а явится сам – встретит ледяной холодностью. Не станет же король его насиловать!       Он уже сообщил слугам, чтобы не беспокоили до утра, и собирался апробировать предоставленное ему поистине королевское ложе, как дверь резко распахнулась, и вошел правитель, а за ним несколько слуг с подносами. Они сноровисто принялись сервировать стол, а Октавиан с совершенно нечитаемым выражением сверлил Аленира взглядом. Когда все было приготовлено, король отослал прислугу небрежным жестом и произнес:       – Тебе не удастся от меня сбежать, Ленни, не надейся. Если ты не хочешь идти ко мне ужинать, я и ужин сами пришли к тебе.       – Я не голоден, – Аленир попытался изобразить айсберг. Надо сказать, получилось у него неплохо, но короля не проняло.       – Подойди ко мне.       Аленир не пошевелился.       – Ленни, не стоит испытывать мое терпение. Оно вот-вот лопнет и то милое действо, на которое ты так оскорбился, покажется тебе невинной шалостью. Я не бросаю слов на ветер. Вспомни, что тебе было обещано. Как думаешь, ежегодное собрание городских старшин – хорошее место, чтобы продемонстрировать мое особое к тебе отношение? Там такой балкончик удобный и не слишком высоко. Будет видно в подробностях всем желающим. А учитывая толпу, глазеющую в окна...       – Не боишься опозориться, доставая на виду у подданных свой член?       – А кто сказал, что я буду его доставать? – ухмыльнулся король. – Пара капель настойки ягод ивории, и ты сам его достанешь. И будешь облизывать и сосать как последняя портовая шлюха. А потом еще и попытаешься насадиться. После этого тебя, конечно, оттащит охрана, но твои громкие мольбы не лишать удовольствия будут еще долго слышны.       – Ты не посмеешь... – побледнел Аленир.       – Конечно, я не стану этого делать. Если ты начнешь наконец повиноваться. Я велел подойти, Ленни.       Аленир прикусил губу, но все же сделал пару шагов к нему.       – Как с тобой сложно, – вздохнул король, преодолевая оставшееся расстояние и беря его за руку. – Ты обработал рану?       Ленни наложил заживляющий бальзам и забинтовал запястье еще утром в гостинице. Убедившись, что он позаботился о себе, король жестом пригласил любовника к столу. Аленир решил пока его не дразнить, стоило дать королевскому гневу остыть. Он сделает вид, что испугался и подчинился. А когда бдительность Октавиана ослабнет... Нет, сдаваться Ленни не собирался. Всему есть предел, даже светлой памяти о первой любви, благоразумию и уважению к короне.       Они ели в полном молчании. Октавиан закусывал с аппетитом и не стеснялся прикладываться к бокалу с вином, разглядывая сидящего напротив любовника с настороженным вниманием. Аленир с тоской смотрел в угол, вяло ковыряясь в тарелке. Аппетита не было совсем, колени подрагивали, ему с трудом удавалось следить за тем, чтобы не дрожали и пальцы.       – Выпей вина и успокойся, – сказал король, все же заметив его нервозность. – В этот раз красное, но, поверь, оно великолепно. Тридцатилетняя выдержка. Венсенские послы привезли в дар два десятка бутылок.       Он сам наполнил бокал и протянул Ленни. Аленир принял сосуд, стараясь не коснуться его пальцев, и слегка пригубил. Вино действительно было отменным: богатый тонкий аромат и насыщенный вкус с легкой терпкой ноткой.       – Пей до дна.       – Хочешь меня напоить? – хмыкнул Ленни.       – От одного бокала ты не опьянеешь, а больше я и не прошу.       Аленир решил, что успокоиться действительно не помешает, и пригубил еще. Маленькими глотками, не торопясь он постепенно осушил бокал.       – Нравятся твои новые покои? – спросил король, удостоверившись, что в этот раз его послушались.       – Нет.       – Нет? – удивленно поднял бровь Октавиан. – Скажи, что не так, и все будет исправлено.       – Не понимаю, зачем мне они. Я живу в особняке Саутов, и там меня все устраивает.       – Теперь ты живешь здесь.       – А как же муж, с которым я должен помириться?       – Одно другому не мешает, – пожал плечами король. – Дорселл получил должность в Королевском Совете и теперь будет часто бывать во дворце.       – А еще Вашему Величеству так удобнее, – ему в тон добавил Ленни.       – Без сомненья, – ничуть не смутившись, подтвердил Октавиан.       Аленир откинулся на спинку стула. Дрожь отступила, тело наполнилось теплом и легкостью, из головы вымело все мысли – поистине вино было чудодейственным.       – Как ты себя чувствуешь? Не хочешь прилечь? – заботливо спросил король. Он напоминал кота, который наблюдает за ничего не подозревающей мышью.       Аленир рассеяно подумал, что прилечь – очень своевременное предложение. Он устал, и голова стала какой-то тяжелой. Неужели действительно опьянел? От одного бокала?       – Да, было бы неплохо.       – Давай я провожу, – Октавиан поднялся и помог ему встать.       Ленни хотел его оттолкнуть и заявить, что сам вполне способен дойти до кровати, но голова неожиданно закружилась и он едва не упал. Король аккуратно подхватил его.       – Да ты действительно пьян! – со смехом сказал он, помогая добраться до постели. Ленни опустился на край кровати.       – Спасибо, – язык слегка заплетался, перед глазами все плыло, стало почему-то жарко. – Спокой-ной ночи, Ваше Вел-личе-ство.       – Ты будешь спать в одежде? – прозвучал насмешливый вопрос.       – Поз-зову слугу, чтобы он пом-мог.       – Зачем тебе слуга, Ленни, если есть я? – вкрадчиво шепнул на ухо Октавиан, неожиданно оказываясь рядом и опрокидывая его на спину.       Аленир хотел его оттолкнуть, но вместо этого руки сами обвились вокруг шеи любовника. В паху потяжелело, дыхание участилось, волной накатило желание.       – Т-ты что-то добавил в вино... – догадался он.       – Настой ивории, буквально одну каплю. Хотелось, чтобы ты немного расслабился, отпустил себя.       Аленир хотел возмутиться, но его рот заткнули тягучим поцелуем. Одновременно руки короля проворного его раздевали. Уже через несколько минут на кровати сплелись в танце страсти два обнаженных тела.       Ленни пытался сбросить паутину искусственного возбуждения, но Октавиан не позволял этому случиться, отвлекая любовника все более смелыми и изощренными ласками, и позволил ему кончить только после того, как его начали об этом умолять.       Обессиленный Аленир разметался на влажных от пота простынях, с ужасом отмечая, что возбуждение не оставило его полностью, а лишь дало временную передышку. Король с энтузиазмом слизывал его сперму с живота и бедер, довольно урча и бросая короткие лукавые взгляды.       – М-м, какая вкуснотища! Ты – мое самое изысканное лакомство! – промурчал он, заканчивая процедуру. – Теперь чистенький, но это ненадолго, – хихикнул Октавиан и длинно лизнул заинтересованно приподнявшийся навстречу его губам член от основания до головки.       В глазах Аленира потемнело, и возбуждение снова прокатилось по венам, огненной лавой концентрируясь в паху. Плохо соображая, что делает, он сам потянулся к сидящему между его раскинутых ног королю, одной рукой зарываясь в темные волосы на затылке и притягивая его лицо для поцелуя, а второй нащупывая влажный и липкий, но уже снова возбужденный член любовника. «Октавиан пил то же вино, значит, нас обоих еще не скоро отпустит», – мелькнула в голове последняя трезвая мысль.       – Тихо, малыш, тихо, не спеши, – пробормотал король, оглаживая его ребра. – Ты такой нетерпеливый...       Влажный язык прошелся по шее, пальцы потерли сперва один сосок, потом другой. Аленир со стоном выгнулся навстречу ласке, оглаживая тяжелый мощный ствол.       – Он тебе нравится? – шепнул на ухо любовник, прикусывая мочку уха, чтобы потом ее пососать. – Хочешь его?       – Да-а, – простонал уже ничего не соображающий Ленни. Ему казалось, что Октавиан одновременно гладит его спину и внутреннюю сторону бедер. Как это может быть? Ведь у него не четыре руки.       Король подхватил его под бедра и подтянул себе на колени, прикусил сосок. Аленир громко застонал, потираясь своим членом о живот любовника и запрокидывая голову. Ему снова показалось, что кто-то сжал его ягодицы и одновременно прошелся ладонями по бокам. Он совсем сходит с ума? Ленни заерзал, приподнимаясь и пытаясь ввести мощное королевское орудие в свою мокрую раскрытую дырку.       – Так хочешь, да? – блестя глазами, проворковал Октавиан. – Так сильно хочешь его?       Дождавшись утвердительного ответа, он довольно рыкнул и насадил любовника одним движением до самых яиц. Аленир охнул и замер, пережидая легкую боль, которая быстро сменилась приятным тянущим чувством наполненности. Неожиданный укус сзади за шею заставил его вздрогнуть и в недоумении воззриться на любовника, который с увлечением посасывал его ключицу. Пока руки короля теребили его соски, две другие раздвинули ягодицы. От неожиданности Ленни приподнялся и вдруг почувствовал на своей пояснице чужое дыхание, а потом влажный язык, который обвел место соединения его тела с королевским членом.       Аленир ойкнул от остроты ощущений и дернулся, едва не соскакивая со ствола, но крепкие руки опустили его вниз и знакомый голос прошептал в затылок:       – Малыш, сладенький...       – Ч-то? – недоуменно открыл рот Ленни, снова попытавшись сняться с королевского члена, но его вернули на место уже четыре руки. Головка прошлась по простате, и он не сдержал стона наслаждения.       – Какого? Что он здесь делает? – дрожащим голосом все же смог спросить через пару минут зажатый между двумя сильными телами, трепещущий от двойных ласк Аленир.       – Твой муж? В твоей постели? – хмыкнул король. – Ты же сам предложил его пригласить.       – Нет! Я не хочу! Пусть он уйдет!       – Уверен, что не хочешь? – фыркнул сзади Дорселл, потираясь своим стояком о его поясницу.       – Как ты можешь, Тави?! – взмолился Аленир, чувствуя, обильно смоченные пальцы мужа кружат вокруг его ануса, растянутого королевским членом.       – Малыш, почему он должен уйти? Селл нам обоим не чужой.       – Ч-то т-ты имеешь в виду? – растерянно бормотал Ленни, одновременно желая насадиться глубже и избежать дразнящих касаний, от чего он ерзал и двигался мелкими толчками, возбуждаясь еще больше и распаляя обоих любовников.       – Селл – мой двоюродный брат, правда, незаконнорожденный. Ты не знал?       Аленир прикусил губу. До него доходили слухи, что Дорселл приходится королю родственником, хотя официально это не признавалось. И почему он раньше не замечал, как они похожи? Глаза, волосы, рост, телосложение – все было одинаковым, даже фамильный нос. Разве что черты лица короля были тоньше и подбородок с ямочкой, чего не было у Дорселла.       – Неужели ты думаешь, что я доверил бы тебя какому-нибудь чужаку? – продолжал король, толкаясь вверх бедрами.        – Ты велел Сауту на мне жениться? – ужаснулся Ленни.       – Велел? Попросил. А он был и не против, верно, Селл?       – Конечно, – хрюкнул Дорселл, вылизывая ямочку за ухом супруга. – Еще бы я был против! Такое сокровище!       – Он был в тебя безнадежно влюблен, – продолжал откровения Октавиан. – Увидел, когда тебе было лет четырнадцать, и потерял голову. Все ждал, когда ты подрастешь.       – Но Тави меня обскакал, – фыркнул Дорселл.       – Признайся, против меня у тебя не было шансов, – хохотнул король.       Они разговаривали как очень близкие друзья или братья. И, потрясенный открывшимися тайнами, Аленир не сразу понял – усилившееся тянущее чувство внизу вызвано тем, что кроме королевского члена в него проникли и два пальца мужа.       – Оу-х! – только и смог выдавить из себя он, когда руки короля максимально раздвинули его ягодицы, помогая растягивать анус.       – Держи крепко, Селл, а ты расслабься, малыш.       Аленир толком не понимал, что происходит, но инстинктивно выполнил королевский наказ, когда почувствовал, что в него проникает третий палец.       – Нет, не нужно! – вскрикнул он, когда пальцы резко исчезли, и в растянутую дырку толкнулось что-то большое и твердое. Только теперь до него дошло, что задумали эти двое. – Нет!!!       – Ленни, не двигайся и расслабься. Ты делаешь нам больно и себя порвешь, – уговаривал его Октавиан.       – Не смейте! Я не хочу!       – Если бы не хотел, у тебя бы так не стояло! – хмыкнул король, вырисовывая на его члене узоры подушечками пальцев.       Стояло действительно знатно, но Аленир понимал, что причина тому – настой ивории, что отравил его кровь. Он снова попытался сбежать, но держали его крепко. Удалось соскользнуть с королевского орудия наполовину, но этим он только облегчил задачу мужу. Резкий толчок – и головка второго члена проникла внутрь, болезненно растягивая мышцы. Аленир задрожал, из глаз потекли слезы.       – Не надо! Прекратите!       – Не дергайся! – прикрикнул на него Октавиан и тут же принялся оглаживать как норовистую лошадь. – Тихо, тихо! Сейчас будет хорошо!       Ленни замер. Из хватки четырех рук он мог уйти только ценой разорванной задницы, а этого никак не хотелось. Поэтому он постарался расслабиться, чтобы уменьшить боль и давление.       – Умница, малыш! Вот так, – продолжал ворковать король, сзади тяжело сопел Дорселл. Видимо, ему тоже было больно.       Постепенно стало легче, стояк не опадал, и тупая боль превратилась в болезненное возбуждение, поэтому Ленни взвизгнул, когда муж двинулся дальше, и головка его члена надавила на простату. Дорселл толкнулся глубже, входя до конца, одновременно Октавиан подался наружу, затыкая рот любовника поцелуем. Аленир укусил его за губу, но скорее от избытка чувств, чем со злости.       Невероятные ощущения накрыли его с головой. Он только беспомощно поскуливал, вцепившись в плечи короля, и вскоре поймал себя на том, что инстинктивно раздвигает ноги и оттопыривает задницу, чтобы любовникам было удобнее в нем двигаться. Они поймали единый ритм и какое-то время два немаленьких поршня таранили зад Аленира синхронно, но затем более нетерпеливый Дорселл сбился и зачастил, стараясь вдолбиться как можно глубже. Его член каждый раз задевал простату и скользил по члену Октавиана, вырывая из королевской глотки короткие рваные взрыкивания.       Очередной особо сильный толчок сорвал Аленира в пропасть оргазма. Он забился в руках любовников пойманной птицей, пульсирующий проход заставил кончить и Октавиана. Горячая двойная пульсация и потоки чужого семени вырвали из груди Дорселла почти животный вой, и он излился следом. Но Аленир уже этого не почувствовал. Полностью обессиленный, он соскользнул в густую жаркую темноту. ***       Проснулся Ленни поздним утром. Ни мужа, ни любовника в постели не было. Он чувствовал себя разбитым и попытался восстановить в памяти события прошедшей ночи. Смутно помнилось, как его мыли в четыре руки в купальне, расширенные глаза слуги, который подавал полотенца, довольный хохот короля... Кажется, Дорселл ему еще отсасывал. Больше ничего вразумительного припомнить не удалось. Проклятый Октавиан со своей иворией!       Аленир скользнул рукой между ягодиц, где сильно саднило. Пальцы провалились в пустоту, и он невольно вскрикнул, отдергивая кисть. Еще бы, в нем теперь такой тоннель, телега въедет. Ленни попытался сесть, но охнул от прострелившей боли и скривился.       – Да чтоб вас в аду драли сто чертей одновременно! – пожелал он обоим любовникам.       Внутри было скользко и мокро, на пальцах осталась густая, пахнущая травами субстанция – очевидно, смазывали пострадавшую часть его тела каким-то бальзамом.       Аленир кряхтя перевернулся на бок и обнаружил склянку с лекарством на прикроватном столике, а рядом с ней открытую бархатную коробочку, в которой мерцал массивный золотой перстень. Искусно выполненный ювелиром узор объединял в себя три герба: королевский, Ченси и Саутов.       Коробочка сопровождалась запиской. Почерком Октавиана там было написано: «Дорогой Ленни! Благодарим тебя за чудесную ночь. Мы безумно счастливы. Надеемся, что тебе понравилось так же, как нам. Прими этот скромный подарок в знак нашего союза, да будет он вечным. Сегодня вечером будет небольшой торжественный прием в честь вступления Селла в новую должность. Уверены, что ты придешь поздравить своего супруга, и будешь как всегда неотразим. Целуем миллион раз в предвкушении новой ночи, исполненной нежности и страсти. Любим безмерно. Твои Тави и Селл».       Аленир откинулся на спину, уронив записку на подушку и истерически захохотал. Изготовить перстень за несколько часов невозможно. Эти подонки все спланировали заранее. ***       Поначалу Ленни не хотел никуда идти. Какой там прием, он и по комнате передвигался с трудом, хромая на обе ноги. Но бальзам все же помог, и к вечеру стало легче. Тянущая боль почти улеглась, чего нельзя было сказать о клубившейся в душе черной злобе.       Без сомнения, уже весь дворец знает, что его драли как последнюю шалаву в два члена, завтра об этом будет знать вся столица, а через неделю слух дойдет до самых дальних границ государства. Его отец, славный воин и благородный человек, его добросердечная и добродетельная матушка в гробах перевернутся.       Нет, он все же пойдет на этот прием, чтобы плюнуть прилюдно в рожи двух тварей, возомнивших, что им все дозволено. Ему уже никогда не отмыться, так пусть почувствуют на своей шкуре каково это – быть опозоренным. Скорее всего, его назовут сумасшедшим и упрячут в какое-нибудь отдаленное поместье или монастырь. Что ж, это лучше, чем до конца дней слышать за спиной шепотки, смакующие грязные подробности.       Аленир выбрал белоснежный костюм и жемчужный галстук, сам расчесал и подвязал белой атласной лентой свои золотистые локоны, не вызывая слуг. Его передергивало от одной мысли, что кто-то к нему прикоснется.       Зал для малых королевских приемов был уже полон. При его появлении все разговоры смолкли на мгновение, чтобы возобновиться с новой силой. Не менее полусотни глаз осмотрели его с ног до головы, не пропуская ни одной, даже самой незначительной детали. Аленир криво улыбнулся, разыскивая в толпе мужа и короля, но их нигде не было. Должно быть, появятся позже.       Он выбрал удобную позицию в стороне у колонны и стал ждать. Неожиданно сбоку подошел виконт Гастерский с двумя бокалами.       – Приветствую вас, герцог, и поздравляю, – пропел он с приторной улыбкой. – Ваша семья добилась столь многого за такой короткий срок!       – Зависть – нехорошее чувство, виконт, – ухмыльнулся Аленир.       – Помилуйте! Я вовсе вам не враг. Простите, ради бога, если чем-то обидел. Клянусь, это не со зла. Просто молодость, знаете ли, горячая кровь, безрассудство. Давайте выпьем вместе в знак того, что все недоразумения между нами забыты, – и он протянул один из бокалов.       Ленни подумал, что бокал с вином – это хорошо. Можно выплеснуть в лицо королю. Или мужу. Пить он не собирался.       – Благодарю, – принимая темно-вишневую жидкость, заключенную в чашу из хрусталя на тонкой ножке, произнес Аленир почти приветливо.       Гастер пригубил из своего бокала, глядя как-то уж слишком напряженно.       – Почему вы не пьете? – хрипло спросил он через пару минут.       Ленни заметил, что его пальцы, держащие вино, дрожали, а лоб взмок. Интересно, что такое? Неужели... Если так, то план меняется.       Аленир сверкнул глазами и разом опрокинул в себя содержимое бокала. Вино чуть-чуть горчило и отдавало сургучом. Драконья трава или морозянка?       Виконт охнул и побледнел, едва не выронив свою посуду. Ленни сделал к нему шаг, приблизившись почти вплотную, и с милой улыбкой спросил:       – Я умру в мученьях?       Гастер побледнел еще больше и отчаянно замотал головой.       – А, значит морозянка.       Усилившийся шум привлек внимание Аленира и он обернулся. Посреди зала, окруженные придворными, стояли Дорселл и Октавиан, расточая направо и налево любезные улыбки и поклоны.       – Спасибо, виконт, – произнес Аленир, возвращая насмерть перепуганному Гастеру пустой бокал.       Уверенной легкой походкой Ленни направился к этим двоим, радостно улыбаясь и ощущая как в животе медленно сворачивается ледяной комок. Придворные расступились, пропуская его. Завидев Аленира, король и Дорселл расцвели ответными счастливыми улыбками.       Это было последнее, что видел Ленни.