Ты тоже имеешь место существовать

Чуя вздохнул, вставая с насиженного места — для заполнения отчёта ему нужна была информация девятилетней давности. А это ой сколько времени в архивах копаться. Со стола едва не навернулась целая стопка дел, приблизительно похожих на то, что нужно Накахаре. Парень открыл первую папку — ходатайство на налог по порту. Нет, это определённо не то, что ему нужно. Рыжий отложил папку в сторону, попутно беря следующую. Едва он начал её открывать — откуда-то изнутри выпала фотография. Парень поднял её — сначала ему показалось, что это просто фото кого-то из убитых — но вглядевшись, эспер понял, что на ней запечатлён Осаму лет тринадцати-четырнадцати. Состояние парня было донельзя ужасным: куча ран и синяков по всему телу. Сильнее всего бросались в глаза синяки на шее — такие, будто Дазая несколько раз неудачно пытались повесить — и глубокие зарубки на запястьях, как от наручников или верёвки.       Увидев это, Накахара даже не так уж сильно удивился — о том, что этот чёртов суицидник вешается на каждом приглянувшемся ему фонаре, знали все; а остальное вполне можно списать на обыкновенные боевые ранения. Но за душу что-то все-таки зацепило. То ли у мелкого Дазая вид такой жалкий был, то ли что. Мафиози уже собирался отложить папку в сторону — на врятли ему понадобятся подвиги Осаму, как, неожиданно насторожившись, Чуя притянул папку обратно. О том, как составляются отчёты Накахара знал прекрасно. И как составляются жалобы, и что делается при отказе от задания, и как подаётся заявление на отпуск. И никогда, ни в один из документов не вкладывают я фотографии самих работников — разве что в личном деле, да и то уж точно не в таком виде, в каком был Осаму. Открывал папку Чуя без особого интереса, скорее с ленивым безразличием — так, чисто проверить, на кой черт понадобилось вкладывать фото Дазая. А вот дальше больше. Папка была пустая. Единственным, что в ней было, оказалась маленькая флешка — в мафии не особо жаловали электронную информацию, так что это было очень даже не типично. Вот тут уже Чуя загорелся любопытством — все дела были отложены на потом, из-под горы бумак был выкопан комп, а сам Накахара уселся на любимое кресло. На самой флешке информации тоже оказалось не так уж много. Всего две ссылки: вордовский документ и некое видео. От букв у парня уже мигало в глазах, поэтому без особых раздумий было открыто видео. Вот тут любопытство выветрилось к чертям собачьим. Накахара сидел в ахуе. Полном и без поворотом ахуе. Потому что ЭТО было последним, что он мог ожидать. Худой темноволсый парень чуть покачивается из стороны в сторону — на шее у него собачий ошейник, а руки закованы в наручники. Строгий голос монотонно и устало, явно повторяя это уже не первый раз, произносит:  — Слишком медленно. Ты должен научиться делать это быстрее. Промедления может стоить тебе… — с рук мальчика со звоном падают наручники. Говорящий делает шаг вперёд, попадая в поле зрения камеры. Мори. -… жизни. Не плохо, не так плохо как было. Но я знаю, что ты можешь лучше. Босс чуть улыбается, подходя вплотную к парню. Незаметное, быстрое движение рукой, и вот он уже медленно ведёт скальпелем по предплечью Дазая. Мальчик чуть морщится, но молча наблюдает за стремительно стекающей к ладони кровью и надевающим на него обратно наручники Мори.  — Ты должен быть в стостоянии выбраться независимо от ран — мужчина отходит на несколько шагов — Давай, Осаму, ещё разок. Проходит несколько минут шуршания — мальчик морщится и тихо шипит при каждом своём движенни, задевая раненное плечо. И вот наконец ненавистные наручники тихо щёлкают и падают на каменный пол.  — Уже лучше. Но сегодня ты плохо себя вёл — Огай медленно приближается к парню, попутно снимая с себя плащ — Придётся мне тебя наказать Дазай молча кивает и послушно опускается на колени. Босс подходит вплотную, расстёгивая ширинку на штанах.           То, что происходило дальше, было видно мутно. Вероятнее всего потому, что у Чуи потемнело в глазах, а голова плавно опустилась на руки. Нет. Да, он видел много всего, кучу пыток, убитых тел — хоть и всегда старался отворачиваться от подобных зрелищ, насмотреться Накахара успел. Но это… Это было через чур. Смотреть на Дазая, сосущего Огаю, было как-то… дико? Возможно по тому, что Чуя его таким никогда не видел. Никогда ещё Осаму не был в пассивной роли. Никогда. Да, они трахались. Это не было занятием любовью, это было просто вымещением подростковых гормонов и адреналина после совместных заданий. Очередная зачистка, куча крови и трупов дикий выброс адреналина, и вот Накаха уже стонет под Дазаем в ближайшем гнилом отеле. Чистый секс, без эмоций, без чувств. Секс и ничего более. И уложить этого чёртова суицидника под себя у Чуи не получилось ни разу. Да и попыток было не так уж много: как правило парень сдавал я сразу после отказа. Спорить с Осаму — себе дороже, да и трахался тот отлично, так что особо без разницы. Но в памяти Накахары чётко отпечатался один случай. Они встретились в баре. Оба, вернувшиеся после смерти работы. Дазай был пьян в хламину — да и Чуя не особо трезв, но все же его состояние было определённо лучше, чем у Осаму. Спустя полчаса после встречи напарники уже целовались в постели Дазая — до его дома было ближе всего. И вот именно тогда Накахара почти смог уложить напарника под себя. Но едва его член коснулся чужой задницы, Осаму дернулся и оттолкнул его с такой силой, что Чуя едва не выбил спиной дверь. Перебинтованный мудак вскочил, судорожно бегая по спальне и натягивая валяющуюся по разным углам одежду. Накахара мог с уверенностью сказать — тот аж протрезвел, и вылетая из собственной квартиры Дазай был трезв как стёклышко. Но самым чётким образом, запетлевшимся в его памяти, был взгляд антиэспера, когда тот оттолкнул  его от двери — там не было злости, как ожидал парень. Это пыл взгляд потерянного ребёнка, полный ужаса, отвражения и… далёкой, едва заметной ненависти. На секунду, когда Осаму, отталкивая, коснулся его руки, Чуя почувствовал. Почувствовал его смертельный ужас и липкое, тянущееся по всем кусочкам души отвращение. Почувствовал, и едва не захлебнулся в чужих эмоциях. Тогда Накахара ещё несколько часов стоял в пустой квартире, выкуривая чужие сигареты, найденные в шкафу на кухне. Он боялся признаться даже самому себе, что испугался тогда. Испугался за Осаму, не за себя. Невозможно чувствать столько всего и не разорваться. И… откуда? Откуда в нём столько ужаса? К утру, когда закончилась третья пачка сигар, Чуя уже просто пялился в открытое окно на начинающийся рассвет, ни думая ни о чем и думая слишком много одновременно. В тот же вечер он узнал, что Дазай ушёл из мафии. Это он виноват? Тогда Чуя не мог понять, почему Осаму так панически боялся оказаться под кем-то, но сейчас, помутневшим взглядом пялясь в экран монитора, он начинал понимать. Мори жёстко втрахивал мальчишку в больничный железный стол, придерживая голову парня за поводок, прицепленный к ошейнику. По лицу Дазая неприрывно текли слёзы, капая с щёк на тот же ненавистный стол, но парень не издавал не звука. Лишь молча плакал, до хруста стискивая зубы и цепляясь замученными пальцами за все, что попадалось под руку. Этот кадр сменил другой — но нём Осаму, раздетый, лежит на носилках. Нагота открывала вид на кучу шрамов и ран. Кожа мальчика буквально была исперещена ими — «чистых» мест практически не было. На плечах кожи и вовсе не было — только кровавое месиво. Парня перевернули спиной, и Накахара в ужасе закрыл ноутбук, едва не промяв в нём дыру. Да, он видел много убийств, трупов, пыток. Убивал и пытал сам. Но спина тринадцатилетнего Дазая действительно вызывала у него приступ паники. Как… Боже, просто как… Как он жив? Почему? Кожи, как и на плечах, на спине не было. Совсем. Из непонятных, грубых сгустков крови торчало несколько костей — вероятнее всего сломанные рёбра, а у поясницы кажется торчал кусок то ли печени, то ли кишков. Возможно, Чуя бы даже не особо удивился, будь это какой-нибудь труп, но Осаму… Живой сейчас, неопровержимо живой и наглый Осаму, выглядел куда хуже большинства трупов, что повидал Накахара. Медленно, трясущимися руками вытаскивая флешку и нервно засовывая её обратно в папку, эспер думал о том, что он никогда не видел голого Дазая. Нет, он видел его член, видел его задницу, и даже небольшой кусок коленей. Но остальное тело было скрыто под бинтами. Всегда. Абсолютно. Иногда Накахаре казалось, что тот даже моется, не снимая эти чёртовы бинты. Папка была судорожно засунута туда, откуда Чуя её достал — смотреть на Осаму в таком состоянии его собственная нервная система категорически не рекомендовала, а использовать это, каким либо образом подставляя Мори — себе дороже. Некогда копать под босса не решился даже Дазай. *** Совместные задания с детективным агентством Чуя терпеть не мог. Наверное, он ненавидел их даже сильнее, чем самого Осаму, с которым ему приходилось работать. «И вот, самый опасный дуэт за всю историю Портовой Мафии объединиться последний раз, в схватке с гильдией и на одну единственную ночь» — последний раз ага, как же. Накахара курил по среди бывшего поля битвы — сейчас он стоял в горе трупов — и мысленно проклинал весь чёртов мир, начиная с Достоевского, которому с какого-то перепугу приспичило уничтожить всех эсперов, и заканчивая Мори, который почему-то никак не мог обойтись без помощи вда. Где-то в далеке что-то громыхнуло, и Чуя усмехнулся — вот и шин-соукоку закончили свою работу. Дазай как-то излишне жизнерадостно прыгал по трупам, рассматривая что-то под ногами. Накахару это бесило. Бесил его, если по честному, весь Осаму — весь такой из себя умный, красивый… Идеальный. Он часто замечал за собой, что во время боя откровенно пялится на этого блядского суицидника. Он наблюдал за его красивыми, плавными и отточенными годами тренировок движениями. За этими до боли ненавистными длинными, тонкими пальцами, что так очаровательно сжимали ствол пистолета. Да, Чуя на него дрочил. Да, он часто представлял перед сном, как эта скумбрия просто ложится рядом и обнимает его со спины. Да, он скучал по его грёбанным подколам, тупым суицидальным шуткам и непрекращающимися издевками. Да… Да, он любил его мать твою. И боялся признаться в этом даже самому себе. Потому что знал — он снова окажется вторым. Что если он примет для себя эту чёртову любовь к Осаму, то тот непременно обвенчается с какой-нибудь дамой через несколько дней и попросит Чую быть свидетелем на свадьбе. С дамой… Или этим его новым белобрысым напарником. Как там его… Доппо? А это будет больно. Нестерпимо больно, смотреть, как любимый человек влюблен в другого, и не дай боже они счастливы вместе. Нет, Накахара был бы рад за него… Но не от всего сердца. Да, он привык к тому, что в жизни важных для него людей он играет второстепенную роль, но это все равно было бы больно. — Хэй, чибик, может переспим? Сначала Чуя подумал что его глюкануло, но вперев изумлённый взгляд в хитрую морду Осаму он понял, что нифига ему не послышалось. И едва удержался чтоб не добавить в гору трупов ещё один — бинтованного мудака. — Ага, бегу и тапочки теряю. Тебя что, так сильно головой приложили?! — слова бывшего напарника Дазай проигнорировал. — Ну чииибик, ну пожалуйста — противно протянул он наигранно обиженным голосом — Придумал! Давай поиграем? Кто проиграет, выполняет желание другого! — Что-то мне это напоминает… Спасибо, скумбрия, но я с тобой наигрался, и вообще участвовать в этом детском саду не собираюсь. — Нет-нет, что ты, никаких азартных игр. Обыкновенный спор. Слышал, молодёжь закончила? И, следую традициям Двойного Чёрного, сейчас они пойдут трахаться. На кого поставишь пассивную роль? Соглашаться на это было бы безумством. Дазай гений манипуляций, и наверняка он все продумал задолго до этого разговора. Зная Осаму, Чуя проиграл ещё до того, как тот вообще предложил спор. Чуя знал, что проиграет, и все равно согласился. — Ставлю на Рюноске снизу — Глуповатый выбор. Очевидно же, что Ацуши пассив! — Накахара даже не вслушивался, знал: скумбрия по-любому сейчас несёт какой-нибудь бред. — Как проверять будем? Просто проследим или что? Сначала всё шло в точности так, как Чуя предполагал — Накадзима отсосал Акутагаве, и дело шло к сексу, с недвусмысленным намёком на то, что в пассивной роли окажется Ацуши. Чуя уже был готов признать своё поражение, и спокойно пойти трахаться с Осаму, но что-то его остановило. И слава богу, или кто там ещё существует. В какой-то момент тигр погибает под себя Рюноске, переворачивая его на живот и плавно входя в того пальцами. Аку под ним выгибается и, наверное, стонет — соукоку этого слышно не было: они сидели на крыше, вглядываясь в происходящее через незашторенное окно. — Это получается… — Накахара всматривается в каменную мину Дазая, пытаясь понять, удивлён тот или нет. Это было ожидаемым исходом? Или Осаму просчитался? В последнее верилось слабо. — Я выиграл? — Получается что да — антиэспер повернулся, и лишь на долю секунды мелькнуло слегка ошарашенное выражение лица: не знай Чуя его столько лет, не заметил бы. Но оно моментально сменилось привычной глазу издевательской улыбкой — И чего же ты хочешь от меня, чиби-сан? — Ну и зачем ты притащил меня к себе домой, а? — Дазай как-то неестественно засмеялся — Неужели хочешь оттрахать меня, а, маленький извращенец? — Заткнись. И разденься. Вернее нет, не так. Сними с себя эти чёртовы бинты. — Желание у тебя одно, чибик. Неужели хочешь так глупо потратить его?  — Заткнись. И. Раздевайся. Как ни странно, никаких издевок дальше не последовало. Осаму просто молча начал снимать с себя одежду, аккуратно складывая её в углу. Потом начал медленно, аккуратно разматывать бинты. Иногда он морщился — в некоторых местах поступала запёкшаяся кровь, и бинты наверняка прилипли к недавним ранам.  — Твою мать, Осаму…