Сквозь розовые очки

Утро Ван Ибо, как всегда, начинается с острого запаха крепкого чёрного кофе. И именно поэтому его утро никогда не бывает добрым. Он недовольно мычит, зарываясь с головой под одеяло, ибо его прекрасный сон опять прервал этот злосчастный кофе. — Подъём, сонное царство, — бодро позвал Хайкуань, врываясь в комнату и разнося этот терпкий запах. — Уйди, — сердито хмурится Ибо, даже не думая разлеплять сонных глаз, — тут даже будильник не нужен. Вместо него вечно приходишь ты с этим всратым кофеёчком. — Хаха, и то верно, — кажется, безобидно отвечает тот. Но, к большой досаде своего младшенького, тут же рывком стаскивает с него одеяло. Ибо тут же морщится сильнее и вздрагивает от проникшей в тело комнатной прохлады. Поджимает пальцы на ногах и крепче вжимается пальцами в подушку. — Твою мать, гэгэ! Тебя просили?! — В школу, мой диди, в школу. И не ругайся мне тут. — упёрто, но по-доброму усмехается Лю Хайкуань, одновременно хлопая свернувшегося калачиком парня по выкрашенной в светло-шоколадный цвет пушистой макушке, — иначе волью в тебя этот кофе литрами! Судя по удаляющимся шагам, уходит. И так всегда. Каждое утро. Хайкуань без стука вламывается в комнату Ибо, разносит вокруг этот запах ненавистного чёрного кофе, срывает одеяло и уходит обратно. Возможно, Ибо бы даже привык ко всему этому, если бы каждый раз не спал так крепко и долго. Делать нечего — Ибо, лениво потягиваясь и хрустя костями, встал с кровати и побрёл в ванную. *** Они с Лю Хайкуанем вовсе не братья. Разве что, так их можно было назвать лишь оттого, что их дружба внушает тепло в чужие сердца, только и всего. На самом же деле, Лю Хайкуань старше Ибо всего на несколько лет, и сейчас второй учится в престижном институте на психолога. Давно съехал от родителей, живёт один, можно сказать, в активном поиске. Пока одним ясным днём не повстречал на улице абсолютно левого паренька — худого и немного съёжившегося. Подсел к нему на скамейку, попросил закурить. Но, узнав, что тот не курит, решил вдруг поинтересоваться о его жизни — уж сильно загнанным тот выглядел. Таким образом выяснилось, что Ван Ибо — всего лишь очередной потрёпанный жизнью подросток шестнадцати лет, которого безжалостная судьба решила пристроить в детский дом после смерти родителей. Проболтав так довольно долго, Лю Хайкуань особо не думал. На следующий же день вернулся в этот детский дом, потом подписывал необходимые документы и забрал Ибо к себе. Конечно, тогда ещё подразумевалось, что Ибо будет проживать с ним и его родителями, но потом, узнав, что Хайкуань живёт один — даже ещё больше обрадовался. Само собой, больше свободы, больше доступа ко внешнему миру. Да и с малых лет он такой человек — не привык к заботе взрослых. Разве что, школу пришлось сменить на ту, что ближе к дому. Лю Хайкуань после института подрабатывал продавцом сим-карт в торговом центре. Ибо тоже попробовал это дело, но после недели работы пожаловался на скуку и усталость, и гэгэ без раздумий снял с его плеч эту тягу. И с тех пор они живут вместе, опираясь и всячески поддерживая друг друга. *** На улице, залитой ярким утренним солнцем, во всю цвела вишня, роняя на чистый асфальт светло-розовые цветы и усыпая его будто своими, «весенними» снежинками. Ибо обожал эту пору. Когда золотое солнце слепит и щиплет глаза, когда жаркий воздух пропитывает всё тело, когда сладкий аромат вишни ненавязчиво щекочет нос. Он даже расстроился, когда дошёл до школы раньше времени. — Хай! — из далека помахал рукой черноволосый Ван Хаосюань — его близкий приятель, который первый из всех одноклассников в новой школе подошёл знакомиться с ним. Надо сказать, что за те годы, что Ван Ибо провёл в детском доме, пожалуй, он получше некоторых людей мог прочитать чужие лица. В Хаосюане же он различил ехидную хитринку и лишь кое-где заносчивый нарциссизм. Но он ничего не мог с этим сделать. Однако общаться с ним оказалось довольно интересно — именно Ван Хаосюань научил его перепрыгивать с крыши на крышу, поджигать водку и многое другое. Наверное, Ван Ибо даже привык к нему за это время. Не сказать, что Хайкуань одобрял эти отношения, но и против своего диди идти не желал. — Привет, — поздоровался он, подойдя к Хаосюаню, который по обыкновению ждал его у школьных ворот, прямо как близкий друг, — идём. И они слились с потоком других людей, входя в здание. А вот с соседом по парте Ибо не повезло. Сяо Чжань был скучным, совсем не похожим на Хаосюаня. На уроках он и впрямь учился, отвечал и писал, не то, что Ибо с Хаосюанем — через весь класс перебрасывали друг другу бумажные самолётики. Но Сяо Чжань никогда не упрекал Ибо ни в том, что тот как-то мешает ему, ни в том, что тот шумит и разговаривает. Даже не обращал на него внимания. Они и не разговаривали почти. Но вот несколько досадным для Ибо были те моменты, когда Чжань улыбался. Впереди них сидели Ван Чжочэн и Сун Цзиян — очень весёлые, добрые и понимающие. Ибо адекватно оценивал их, но в сравнение с Ван Хаосюанем они не шли никак. Такие же скучные и занудные, как Сяо Чжань. И когда Ван Чжочэн или Сун Цзиян поворачивались и разговаривали с Сяо Чжанем, тот улыбался. Ибо не встречал доселе такой улыбки. Вроде бы, такая непринуждённая и лёгкая, но выглядела так, будто освещала весь мир. А ещё умилительная родинка под губой — Ибо никак не думал, что когда-то будет замечать такие мелочи. И вечно сияющие весёлые глаза. Да, Сяо Чжань красивый, Ван Ибо признавал это. Очень красивый. Обаятельный, умный, скромный. Но разве внешность играет в дружбе какую-то важную роль? Даже Ван Хаосюань — с мужественными чертами лица и многозначительной ухмылкой — не был настолько привлекателен, как Сяо Чжань. Но Ибо не придавал этому абсолютно никакого значения. Внешне красивых людей на свете много, но не каждый подойдёт ему по красоте внутренней. А для Ибо внутренняя красота означала смелость и упорство, чем, скорее всего, Сяо Чжань не обладал. В столовой Ибо и Хаосюань сели вместе. Но интереснее еды и собеседника для Ибо был, скорее, вид из окна: цветущая нежно-розовая вишня, цветы которой быстро взметали вверх от порывов ветра, создаваемых бешено проносящимися мимо автомобилей. — Пфф, чего ты там интересного увидел? — фыркнул Хаосюань с набитым лапшой ртом. — Ты когда-нибудь замечал, как красиво бывает весной? — Ибо произнёс это мечтательным голосом, такими же горящими глазами рассматривая цветочные деревья на улице. — Ибо, ты иногда так романтизируешь эту жизнь, — усмехнулся тот, сузив глаза, — не будь таким наивным — жизнь ещё как следует помотает тебя. Но Ибо казалось, что всё, что такого ужасного в этой жизни могло произойти — уже произошло. Жизнь в пять лет лишила его родителей, а это значит — и вместе с тем ласки и нежности на целых одиннадцать лет, пока он не повстречал такого замечательного человека, как Лю Хайкуань. Ибо был уверен, что всё самое плохое позади. И ничто уже теперь не заставит его плакать. А ещё Ибо всегда считался с Хаосюанем. Он и впрямь ценил все его советы и замечания, так как Хаосюань был несколько старше, а значит умнее и опытнее его. Этот темноволосый пацан, с дерзкой ухмылкой и опасным огоньком в больших глазах — Ибо был более чем уверен, что это его высокомерное лицо — лишь защитная маска. Может быть, жизнь действительно так поиздевалась над этим парнем, что теперь он ко всем относится столь предвзято. Наверное, Ибо даже повезло, что он сумел найти с ним общий язык. Именно Хаосюань учил его не быть наивным, иначе судьба потаскает его за волосы. Именно Хаосюань учил его доверяться лишь самым близким — иначе другие обернут все слабости против его. Именно Хаосюань учил его по возможности пробиваться вперёд, не щадя никого и ничего на своём пути к победе. Ибо внимал этим словам и в который раз поражался этой порывистости в своём друге. -… Мы не в корейской дораме, вынужден тебя разочаровать, — продолжал мямлить Хаосюань, набивая рот разными вкусностями. Ибо обречённо вздохнул, оторвав взгляд от облюбованного пейзажа. — Ты не прав, Хаосюань. Да, мы не в корейской дораме, где всё так легко и романтично. Но… Мы имеем возможность смотреть на эту жизнь сквозь розовые очки. Видеть и находить в ней всё самое прекрасное, брать от неё всё самое лучшее. Это очень хорошо. Хаосюань, изогнув бровь, тупыми глазами смотрел на него. — Вот это ты философ, конечно, — хмыкнул он, — да, что-то из твоих слов — правда. Мы и впрямь имеем право на всё самое прекрасное и лучшее… Кажется, Ибо уже понял, к чему он клонит. Да, вполне в его стиле. Поэтому поспешил переменить тему. — О, великий просветитель и мыслитель Ван, — сложил Ибо вместе ладони, — не хотите ли поведать мне тайну из тайн о себе? Вам кто-нибудь нравился когда-нибудь из класса? Это первое, что пришло ему в голову. Ему, вообще-то, и впрямь было интересно, но он вообще не был уверен, ответит ли Хаосюань на это хоть что-нибудь. — Конечно, — уверенно кивнул тот, — как же без этого? Ибо с интересом округлил глаза: — Да ну?! И кто же это? Мэн Цзыи, да? Мэн Цзыи в красоте и правда не уступала ни одной девочке из их класса. Стройная и лёгкая, с лебединой походкой и важным выражением лица. Всё это Ибо принимал за возвышенный и холодный характер, поэтому эта девушка никак не привлекала его. Вот Сюань Лу — совсем другой разговор. Милая и весёлая, добрая и милосердная. Он ещё не успел как следует пообщаться с ней, хотя она делала попытки приблизиться к нему, но он каждый раз трусливо убегал, чувствуя наливающиеся жаром уши и щёки. Ван Хаосюань отложил палочки для еды, положил локти на стол и тщательно прожевал еду. Сделал скучающее выражение лица и протянул: — А что, если да? Что, если мне нравится Мэн Цзыи? Похолодел во взгляде и в упор посмотрел на Ибо. — Увести захотел, да?! Ибо в непонимании чуть отстранился. Но Хаосюань только истерически захохотал, постучав его по плечу: — Ха-ха-ха, Ибо, ну ты даёшь! Говорю, не будь таким наивным, я же шучу! — Ладно… Так она тебе нравится? — Нет, — замотал тот головой, — хотя мы с ней схожи по характерам. А вот Сун Цзиян вполне в моём вкусе. Сначала Ибо шокированно увеличил глаза, но, приняв это за дурной тон, тут же расслабил лицо и понимающе кивнул. — Вот как. Да, он очень добрый и милый. Он в курсе? — Нет, естественно. Никто. Ибо вскинул брови, всё ещё не смотря на собеседника. От осознания, что только что ему одному доверили эту тайну, на душе стало очень тепло. — Что ж, я никому не скажу. — Я знаю… А тебе, Ибо? Нравится кто-нибудь? Конечно, симпатию Ибо к Сюань Лу влюблённостью назвать было никак нельзя. Она просто очень правильная и хорошая, словом, девушка мечты. Но он… Вообще не был уверен, что готов к серьёзным отношениям. Поэтому серьёзно ответил: — Нет. Никто не нравится. Этот блеск в чёрных глазах Хаосюаня почему-то ввёл Ибо в заблуждение. Тот вдруг пригнулся к нему, взял рукой его нижнюю челюсть и повернул его голову куда-то прямо. — А он? И Ибо увидел впереди столик, за которым сидела та счастливая троица. Сяо Чжань, Ван Чжочэн и Сун Цзиян. Такие задорные, звонкие. И непонятно: смотреть на чужое счастье то ли приятно, то ли противно. — Кто именно? — недоумевал Ибо. Хаосюань каким-то странно наглым тоном прошептал ему на ухо: — Сяо Чжань. Ибо вырвался из его несильной хватки и потупленно уставился на него. — Чего?! — возмущённо воскликнул он, — я что, похож на… Он осёкся, потому что вспомнил, в чём только что признался ему друг. Поэтому только прочистил горло и, чувствуя, как жар приливает к лицу, невозмутимо спросил: — С чего ты это взял? — Нууу, — Хаосюань издевательски закатил глаза, — твоё разочарование. Оно так и играет в твоих глазах, когда ты смотришь, как он смеётся, пока говорит со своими друзьями. Ибо затаил дыхание и, чувствуя, что не может подобрать слов, нервно забегал глазами по полу: — Вовсе нет! Всё не так… Но приятель тепло приобнял его за плечи: — Да ты не парься, я не буду подкалывать тебя. Не вижу в этом ничего сверхъестественного. Нравится и нравится — ничего особенного. Просто, — протянул он занятно и посмотрел в сторону Чжаня, и в глазах его заблестели молнии, — просто я не думаю, что ты добьёшься его. Ибо огорчили эти слова. Что Хаосюань имел в виду? Что Сяо Чжань гетеросексуал? Что Сяо Чжань уже с кем-то встречается? Что Ибо не подходит ему по каким-то стандартам? Что Ибо неудачник? Что?.. — Почему это? — с наигранным безразличием ухмыльнулся он. — И не пытайся состроить, будто тебе плевать, — кажется, Хаосюань и впрямь уже прочувстовал его насквозь, — просто мне кажется, что ты так и не сделаешь первого шага. — Хочешь сказать, что я неудачник — скажи прямо, — отмахивался Ибо как мог. Хаосюань убрал от него руку и принялся пустым взором рассматривать еду перед собой. Задумался о чём-то. А Ибо в это время мельком посматривал в сторону Чжаня. Тот сидел у окна, как раз лицом к Ибо — с очень удачного ракурса. И смеялся, смеялся, смеялся, оголяя жемчужные зубы и прищуривая глаза. Ибо не мог расслышать разговора тех троих, но мог кое-как слышать порывистый смех Чжаня, подобно весеннему ручейку. Засмотрелся. И в какой-то момент больное ощущение сдавило грудь. Он понял, что это просто осознание того, что причина этого смеха — не он. Неужели ему действительно нравится Сяо Чжань?.. — Ибо. — серьёзным тоном позвал вышедший из мыслей Хаосюань. Ибо отозвался не сразу, смотря на то, как приподнимается от смеха маленькая родинка под губой Чжаня. — Ибо. — М? — опомнился тот. Хаосюань безобидно улыбнулся. — Ну, смотри, смотри, я что, не даю? — рассмеялся он, заставляя Ибо краснеть ещё пуще. — Да говори ты уже! — слабо стукнул Ибо его в плечо, сдерживая смущённую улыбку. Неожиданно Хаосюань протянул к нему ребро правой ладони, будто хотел поздороваться на европейский лад. -…? — Ибо состроил непонимающую гримасу. Хаосюань же лёгким тоном сказал: — Давай поспорим. Ибо несколько даже напугали эти два простых слова. Однажды он уже спорил. Ещё давно, в приюте. Спорил, что если проиграет приятелю в карты, то возьмёт цветы и признается в любви директрисе. И ведь проиграл. И признался. И после этого пообещал себе, что никогда больше не поспорит. Но Ван Хаосюань был таким хорошим, таким мудрым, так хорошо относился к нему. Он многому научил Ибо, дал множество дельных советов, и Ибо был безмерно благодарен ему. И даже становился при нём практически безотказным. Вот и сейчас не смог отказать. — Ээ… А на что? Он увидел, как выраженный кадык друга тяжело ухает вниз. — На него. — и мотает головой в сторону стола со смеющейся троицей. Ибо опешил, вытаращив глаза и смотря то на них, то на сидящего парня перед собой. — На… Сяо Чжаня?!!! «На живого человека?!» Разве так можно? Спорить на живого человека? Сердце выпрыгивало из груди, как загнанная жертва. Ибо был в полнейшей растерянности, словно на распутье между правильностью решений жизни и доверием близкого человека. Он молчал так ещё очень долго, рассматривая бледную руку Хаосюаня с длинными костлявыми пальцами. Он не хотел спорить, помня о тогдашнем своём обещании. И о том, что Чжань — вовсе не вещь. Он живой человек, равный ему — ступающий с ним по одной земле и дышащий с ним одним воздухом. Но с губ сорвалось совсем другое: — Но ведь я не знаком с ним так близко. Он просто не хотел потерять такого хорошего друга, как Хаосюаня. — Это не беда. Познакомишься, сблизишься — глядишь, замутите. — беззаботно отвечает тот, — с таким, как он, это всё быстро и легко. Я помогу тебе. Но Ибо всё ещё не понимал. — А на что спорим-то? — На то, что он влюбится в тебя. Сказано так, будто ничего необычного не произошло. Но Ибо, кажется, даже побледнел. Разве можно спорить на человеческие чувства? — Да не очкуй ты, всё окей будет. Мы ж тут не убивать его собрались, хаха. Я всего лишь хочу помочь тебе. Я-то знаю, что такое безответная любовь — поверь великому философу и мыслителю Вану. «Верно. Он-то уж точно знает лучше меня. Он плохого не посоветует.» Ибо осознанно пожал протянутую ему руку. — Спорим. — неуверенно пролепетал он, — Не думаю, что это составит много труда. Ты же поможешь мне? Хаосюань разбил их рукопожатие другой рукой, весело убедив: — Конечно, помогу! Мы же друзья, так? Для этого друзья и нужны. Ван Ибо давно искал такого друга, как Ван Хаосюань.