Сквозь розовые очки

После того, как Сяо Чжань произнёс эти паршивые слова, Ибо словно бы перестал существовать. В ушах была слышна только гудевшая кровь, а в наэлектризованном вокруг воздухе слышался только неумолимый гогот раненого сердца. — Чжань… — шёпотом смог позвать он, но замолчал, когда его прервали: — Что? — резко выбросил Чжань, — какое ещё оправдание ты придумаешь?! — и громко всхлипнул. И это был самый душераздирающий плач в жизни Ван Ибо, потому что принадлежал он его любимому Сяо Чжаню. Ван Ибо, будто бы какая-то сила подтолкнула его сзади, быстро двинулся вперёд, шаркая больными, стёртыми в кровь коленями по голому асфальту. — Сяо Чжань! — жалобно взвизгнул он, — я же не знал!.. Не знал, что всё так выйдет!.. — подполз ближе и снова вцепился в подолы чужой одежды. — Да ты же сам поспорил на меня! Давай, катись к своему любимому Ван Хаосюаню! — хрипло выкрикнул тот и попытался сбросить с себя чужие руки, но тут Ибо, уже более ровным тоном, крикнул: — Я не уйду от тебя! И оба замолчали, нелепо уставившись друг на друга. Небо всё темнело и темнело, и воздух становился холоднее. А Ибо по-прежнему цеплялся за Сяо Чжаня и говорил: — Я сам пообещал, что не брошу тебя. Чжань так и обомлел. Тот продолжал: — Я чертовски виноват, хотя спорить на это было несколько… Глупо? — Глупо?! — возмутился Чжань, — ты считаешь, что так со мной поступать, как с бездушной куклой — глупо?! Глаза Ибо стали нежнее. — Чжань, только выслушай меня, пожалуйста, я не совсем то имел в виду… Просто сделай со мной всё, что захочешь. Сделай то, что поможет тебе. Мягко скользит холодной рукой к тонкому запястью Чжаня. Аккуратно охватывает его пальцами и притягивает к своим губам, невесомо целуя жилистую кисть. — Я люблю тебя, Чжань-Чжань, и никто мне больше не нужен… — тихо-тихо шепчет он, но тот всё равно слышит. И Чжань закрывает глаза, и всё равно плачет. — Чжань, не плачь. Почему ты плачешь? Чжань сильно закусывает губу, пока Ибо смотрит на него как-то странно и очень больно. — Да потому что я тоже очень люблю тебя!!! — зло выпаливает Чжань. Ибо не знает, смеяться ему или плакать. А ещё немного бесится, потому что не может до конца прочесть этот немного нахмуренный взгляд Сяо Чжаня. — Настолько сильно любишь, что сейчас так унижаешься? — слишком холодно спрашивает Чжань. Ибо не сразу отвечает. — … Настолько сильно люблю, что не в силах потерять. Так будет правильнее. Конвульсивно дёргается и на почти отказавших ногах поднимается с земли. И ни на миг не сводит глаз с человека напротив. В сумеречном мраке, постепенно сгущающемся, чужие эмоции разглядеть было всё сложнее и сложнее. Голос Сяо Чжаня звучит так же тихо, как замершее сердце в груди Ван Ибо. — Тогда пообещай мне снова, что никогда не бросишь меня. Ибо словно заново оживает. Широко улыбается, готовый разреветься от счастья. — Обещаю. — повторяет он. — Обещаю, обещаю, обещаю! — и, как маленький ребёнок, расставляет руки в стороны, подбегает к юноше, обхватывает его в кольцо и крепко-крепко зажимает в объятиях, без возможности вырваться. И Чжань тепло усмехается, когда снова чувствует, что больше никто его не тронет, пока его прижимает к себе Ван Ибо. — Чжань-Чжань, мой Чжань-Чжань, я так люблю тебя, ты не представляешь!.. — радостно кричит он, почти до смерти обнимая мальчика у себя в руках. Он бы хотел очень красиво высказать свои чувства, красноречиво описать их. Но душу распирало от переполнявших его эмоций, поэтому удавалось сказать только что-то наподобие этого. Лю Хайкуань смотрел на них и облегчённо прыскал со смеху. — Ибо, блин! — испуганно, но с улыбкой пискнул Чжань, когда Ибо свободно приподнял его и, не выпуская из кольца рук, начал кружить вокруг своей оси. И они смеялись в голос, возмущая тем самым прохожих. Смеялись громко, смеялись до слёз, будто боялись, что этого на всю жизнь не хватит. — Пошлите домой, голубки, — решает вмешаться Хайкуань, — оба босиком. Глупые, как маленькие. *** Сяо Чжань согласился побыть дома у Хайкуаня ещё немного. Как оказалось, Ибо не смог найти Чжаня, когда выбежал из дома, по той причине, что Чжань просто оказался смекалистее. Не стал сбегать вниз, а просто поднялся на этаж выше. Там Хайкуань и отыскал его, усевшегося на холодной лестничной клетке и из последних сил пытавшегося не расплакаться. Пришлось извиниться за испорченную еду и поколоченную посуду. — Это сущие мелочи. — серьёзно бросил Ибо и, пока старший брат отвернулся, бесшумно чмокает своего парня в щёчку. — Можешь не прятаться, мне всё прекрасно понятно, — эта неожиданная фраза Хайкуаня застаёт их обоих врасплох. Оба сразу же покраснели, став ярче помидоров. — Кхм… Чжань-Чжань, чай будешь? — смущённо спрашивает Ибо. — Я… Не откажусь, — отвечает парень, увлечённо рассматривая пол. Они вдвоём прошли на кухню, оставив обрадованного за своего диди Хайкуаня убирать осколки с пола. — Прости, — тихо говорит Сяо Чжань. — За что? — на месте замирает Ибо с чашкой в руке. — За то, что разбил посуду. Я могу купить но… — Чшш! — хмурит брови тот, прижимая палец к его губам, — ты что, с ума сошёл?! Какая посуда? Я ничего с тебя не потребую, понял? Сначала тот несогласно молчит, но под грозным взглядом Ибо вынужденно кивает. — Тут извиняться имею право только я. — заявляет второй. И быстро целует ошарашенного Чжаня в носик, отворачивается к кухонному столу и увлекается приготовлением чая для своего любимого. И никак не ожидает, даже вздрагивает, когда сзади его обнимают за талию крайне нежные, мягкие руки. И тело так и немеет от этих выбивающих почву из-под ног объятий. — Я просто очень боюсь потерять тебя. — говорит Чжань, и Ибо кажется, что он слышит в этом голосе некую вину. Он тут же ставит чашку и чайник на стол и разворачивается к Чжаню. — Ты это сказал, потому что боишься, что я разозлился из-за посуды? — с полной серьёзностью спрашивает он, берёт невероятно красивое лицо Чжаня в руки, — ты дурачок, что-ли? — и кулачком легонько стукает того по лбу. Брюнет морщится, но всё равно не сдерживает улыбку. — Я это к тому, что… — виновато опускает глаза, — я так… Так остро отреагировал, так быстро убежал… Всё то, что я сказал… Считай, что это просто на эмоциях… Потому что на самом деле я боюсь, что потеряю тебя… Ибо не даёт ему досказать, а вместо этого по-доброму, чуть по-ребячески треплет его мягкие чёрные волосы. Говорит: — Просто забудем об этом. Спустя секунду добавляет: — Я люблю только тебя, и то, что я сделал… Ты не в праве больше за что-то извиняться. — бодряще улыбается и прижимается своими пухлыми губами к чужим. Опускает руки на талию, прижимается к телу Сяо Чжаня. И ощущает, как у него неумолимо поднимается уже возбуждающийся второй раз за день член. И Чжань, своей плотью почувствовав это, коротко хихикает и дразняще опускает ладонь тому на пах. И от одного этого лёгкого движения у Ибо будто бы искры перед глазами. Он изумлённо захватывает ртом воздух, хотя Чжань никак не отрывается от поцелуя. — Хватит… Дразнить… — судорожно сердится Ибо, почти пригвождённый к краю кухонного стола. И его всё ближе и ближе прижимают, так, что на столе всё трясётся и бренчит. — Так тебе приятно? — заводяще продолжает издеваться тот. Открывает глаза, и Ибо видит в них злорадный блеск. Но Ибо хочет показать, кто тут ещё хозяин. Сминает чужие ягодицы, и Чжань удивлённо ахает и даже чуть подпрыгивает, держась за чужие плечи. — Ты… — Что я? — ехидно смеётся Ибо. — …! — Чжань не находит слов, только недовольно хмурится. Ибо внезапно переклинивает, и он спрашивает, даже почти просит: — Не останешься сегодня на ночь? Чжань как-то даже разочарованно вздыхает: — Извини, не могу. Ибо решает не давить. Но всё равно аккуратно вопрошает, гладя его скулы: — Чжань, всё хорошо? Тот улыбается. Снова. Ибо уже давно привык к этой улыбке, но она уже стала будто бы… Обязательной, неудивительной. — Да, Ибо. Всё отлично. — и тянется за поцелуем, и Ибо сам в шоке, что отстраняется. Чжань вопросительно смотрит. Ибо же не унимается: — Точно? — Точно. — заверяет тот. Ибо утруждённо выдыхает: — Я просто очень люблю тебя, — и успокаивающе компенсирует своё поведение лёгким поцелуем. — и правда искренне надеюсь, что отныне между нами не возникнет недопониманий и недоговорённостей. Им ещё очень недолго довольствоваться друг другом, потому что через несколько секунд на кухню возвращается Хайкуань.