anger. understanding. remorse.

— стоит попробовать, — поддержала микаса план капитана, тем самым воодушевив всех солдат, до этого нервно переглядывающихся между собой,— но нам ведь нужно, чтобы эрен был в созн...,— не успев договорить, аккерман почувствовала руку, сжимающуюся у нее на горле, и мигом среагировала, заблокировав атаку нерадивого братца. — успокойся, эрен, — холодный тон капитана леви заставил упомянутого расплыться в ядовитой ухмылке из запаса «на случай, если солдатишки думают, что могут одолеть меня». — я спокоен, как никогда, капитан, — ухмылка становилась все шире, солдаты, стоящие по бокам от эрена, глаза которого блестели безумием, смотрели на него со страхом и непониманием, словно видят его в первый раз. да, такого йегера они видят именно в первый раз. — вы боитесь меня. я же вижу, — эрен олицетворял собой победу, которой, вообще-то, не достиг, — не трогай меня! — заорал йегер, когда солдаты передали его в руки сводной сестре, — ты что глухая? не трогай меня! — если захочешь обратиться, вспомни, что мы в шиганшине, в подвале нашего родного дома, — спокойно и отстранённо проговорила микаса, даже не смотря на эрена. девушка смотрела в глаза капитану, ожидая дальнейших указаний. — не. трогай. меня. — пропитанным злобой голосом прошипел эрен, пытаясь вырваться и сразу сваливаясь наземь от удара капитана. пощёчина была не сильной, но ощутимой, увесистой, а ярость йегера все не убавлялась. солдаты совместными усилиями привязали нерадивого солдата к креслу, покрывшемуся пылью за долгие годы. для этого пришлось ещё неоднократно применить силу, но, как заверил капитан леви, это стоило того. спустя мгновенье в руках йегера оказался тот самый камень, письмо же покоилось на полке. эрен сквозь полуприкрытые веки, сощуренные в неподъёмной надменности, рассматривал объект всеобщего интереса. пока не стал чувствовать, будто внутри него поднимается огромная волна, как на море в самый смертоносный шторм, разбивающий корабли о безжизненные скалы. это чувство разрасталось от солнечного сплетения до кончиков пальцев, и уже спустя минуту эрен был без сознания. последней мыслью в его прояснившейся черепной коробке была мысль о том, что сравнение с морем слишком символично, чтобы быть просто затерявшейся среди бегущих строк в голове метафорой. никто вокруг и не смел пошевелиться, смотря на йегера впервые за долгое время совершенно одинаково, — чересчур внимательно и в ожидании того, что же будет дальше. а эрена распирало внутри. рвало на мелкие куски. ощущение камня, покоящегося в его руке в реальном времени, пропало, сгинуло, потерялось среди бушующего урагана ощущений. но руки жгло невыносимо, зубы сами кусали губы до крови, потому что смотреть на то, что было перед носом, было мучительно. невыносимо. убийственно. — знаешь, эрен, — зазвучало в голове, почему-то, голосом микасы, — ты отказался от нас. после всего, что было. эрен видит в воспоминании себя, рассвирепевшего донельзя, с животной яростью и желанием убивать наносящего один за другим ножевые ранения отвратительному человеку. позади стоит микаса, совсем ещё маленькая, смотрящая с непониманием\страхом\ восхищением. она почувствовала свободу тогда, когда её радушно приняли в доме йегеров. когда освободили от привязи в виде ужасных людей, чёртовых похитителей и убийц, что были готовы в любой момент испортить ей жизнь. либо оборвать её. эрен заново видел блестящие благодарностью глаза сводной сестры. сейчас он находил это очаровательным и чувствовал, словно внутри откалывается кусок льда и дышать становится легче, чем всегда. легче, чем в последнее время. — как ты мог оставить нас? — прозвенел голос армина. йегера перебрасывает на набережную в шиганшине, где эрен вместе с микасой рассматривает книгу, которую принёс армин. там причудливые картинки с ледяными пещерами, необъятным, бесконечным, глубокого синего цвета океаном, песчаными пустынями и изумрудными полями с адуляровыми ромашками. он смотрит на арлерта, сияющего, будто изнутри, и только сейчас до него доходит, что тогда он не придал этому должного значения. сейчас, когда мир висит на волоске от своей верной погибели, эрен понимает, что эта улыбка должна стоить миллионов драгоценных камней. понимает, что когда-то сражался за арминову мечту, а сейчас убивает все надежды на будущее. — эрен, почему ты не уберёг меня? — голос саши врезался в ушные перепонки, и эрен поморщился, заставляя всех присутствующих насторожиться. — ты, что, ешь картошку? — шадис был в бешенстве, смотря на непослушную до наглости подчинённую, которая несмотря на грозный взгляд начальства, продолжала свою трапезу, — зачем ты ешь картошку? — вы...вы не знаете, зачем люди едят картошку? — девушка удивлённо покосилась на инструктора, будто тот сейчас сморозил несусветную чушь, — давайте я отломлю вам половину, — кадет разломила продукт, но вышло так, что одна половина была значительно больше другой, — вот блин! ну ладно, держите! шадис стоял с настолько убийственным выражением лица, что у даже у эрена внутри всё похолодело. прямо как в тот день, когда он впервые познакомился с сашей. прямо как в тот день, когда он узнал, насколько эта девушка может быть безбашенной. — эрен, я ведь из-за твоей веры в то, что мы справимся в борьбе с титанами, пошёл в разведкорпус, — воспоминание сменилось на другое, здесь говорил уже конни. говорил тихо, так же, как и остальные. их голоса сочились скорбью, обидой, грустью, отчаянием, болью от предательства. тоской перед смертью, даже, но не собственной, а смертью для эрена, чтобы больше его не видеть, не помнить, не слышать. их голоса звучали в голове с разными интонациями, но гнева не было ни в одном. ни в одной ноте, что отбивалась от стенок черепа и разносила невероятную боль от слов, что произносили его друзья. интересно, считают ли они его своим другом, всё ещё? — я уничтожу всех титанов! всех до одного! — шестнадцатилетний йегер возбуждённо произносил свою пламенную речь, выкобениваясь перед жаном, который во все глаза, ухмыляясь, смотрел на наивного пацана. — эй, это же ты тот самый парень, который был свидетелем падения стены мария? — к эрену обратились из-за спины и тот повернулся, с ног до головы осматривая прибывшего. — да, я, а что? — с гордо поднятой головой и вмиг взлетевшей от заинтересованности вверх бровью подтвердил йегер. — расскажи, как это было. и он пустился в повествование, ни разу не приукрашивая (так мы и поверили, ага), смотря на то, как цвет лица конни меняется с розоватого до ужасно бледного, с синего до зелёно-полосатого, а когда спрингер от страха и неверия чуть не сбежал, эрен решил прекратить свой рассказ. — куда пойдёшь после выпуска? — вместо продолжения спросил йегер, и конни сразу полегчало. — думаю, что в военную полицию, если попаду в десятку лучших, а ты? — в разведку, — ответ эрена ошарашил паренька, а сам йегер, наблюдающий за этим в настоящем, ностальгически усмехнулся, зная, что последует за этим. — в разведку? что прости? ты чего, без бошки остаться не боишься? — конни истерически затрясло, а на заднем плане где-то раздалось голосом «лошадиной морды» — «да наш господин суицидник уже совсем кукухой тронулся». завязавшаяся после этой меткой фразы потасовка растворилась перед глазами йегера, в которых в тот же момент заплясали цветные пятна. камень в руке его переливался всеми оттенками радуги, а капитан почти позволил себе мысль о том, что план провалился. «только не это», — подумал эрен, но было поздно. бессменной бронью в картотеке памяти расстилались события, что сейчас лишь обрывками тогдашних эреновых фраз пеленой застилали уставшие глаза. — я всегда ненавидел тебя, микаса. — они все погибли из-за меня? — дайте мне сделать хоть что-то ради их спасения! — отстань, микаса, ты мне мама, что ли? достала со своей заботой. — армин...он...очень хотел увидеть море. — «хотел увидеть море, но сгорел дотла». — я уничтожу всех титанов! каждого. отправлю. в ад. — я не хотел жертвовать хисторией. — я стану членом легиона разведки! — «тогда и мы с тобой, эрен». — борись! ради этого и жизни не жалко. — поражение — это смерть. победа — жизнь, — и парадигмой идеальной жизни всегда была свобода, скрытая стенами. кто же знал, что за ними этой вожделенной свободы тоже не окажется? — ответь мне, эрен! даже зная, что всего в шаге за стеной начинается кромешный ад... даже зная, что мы можем погибнуть в мучениях, как мои родители... почему ты так хотел увидеть мир за стеной? — почему, спрашиваешь? разве не очевидно? потому что я родился в этом мире! эрен не думал, что заплачет. не думал, правда, он считал, что выше этого. что всё он правильно делает, от друзей отказался, чтобы их сберечь, — тоже, чёрт возьми, правильно. сейчас под грузом ошибок он чувствовал себя тем же маленьким, беззащитным ребёнком, который не смог спасти мать. который не смог вытащить родного ей человека из-под завала, спасти от дыхания смерти. и эта его слабость стоила его матери жизни. а сейчас он одного за другим теряет родных людей, обмотавшись со всех сторон мыслями о плане. план-план-план-план. в голове повторяет, как заведённый голос зика. между тем, воспоминания всё так же несутся перед глазами, как бешеные, разгоняя потоки слёз по щекам, шокируя тех, кто за этим наблюдает снаружи. и кости ломило тогда ещё от несправедливости этого жестокого мира, и уничтожить врагов своих, не знающих ни жалости, ни милосердия, тогда ещё хотелось. когда же для мира он сам успел стать главным врагом? когда же милосердие в нём переросло в небывалую ярость? когда кровожадность стала частью души, рассыпающейся на мелкие угли. как те тихо потрескивающие угли в костре, на котором будущие-горе-разведчики жарили зефир, думая, что делают это совершенно незаметно для горячо любимого начальства. смешные утренние позы бертольда, где даже рука, с дёрнувшимся на север пальцем, по непонятным соображениям могла означать, что сегодня обязательно дождь хлынет, как из ведра. нагоняи от капитана леви, который, почему-то смотрел не с прежним равнодушием («подавленно», — услужливо подсказал внутренний голос), отработанные с энни приёмы, после которых у эрена ещё, как минимум неделю, гудело всё тело, разговоры с райнером, которые сейчас воспринимались совсем иначе (даже беззлобно, на гнев сил просто уже не хватало), сворованное сашей мясо у высокоуважаемого начальства, первая вылазка за стену, сломанный пояс на тренировке с упм, забота микасы и нетронутый суп, о котором аккерман ему и напомнила, открытие в себе силы гиганта и самые сумасшедшие опыты майора ханджи (у эрена до сих пор глаз дёргается от её порой совершенно безумной улыбки), выматывающие донельзя тренировки, гениальные, как и всегда, идеи армина и его занудство, когда кто-то снова «чудом находил» припрятанную на чёрный день бутылку с чем-то высокоградусным, после чего все поголовно получали наряд вне очереди в виде мытья унитазов. внутри всё так же раскалывался лёд, пока не отпал последний кусок от этой огромной глыбы, заполнившей эрена изнутри. руки больше не жгло, разум был ясен, словно освящён тысячей огней. все эти огни — погибшие за него, эрена, солдаты. мёртвые, не имеющие никакой больше ценности, как говорил капитан леви. эрвин же говорил, что живые могут вдохнуть ценность в их гибель. и был прав, прав, как и всегда. слёзы прекратили течь, лёгкость тела завладела эреном, а в черепной коробке зазвучали всё те же знакомые голоса. — ты можешь всё исправить, — сказали голосом мамы. заботливым, тёплым, как пуховое одеяло, таким окутывающим родным теплом. внутри всё сжалось от пронёсшихся эпизодов восьмилетней давности. — ты просил меня завладеть силой титана-прародителя не для того, чтобы убивать людей. эрен, ты можешь сделать правильный выбор, — прозвучало голосом отца. — выбор за тобой, тобой, бой..., — прокричало эхо, и йегер резко открыл глаза, сразу же зажмурившись от непривычно яркого света. неподъёмно-надменный взгляд пропал. и быть может, он правда сможет всё исправить.