Luottamus | Доверие

Солнечный свет проникает сквозь стекло входной двери и падает на стойку кассира. Каждые пятнадцать минут я просыпаюсь и двигаю руки дальше от солнечных лучей, ведь они обжигают кожу. Переместившись снова, я умиротворенно устраиваюсь удобнее на столешнице и жду сна, но звенят колокольчики: в магазин заходят люди. Отлепив голову от стола, я сонными глазами встречаю посетителей — они ходят между стеллажей и роются в ящиках в поисках любимых пластинок. Мои глаза вновь смыкаются. Как же хочется спать… Очередная покупка немного бодрит: я пробиваю товар, затем по просьбе заворачиваю его в крафтовую бумагу, перекинув через нее ленточку. — Славный подарок, — замечаю с улыбкой, отдавая пластинку. Посетители уходят. Я сажусь на стул. Взглянув на время, вспоминаю, что наступает час приема лекарств. Достаю пузырек с таблетками и отсчитываю две… Прошло два года, как не стало моей ба. То, что произошло, до сих пор кажется мне дурным сном, но врачи, нотариус, сиделка и полиция — все твердят, что мою ба правда убили. Убийцу так и не нашли, зато нашелся я — год назад меня подобрали на обочине трассы. Как сказал тот добрый водитель, я тогда показался ему живым мертвецом. Дальше была больница, лекарства и сон по расписанию. Восстановить мою память удалось едва ли. Вэйно Хейккинен — главрач больницы по прозвищу Директор — описал картину тех трагичных событий так: в мой дом пробрался наркоман, который убил мою бабушку и собаку. А я, вернувшись домой, тронулся умом от горя. Но никто так и не установил, где я пропадал весь прошлый год, а то, что я вспоминал, казалось бредом: поездки на волках, живой лес и огромные птицы. Сейчас меня мало что волнует. Вместе с памятью я будто лишился чего-то очень важного — может быть, своего сердца? Я устроился в магазин пластинок, потому что работал в подобном месте. Директор сказал, что это должно пойти мне на пользу. Но я ничего не чувствую: никаких веяний исчезнувших воспоминаний, никакого сожаления и тоски. У меня есть только напоминания в ежедневнике: отнести вещи в прачечную, цветы на могилу, записаться к врачу — стандартный набор действий. Я ложусь на руки и закрываю глаза. Это лето такое жаркое. Говорят, даже на крайнем севере тают снега… Раздается звон колокольчиков. Я вздыхаю и поднимаюсь, чтобы встретить очередных посетителей. Это курьер — в его руках небольшая коробка. Он в серой футболке с короткими рукавами, а его длинные волнистые волосы собраны в хвост. Он выглядит знакомо. Я пристально всматриваюсь в его гордый профиль, пока он пристально всматривается в табель в своих руках и хмурит светлые брови, затем произносит: — Хенрикке? — Хенрикки. Он поворачивает голову, уставившись на меня удивленно. Его лицо — я точно где-то его видел! Он такой красивый, словно король лесных эльфов... — Вам посылка, — говорит он, затем проходит и ставит коробку на столешницу. Я тут же вскакиваю с места. Получается неловко: стул позади падает, а я делаю вид, что все так и задумано. Он сканирует трек-номер через телефон, затем ставит подпись и передает листок мне. — Расписаться здесь. Указывает осторожно на квадратное окошко, затем вдруг убирает прядь за ушко — таким кокетливым жестом, что я мгновенно краснею. Мне неловко стоять напротив него. Он красивый, но неужели дело лишь в этом? Он двигает коробку ближе. Мы вновь встречаемся глазами, и мне кажется, что он взволнован так же, как я. — Спасибо. — Спасибо, — повторяет он со смущенной улыбкой. А теперь, по законам жанра, мы должны разойтись и больше никогда не встретиться. Мой мозг верещит: «Хенрикки, мать твою, скажи ему что-нибудь! Не упусти свой шанс!», но я лишь тупо смотрю на коробку. Кажется… Мне кажется, он тоже чего-то ждет, потому что сразу не уходит, а подходит к стеллажу с пластинками. Это знак! Я точно должен сказать ему что-нибудь прямо сейчас! Но в магазине стоит тишина, потому что я молча разрезаю упаковку канцелярским ножом, мельком разглядывая его. Его глаза бегают по картонной обложке, он с интересом переворачивает пластинку и смотрит на список треков, затем кладет ее в коробку и бросает взгляд мне. Эти зеленые глаза приковывают меня к месту. Он чуть вскидывает брови, делает глубокий вдох, будто тоже хотел сказать что-то, но не смог и передумал. Он уходит. Звенят колокольчики. Я стою с дурацким ножиком в руках. Мне плевать на то, что внутри этой коробки. Я смотрю через прозрачную дверь на то, как курьер-прекрасный-эльф направляется к своему мотоциклу. А в следующее мгновение, едва осознавая, что делаю, выбегаю за дверь и кричу: — Постой! Он уже оседлал байк и оглядывается на меня со шлемом в руках. Я запыхался и не знаю, как с ним объясниться, но упрямо шагаю к нему. — Простите. Запинаюсь. Не знаю, что говорить. Он смотрит на меня с открытым интересом, с улыбкой, будто пытается подбодрить, гасит мотор. — Меня зовут Йен. — Хенрикки. Ну. Ты уже знаешь. — Да. Мы улыбаемся со смешками. Я все еще не могу выдавить из себя ни слова. Поэтому говорит он: — Хочешь погулять? — Что? Да! Да. Конечно. Я смотрю на его губы. Наверное, я сошел с ума, потому что хочу поцеловать его. Это пугает. Ведь мы, кажется, едва знакомы? Я замечаю его взгляд — любопытный и жадный. — Мне кажется, будто я тебя где-то уже видел, — признаюсь я наконец. Он кивает с улыбкой. — Мне так кажется тоже. Затем он смотрит в сторону. Я оглядываюсь — в магазин пластинок заходят новые посетители. — Тебе нужно вернуться. Не знаю, как уж я смотрю на него после этой фразы, но он широко улыбается, объясняя: — Я заеду вечером. Я пячусь к двери с улыбкой: — Обещаешь? Он кивает и переспрашивает: — Хенрикки? — Йен? — переспрашиваю в ответ. С улыбкой он ныряет головой в шлем. Я смотрю на него: на его расслабленные движения, как он хватается за руль и готовится ехать. На прощание он машет мне, и я машу в ответ. Только возвращайся. Кем бы ты ни был, Йен. Пожалуйста, возвращайся этим вечером... Я иду к стойке кассира с дурацкой улыбкой на губах, словно зомби. Мое сердце бьется так сильно, будто сейчас выскочит из груди. Сев на стул, я открываю коробку. Внутри лежит перышко неясыти — очень длинное, не могу представить размер этой птицы. Среди опилок я замечаю открытку — это фотокарточка: на ней лес и слово «Доверие». Больше в коробке нет ничего. Адресант не указан, только служба доставки. Я вбиваю ее название в Интернет и шарюсь на сайте, в списке сотрудников нахожу карточку Йена Суси — он устроен недавно, мой сверстник. Как безумец, я жду его весь день и даже строю планы: если он не приедет, то клянусь себе, что, как герой дешевой мыльной оперы, ворвусь в главный офис службы доставки, упаду на колени и будут умолять дать его номер. Я разгуливаю вдоль прилавка с кружкой кофе в руках. Вечером город становится красным из-за заката, и свет, проникая внутрь, запечатлевает мою блуждающую тень на стене. Близится конец смены, моя фантазия так бурно разгорелась, что, когда он появляется на пороге, я невольно вздрагиваю и проливаю кофе на столешницу. — О, я… такой неуклюжий, — смущаюсь сильнее. Потянувшись, чтобы вытереть пятно, я так и замираю с тряпкой в руке — все это что-то мне до боли напоминает… Я вскидываю голову и смотрю на него. Его длинные волнистые волосы распущены, поверх футболки накинута черная кожаная куртка. Я смотрю в его темно-зеленые глаза, на знакомые черты лица, на губы… Я знаю, кто он. — Йен. Он смотрит на меня. Немного растерян, хмурится, но улыбается в ответ. Он тоже знает, кто я. — Хенрикки. Быть может, я никогда не вспомню, откуда знаю его. А он никогда не вспомнит, откуда знает меня. Но мы нашли друг друга. Этого достаточно.