Сквозь розовые очки

Чуть оправившись, Ибо долго, очень долго настаивал на том, чтобы вызвать Сяо Чжаню такси. А потом ещё долго упрашивал самостоятельно отвести его домой. Хотя, вообще-то, был уверен на сто процентов, что ему это не удастся. Но, как говорится, попытка не пытка. — Чжань-Чжань, пожалуйста, я же ни разу не делал этого! Разреши мне хотя бы раз! — Ибо, я… Не могу. Не стоит, правда, благодарю. — Чжань-Чжань, на улице уже стемнело, я же с ума сойду!.. Они ещё долго так препирались, пока Ибо, с подозрением в глазах, не произнёс: — Чжань-Чжань, ты снова чего-то недоговариваешь. Тот молчит. Пристыженно смотрит в пол. — Чжань-Чжань, ты утаил уже действительно много. А мы с тобой далеко не чужие люди. И ты обещал ничего не скрывать. — и осуждающе смотрит. — … — … — … Ладно. — выдыхает Чжань. Ибо не кажется, что он должен радоваться этому, но почему-то радуется. Проводить домой — обычное дело, к чему тут победу праздновать? Но сколько усилий стоила эта малюсенькая, на первый взгляд совершенно не значительная победа. Наверное, Ибо выглядит очень глупо, когда пытается скрыть улыбку под маской серьёзного удовлетворения. *** Поздний вечер выдался тёплый. И одновременно странный. Чернильные облака застилали тёмное небо, а ветер гнал их. Однако внизу было тепло и хорошо. А у Ибо на сердце было очень неспокойно. В итоге он не удержался и взял за руку Сяо Чжаня. Так осторожно и бережно, медленно переплетая пальцы и прижимаясь тёплой ладонью к его. Чжань усмехается: — Ибо, но ведь это не значит, что я стал каким-то уязвимым. Ибо возразил: — Нет, Чжань. Это многое меняет. И смотрит на очертания чужого профиля, на который мягко ложился золотистый фонарный свет. Когда они вышли со двора, улица начала кишеть людьми. И снова все куда-то спешат, бегут. Кто-то пьяный возвращается со вписки, кто-то торопится домой после тяжёлого рабочего дня. А у Ван Ибо и Сяо Чжаня этот день был самым насыщенным в жизни. Сяо Чжань шёл чуть впереди, по шумным, ярко освещённым улицам, и всё равно не выпускал чужой руки. — Чжань-Чжань. — окликнул Ибо его каким-то нечитаемым тоном. — М? — оборачивается тот. И видит полные тревожного сожаления большие глаза. — Тебе больше не нужно сдерживаться, чтобы… Чтобы… — Чтобы что? — … Чтобы… Кашлять. Чжань глубоко выдохнул и невесомо улыбнулся. — А я и не хочу. — Нет, Чжань-Чжань. Ты очень хочешь. — Хорошо. Не буду. И всё равно продолжает уверенно идти вперёд, ведя Ибо за собой. — И не выдумай завтра явиться в школу. — строго велит Ибо. Тот опять смеётся. Но Ибо не понимает: то ли возмущённо, то ли горько. Потому что мало что слышит среди сотен прохожих. — Это ещё почему? — Тебе надо езжать в больницу, и там… — Ибо, у нас нет денег. — наконец, остановился тот и упрямым взглядом вперился тому в лицо. — А у нас есть. — твёрдо парирует тот, делая особый акцент на слове «нас». — …? Что? У кого это «у нас»? — Ни слова больше. Пойдём. И Чжань не выносит этого напористого, чересчур решительного тона. Поэтому продолжает идти вперёд. *** Они шли долго. Примерно полчаса. И, наконец, дошли до какого-то тихого спального района. Ибо тут не понравилось. Улочки тёмные, проходы между домами узкие. — Вот, мы пришли. Спасибо, что проводил. — коротко говорит Чжань, когда встаёт у поцарапанной двери подъезда. Здесь очень темно, ни единого фонарика, хоть глаз выколи. Поэтому Ибо не видит полного его дома, но какой-то мерзотный запах говорит сам за себя. Ибо напрягается. Ему здесь очень и очень не понравилось. Чжань целует его в щёку, а потом очень быстро и легко — в краешек губ. — Я люблю тебя. До завтра. — улыбается и уже достаёт ключи, когда Ибо останавливает его руку. В сумраках совершенно не разглядеть выражения его лица, но Чжаню кажется, что он видит какие-то странные искрящиеся всполохи в чужих глазах. — Я же сказал, что в школу ты не идёшь. — … Нужно. Нужно, и всё тут. — … Не разрешишь до квартиры проводить? Тот нервно хохотнул: — Прости, родители ругаться будут. Они же не знают тебя. Оба молчат. И Чжань обречённо вздыхает: — Да Господи, не переживай, не съест меня там никто. Пока-пока. И быстро, увиливая от разговора, разворачивается, открывает ключом подъезд и быстро скрывается за дверью. Но Ибо продумал всё с самого начала. В самый последний момент он успел придержать дверь. Как можно бесшумнее проник внутрь. Так, что Чжань ни о чём и не догадался. И в подъезде тоже темно. Ибо затаил дыхание, слушая отдаваемые эхом чужие шаги по коридору. Когда тот стал подниматься уже на второй этаж, Ибо немедленно на цыпочках последовал за ним. На втором этаже всё же висел какой-никакой фонарь, и это радовало. Поколоченный, тусклый, но всё равно. И, судя по затихшим шагам сверху, Чжань остановился. Что, соответственно, сделал и Ибо, до сих пор оставаясь незамеченным. И Чжань начинает кашлять. Надрывно, долго, почти до слёз. Ибо слышит, как тот сплёвывает что-то, как больно дерётся его сухое горло, как тот тяжело дышит через рот. Сейчас Ибо предпочёл бы умереть. И даже у самого слёзы накатываются от осознания, что он ничего не может сделать сейчас. И продолжается это очень долго — несконачаемая пара минут. Когда кашель всё же затихает, Чжань поднимается дальше, и Ибо за ним. И слышит глубокое, прерывистое дыхание, слышимое на весь подъезд. Дальше второго этажа фонарей не было, но, судя по уверенному шагу Чжаня, тот уже давно привык. Ибо подсчитал и понял: так они поднимались действительно всего-то два этажа. Чжань наконец остановился и зазвонил в звонок. Ибо стал прислушиваться, находясь этажом ниже. Задирает голову, и ему удаётся немного разглядеть юношу наверху. Бледного, истощённого. Глаза уже даже привыкли к темноте. Ибо не знал, зачем, но он опустил взгляд. И обомлел. Настолько был шокирован, что прикрыл рот ладонью. На бетонных ступенях, на одной за другой, всё выше и выше, расползались пятна свежей крови, с кое-где примешанным гноем. «Чжань-Чжань»… Обдумать этого он не успел. Потому что дверь в квартиру сверху открылась, и оттуда донёсся оглушающий женский визг: — Где тебя носило, сукин сын?! Ибо вздрогнул и во все глаза начал всматриваться. Наверху уже было чуть светлее, потому что темноту коридора осветила отворившаяся дверь в квартиру, откуда сочился чуть приглушённый свет. После этого взревел громким басом мужчина: — Ёб твою мать, где ты там шляешься?! Чжань трясся всем телом, и тут его схватили за шкирку и втащили внутрь.