Сквозь розовые очки

— Чжань!.. — почти в слезах кричит Ибо, срывая голос. Как ошпаренный дёргается на кровати, когда Чжань резко слезает с него и бешенно срывается с места. Конвульсивно цепляется за его руки, ноги, худи — да вообще, за что попало. И чувствует, как тот дрожит не меньше. — Не прикасайся ко мне!!! — трясясь, кричит Чжань и отбрасывает чужие руки от себя. Стрелой устремляется к выходу. — Позволь мне объяснить! — Ибо на ватных ногах подбегает к нему и крепко зажимает в объятиях сзади, почти не давая пошевелиться. Чжань бешено дышит, сжимая губы и играя желваками, а Ибо чувствует, как ему самому жжёт глаза. Щека огненно горит от яростной оплеухи, но под градом эмоций острота безразлична. — Я уже всё понял. — тихо-тихо шепчет Чжань и разводит сжатые руки в стороны, чем вынуждает Ибо отцепиться от него. Ибо ещё ничего не может понять, не может и двух слов связать, а Чжань уже распахнул дверь, пулей вылетая из комнаты. — А? Сяо Чжань? — непонимающе восклицает Лю Хайкуань, оказавшийся у двери. Чжань чуть не налетает на него и не опрокидывает очередной поднос с тарелками. Хайкуань вопрошающе смотрит на Ибо. Замечает едва-едва сдерживаемые слёзы в глазах. Кто?! Кто посмел обидеть его диди?! Кто осмелился довести его до слёз?! — Бо-ди? Что происходит? — он явно ждёт ответа, но за все эти несколько секунд Ибо будто бы и не заметил его. Срывается с места и бежит вдогонку Чжаню, который собственнически быстро шагает к выходу. — Чжань-Чжань!!! — во всё горло орёт Ибо, боясь, что ноги вот-вот подломятся, и он рухнет на пол, — не уходи, умоляю! Позволь мне объясниться!!! — Забудь моё имя, Ван Ибо. — холодно бросает юноша в ответ. — Бо-ди! — во всю эту суматоху вклинивается обеспокоенный Хайкуань и на шаг приближается к младшему брату. Но тот в бешенстве выбрасывает руку, задевая заполненный поднос. И все тарелки с его, Ибо, приготовленной едой звонко опрокидываются и разбиваются на острые осколки. — ЧЖАААНЬ!!! — Ибо кричит громче, когда слышит отворяющуюся задвижку входной двери. Хочет ломануться туда, но старший крепко держит его за руки. — Ибо, успокойся!.. Но Ибо не слышит. Ничего не слышит. И почти не видит, потому что глаза заволокло туманной поволокой. Всхлипывает и отрывает от себя руки старшего брата, несясь к тому, кому клялся никогда не бросать. Вбежав в прихожую, первое, что он в ужасе замечает — обувь Сяо Чжаня. А потом — настежь распахнутую дверь в подъезд. Сяо Чжань убежал так быстро, что даже не подумал, чтобы обуться и защитить свои ноги от сумеречного холода. Как громом поражённый, Ибо ринулся вперёд. Разумеется, напрочь позабыв о такой вещи, как о нужде обуться. — СЯО ЧЖАААНЬ! — задыхаясь, эхом вопит он, пока сбегает по ледяным бетонным ступеням в одних носках. Не едет на лифте, потому что слишком долго ждать. Тут пробежать-то всего каких-то десять этажей. Перепрыгивает чуть ли не половину лестничной площадки, игнорируя брошенное вслед: — БО-ДИ! СЕЙЧАС ЖЕ ВЕРНИСЬ!.. Не проходит и двадцати секунд, как он в слезах выбегает на улицу. Ещё не стемнело, хотя уже вечер. Ибо в одной футболке и спортивных штанах, поэтому прохлада сразу проходится мурашками по коже. Но наплевать, совершенно наплевать. — СЯО ЧЖААААНЬ! — орёт он, что есть мочи, оглядываясь по сторонам и в спешке утирая слёзы, чтобы прояснить поле зрения. Мамы с колясками, дети и старики смотрят на него, как на психически больного. Что-то недовольно бурчат себе под нос, переглядываются, косо смотрят на него. А Ван Ибо просто не понимает, где Сяо Чжань. — СЯО ЧЖААААНЬ! ЧЖАНЬ-ЧЖАНЬ, ЛЮБОВЬ МОЯ, ГДЕ ТЫ?! И снова в ответ только безмолвное шуршание деревьев на ветру. «Его нет! Нет, нет, нет! Его просто нет, и я не знаю, куда он мог деться!!!» , — в безысходности размышляет он и сгибает ноги, почти падая на корточки. — Чжань-Чжань… — хрипло произносит любимое имя и закрывает лицо руками. И ревёт, ревёт навзрыд, проклиная всё и вся. Проклиная свою никчемную жизнь. Самого себя, что повёлся на поводу у своего Сюань-гэ. Эту ненужную весну. «Да чтоб я провалился!» , — и больно ударяет кулаком о голый асфальт. Ноги совершенно не держат. Поэтому Ибо опрокидывается назад, садясь на холодный асфальт, и подбирает к себе колени. Обхватывает их руками и утыкается лицом. Ведь он обещал ему, что не бросит его! Обещал, что никогда не расстанется с ним! Но ведь не мог же Сяо Чжань вот так вот просто провалиться сквозь землю?.. Когда Ибо был у себя дома, Сяо Чжань будто бы возникал из ниоткуда. Да и не только дома. Даже на улице Ибо мерещились его мимолётные фантомы. Ибо был одержим. Болен. Зависим. Этот человек был везде и во всём, но у него не было ни прав, ни возможности завладеть им. Вечерний холод пробирал до нитки. До самых костей, так, что невольные судороги сотрясали худое тело на мокрой земле. И Ибо не замечал, как беспрерывно рыдал. — Мальчик? Что случилось? — сверху раздались незнакомые голоса. — Встань с земли, — сказал какой-то старик и протянул Ибо руку. Ибо сам не ожидал, что вдруг оттолкнёт её. — Нет! — он поднял своё лицо, перекошенное страхом и болью, — не трогайте меня! У меня всё хорошо!.. — и на последней фразе сорвался и плачевно застонал. Подошедшие только пожали плечами. — Может, скорую? — сумбурно говорили они. И тут Ибо распахивает глаза и в надежде вопрошает: — Вы… Вы не видели, здесь парень не пробегал? — прилагает все усилия, чтобы голос не дрожал, но удаётся очень плохо, — он был в одних носках… Расстроенный… — Кто-нибудь видел? — оборачивается на остальных тот самый старик. Но все только замотали головами. Конечно, разве они будут всматриваться, кто там выходит из подъезда? Какое им вообще дело до этого?.. И Ибо вновь жалобно всхлипывает, и по щекам вновь текут безудержные слёзы. — БО-ДИ! БО-ДИ!.. — слышит он сзади заведённый голос старшего брата, выбегающего из подъезда. — О, ещё один горемыка, — торопливо произносят люди. — Бо-ди!.. — и Хайкуань подбегает к младшенькому, который сидел на сыром асфальте, продрогший до самых костей, и громко-громко плакал. Но Ибо не до этого сейчас. Поэтому обессиленно откидывается на руки брату, закрывая рот рукой. Казалось бы, ничто сейчас не поможет его страшному горю. Хайкуань бережно прижимает его к груди и быстро поднимает на ноги. — Ты совсем сдурел?! — быстро растирает холодную кожу на руках Ибо. — Гэ!!! — кричит тот, смотря скорбно и страшно, — где?!!! Где он?! Где мой Чжань-Чжань?! Его нет нигде, где он может быть?!.. Хайкуань быстро тараторит: — Он здесь, здесь! Ибо, не плачь, он здесь, здесь!.. Ибо вскидывает брови и распахивает круглые как тарелки красные глаза. — Где?! — тянет срывающимся голосом. Слабо цепляется в рукава водолазки брата. — Тут я. — и, слыша этот полный безразличия голос, Ибо поворачивает голову и видит Чжаня за спиной Хайкуаня. У Сяо Чжаня большие глаза. Чёрные, как ночь, с блестящими звёздными бликами. Добрые, ласковые, любящие. Так Ибо думал всегда. Но сейчас эти глаза потухли. Погасли в них мерцающие звёзды, а белки неистово краснели, пытаясь не выплеснуть слёзы наружу. Этот взгляд, холодный и отстранённый, засел у Ибо надолго в памяти. — Чжань-Чжань! — вскрикивает он и отталкивает своего гэгэ в сторону. Глухо падает на колени, от боли стискивая зубы. И ползёт к нему, к Чжань-Чжаню, к единственному лучику света в своей кромешной тьме. — Встань. — ровно говорит Сяо Чжань, смотря свысока на ползающего у его ног Ибо. И тот мгновенно повинуется, пока Хайкуань пытается спровадить любопытных зевак куда подальше. На подкашивающихся ногах Ибо поднимается, смотря прямо в эти бездонные, но такие ледяные глаза. — Чжань-… — Ван Ибо! — злобно выдохнул Сяо Чжань, из последних сил сдерживая подступавшие слёзы, — каково это — спорить на живого человека? Скажи, теперь-то ты доволен?! И срывается. Чжань рыдает так, словно долго и мучительно терзаемый самыми страшными муками. Слёзы хлещут из глаз фонтанами, стекая по бледным щекам, а иссохшие губы жалобно подрагивают. Ибо будто бы инстинктивно подаётся вперёд и протягивает руки, чтобы обнять это беззащитное существо. Но Чжань упрямо отпрянул назад и не дал даже коснуться себя. — Не трогай меня. — слабо шепчет он, зажмуривая красные глаза. — Чжань, пожалуйста, дай мне объясниться, — умоляюще просит Ибо и готов уже вновь рухнуть на колени. Только чтобы Чжань остался, выслушал. Простил. — Я и так всё понял. — отвечает тот и открывает свои наполненные тщетной печалью глаза, — а ведь я правда верил твоему тёплому взгляду, Ван Ибо. «Даже имени моего не говорит…» «Верил… Больше не верит.» Ибо, сглатывая больной ком в глотке, начинает говорить как можно быстрее, чтобы Чжань не смог прервать его: — Чжань, всё действительно так… Но я правда влюбился в тебя сразу, как пришёл в новую школу! И да, я поспорил с Ван Хаосюанем, что смогу влюбить тебя в себя! Это всё только потому, что… Я правда хотел быть с тобой! Чтобы ты достался только мне!!! Понимает, что ноги почти не слушаются, и снова безвольно опускается на колени. Чжань смотрит на него сверху вниз. Неверяще. Ненавидяще. И Ибо вновь громко рыдает. — Я правда люблю тебя, Чжань-Чжань! Я согласился на спор, потому что думал, что Сюань-гэ лучше знает тебя!.. — цепко хватается за край худи Сяо Чжаня, а у того уже просто нет сил отстраниться, — я люблю тебя, Чжань… — тоскливо шепчет Ибо. — я люблю тебя!.. — повышает голос, — люблю тебя! Люблю только тебя!.. — срывается на крик, — люблю одного тебя, мне никто не нужен, кроме тебя! Никто не заменит тебя, никто! Только ты, Чжань, ты — моя заветная мечта, моё бьющееся сердечко, мой мир!.. От такого порывистого напора Чжань чуть-чуть перестаёт так рьяно рыдать, но взгляд его не теплеет. Ибо же не унимается, подползая всё ближе на больных, кровоточащих коленях. И с каждым словом роняет всё новые слёзы, каждая из которых шлёпается о ледяной асфальт: -… Чжань-Чжань!!! Услышь же меня!.. Что хочешь, сделай со мной! Я раскаиваюсь, я виноват, я чертовски виноват, я такой идиот… — с этими словами схватил холодные руки Чжаня и начал осыпать их до невозможности любящими поцелуями, — прости меня, прости, прости, прости, прости!.. Я никогда, слышишь, никогда больше не обижу тебя! Никто больше не посмеет обидеть тебя!.. Прости меня, умоляю, Чжань, прости! Что хочешь делай, только прости… В воздухе повисло молчание. И никто не понял, то ли оно было коротким, то ли длилось целую вечность. И Хайкуань, стоящий в стороне и молча созерцавший происходящее, не смел проронить ни слова. Сяо Чжань по-прежнему всхлипывал, а Ибо лишь изредка поскуливал, прижав тыльные стороны ладоней Чжаня к своему мокрому лбу и иногда согревая их дыханием. Колени уже онемели, и Ибо думалось, что он вот-вот упадёт, но только чтобы не отпускать эти руки, он держался из последних сил. — И на что же ты спорил? — морозно спрашивает Сяо Чжань, позволяя валяться у себя в ногах и любить себя так, как никто и никогда его больше не полюбит. Ибо шумно вздыхает и пристыженно отвечает: — Если бы я выиграл, то Хаосюань бы стал моим лучшим другом. Услышав это, Чжань больно закусил губу. — Если бы я проиграл, я бы покупал Хаосюаню рёбрышки в кисло-сладком соусе. Чжань закрывает глаза и горько усмехается. Холодная слеза срывается с щеки и падает прямо на запястье Ибо. И тот вскидывает голову, о чём сразу жалеет. Ведь он видит наполненное тленной горечью заплаканное лицо Сяо Чжаня. Чжань выдавливает: — Ты… Спорил, что я полюблю тебя… На рёбрышки?!.. — опускает исполненные жаркой ярости глаза и сталкивается с испуганными взглядом Ибо. — Ван Ибо, — вырывает свои руки из чужих, — насколько же ты низок?!.. Ибо в страхе подбирается. — … И ты правда надеешься, что после такого… Мои чувства остались прежними?!!! Чжань делает шаг назад. Такой резкий, такой молниеносный, словно напротив него сидела неизведанная человечеству чудовищная тварь. — Что ж, — хмыкает он, — ты выиграл. Глаза Чжаня всё больше и больше краснеют, а слова удаётся выговорить с трудом. Хрустальные слёзы мелкими бриллиантами повисли на сырых длинных ресницах. — Ван Ибо… Как же я ненавижу тебя!