anger. understanding. remorse.

ехали затемно, за секунду собравшись с силами и последовав за капитаном. нет, никто и не думал, что план был придуман за пять минут на коленке, хотя, так и было, но леви никогда в этом не признается. его фигура, скачущая на коне, грозной тенью возвышалась над остальными. лицо капитана было хмурым\печальным\тоскливым, нужное подчеркнуть, ведь план был настолько ненадёжным, что, казалось, если бы тот был материален, прямо сейчас бы начал трескаться по швам. йегеру вкололи сильнодействующее снотворное, двойную или тройную дозу, чтобы успокоить и доехать без потерь и лишнего шума, ведь проблемы с доверием к мешку, прослывшему крутым оружием, вдруг появились у всего отряда. неудивительно. — микаса, как ты? — армин обратился к девушке, уже битый час сидевшей неподвижно и опустившей взгляд вниз, на деревянный с пробоинами и щепками пол повозки. аккерман уже давно успокоилась, да даже сто раз прокляла йегера за все его многочисленные выпады в её сторону. но вопрос арлерта словно заново пробудил только на долю процента затухнувшую обиду, подействовал, как смачная оплеуха или ведро ледяной воды, возвращая в реальное время. принося осознание того, что сейчас дышать своими иллюзиями не получится, и ударяя по оголённым нервам, корябая незажившие раны. раны, остающиеся после каждого эренова слова. раны, наскоро зашитые корявыми размашистыми стежками. — нормально, — «ты почувствовала, что должна спасти хозяина, ты услышала мой приказ», — а на фоне звонких слов с оттенком безграничной злости эпизод, где эрен завязывает красный шарф на шее маленькой микасы, смущённо улыбающейся на столь милый жест. «больше всего я ненавижу несвободных людей. вы – рабы», — а в мыслях вылезающий из титана беззащитный эрен, еле стоящий на ногах, сбитый с толку от внезапно навалившейся усталости и ответственности за пробудившуюся древнюю силу. а к нему бежит микаса, обнимая, заменяя опору, позволяя всем весом накрениться на себя. и не прося ничего взамен за бескорыстную защиту и неуёмный страх за чужого (родного, на самом деле) человека. «всегда, с самого детства, я ненавидел тебя, микаса» приказ. рабыня. хозяин. клан аккерманов. сила. и из глаз аккерман хлынули слёзы, обжигая свежие ссадины и царапины, оставленные любимым братом. эрен полусидел-полулежал напротив неё, а микаса даже не знала, что чувствует, кроме мелкой жгучей досады. не ярость, не всепоглощающий гнев и желание стереть в порошок того, кто все это время отравлял ей жизнь своим равнодушием. а какую-то смехотворную до боли в животе обиду и то, наверное, на себя, на свою чертовски наивную душеньку. да и стереть в порошок сейчас хотелось себя, а не виновника всех проблем и вставшего в горле кома. горького кома из воспоминаний, которые рассыпались под гнётом слов эрена. а микаса даже не знала, зачем всё это время так яро защищала его от любой опасности. зачем подписалась на роль курицы-наседки, холя и лелея эрена, словно маленького цыплёнка. но она помнит тот момент, когда к неё пришло понимание ненормальности происходящего. она любила эрена. как брата, как друга, как человека. просто желала ему самого лучшего, была привязана к нему на сто не рвущихся (не в этой жизни) каната. «куда бы он не пошёл, какой бы путь не избрал, я пойду за ним. всё, чего я хочу, это быть рядом с ним», — в мыслях всплыло воспоминание о том, как эти самые слова микаса говорила капитану леви. зачем? наверное, в очередной раз, выступая личным адвокатом своего импульсивного брата, а в конце своей апологии и раскрыв секрет, почему она на йегере чуть ли штаны не подтягивает. гиперопеку со своей стороны аккерман стала замечать под длительные взгляды капитана леви, который буквально пытался сожрать эрена глазами. словно предчувствовал, что от него исходит опасность. да и в целом, отношения между рядовым йегером и капитаном леви не заладились с самого первого дня. аккермана тошнило от этой привязанности микасы к йегеру, но он не выдавал себя ничем, кроме длительных, презирающих взглядов, способных дотла сжечь всё то, что тебе было дорого всё это время. всё то, что до этого казалось нормальным, как микасе — опека над братом-который-избил-её-до-потери-сознания. после признания девушки, ривай понял её. или не совсем, потому как жалко микасу ему стало ещё больше. — мы приехали, — словно клинком рассекли воздух слова капитана, заставившие всех всполошиться. всех, кроме положившей лицо в ладони микасы, которая желала провалиться сквозь землю прямо сейчас. аккерман казалось, что если она прямо сейчас не скроется из-под сети самых разных посторонних взглядов, то она прямо-таки под ними взорвётся всеми теми эмоциями и чувствами, что сейчас в ней мешаются в коктейль молотова. йегер дёрнул рукой, что-то бормоча под нос про милосердную смерть, а аккерман лишь дала тому кулаком по голове, обёрнутой в чёрную ткань (словно грешную невесту похитили, ей богу), в полной мере всё осознав. — ну наконец-то, — мужчина нацепил на себя наигранно-ликующий вид и, дождавшись, пока микаса выйдет из повозки, пошёл следом за ней, велев солдатам донести йегера до дверей. — ши...шиганшина? — недоумение плескалось на дне глаз девушки, обращавшейся к леви, — наш дом? но...капитан, как нам это поможет? — увидишь, аккерман. капитан даже успел в столь напряжённой обстановке удивиться тому, что рядовая не кинулась защищать эрена-да-чёрт-бы-его-побрал-йегера. прогресс. бывший дом семьи эрена и микасы был разрушен. аккерман будто все ещё видела под злосчастным завалом свою сводную маму, которая не могла вылезти оттуда. нет, она не испытывала страх или боль, больше нет. эти чувства мешают сделать так, чтобы смерть мамы не была напрасной. вся группа аккуратно пробиралась в подвал дома йегеров, который они уже посещали однажды, после той страшной кровопролитной битвы, унесшей помимо сотен жизней рядовых ещё и жизнь капитана эрвина. никто не задавал лишних вопросов, а тишина была настолько молчаливой, что у микасы начинало звенеть в ушах. странно, что эрен ещё не проснулся. должно быть, он заявился на дружеский разговор совершенно вымотанным, хотя аккерман бы так не сказала. скорее йегер выглядел донельзя самодовольным, его подбородок все время был приподнят, а глаза прикрыты в презрительном прищуре. и все тот же знакомый микасе голос, только на этот раз сквозивший болезненной отстранённостью. не было больше маленького импульсивного мальчика, был просто мальчик, желающий истребить весь мир. на входе в подвал валялась ранее выбитая леви дверь, а в самом помещении все было так же, как и в тот раз, когда оставшиеся солдаты из разведотряда его покидали. склянки, колбы, лекарства, травы. стоял запах сырости и затхлости, забившийся в нос всем вошедшим. и все же, зачем-то капитан привел их сюда. зачем-то привел их в шиганшину, в то место, где все началось. и, наверное, закончится. — капитан, каков план? — итак, — леви оглядел всех присутствующих, собираясь с мыслями и вновь надевая маску непоколебимой уверенности на лицо, — мы здесь уже были с эреном, ханджи, микасой, сашей, конни и жаном. в тот раз мы предстали перед королевой, показав и рассказав ей обо всем, что нам удалось найти и узнать в этой вылазке. тишина продолжала молчать, а капитан говорил и говорил, то и дело поглядывая на обеспокоенную аккерман. девушка каким-то образом могла заметить даже мимолётное замешательство капитана. — в тот раз я обнаружил здесь одну вещь, о которой предпочел не говорить. честно, не знаю, что именно заставило меня поступить так, сейчас не время для обсуждения мотивов моих поступков. я нашел камень, находящийся в запечатанной наглухо склянке, под которой лежала записка. было трудно что-либо разобрать, чернила стёрлись временем, да и слой пыли мешал отчётливо видеть слова. но когда я разобрал «возьми это, если захочешь вспомнить, кто ты», нам было необходимо уже уходить. солдаты ошарашенно переглядывались, некоторые — с выражением полнейшего непонимания, некоторые — с выстроенными догадками. — я думаю, что если мы дадим это эрену, он не совершит ту огромную ошибку, которую они планировали с зиком долгое время. капитан показательно взял банку, хранившуюся за шкафом, в пыльном углу, покрытом паутиной. письмо взмыло вверх в его руках в то же мгновение. — почему вы считаете, что это предназначено именно эрену, капитан леви? — здесь написано «титану-прародителю» — «тому, кто сможет все исправить», — закончила микаса, краем уха уловив усмешку ривая.