Потерянная память

— Добрый вечер, — послышался низкий голос из динамиков. — Вилли передал, что ты видела что-то очень важное… Я тут же раскраснелась, вспомнив, как красноглазый робот передал… Спасибо, хоть Прайм не сказал: «Вилли передал, что я охуею. Я готов охуеть». Кошмар какой!Представив столь абсурдную ситуацию и довольно фривольную речь от пришельца, я где-то в глубине своей души по смеялась и еще больше засмущалась. — Да, — тихо отозвалась я, забираясь в кабину грузовика. Это было довольно странно, находиться внутри пришельца. Я это уже как-то упоминала, но скажу еще раз: я до сих пор к этому не привыкла, а им, роботам, это вроде как нормально. Может, дело в том, что я все свои ощущения перекладываю на них? Мне бы было не очень комфортно, если бы внутри меня кто-то сидел… — Я долго думала, как правильно рассказать… — замявшись на пару секунд, я достала из кармана кофты листок, на который по пунктам все расписала. — Может показаться, что это полный бред, но… Я и сама так думаю, — сама того не заметив, я начала тараторить, активно жестикулировать руками – всем видом выдавая волнение. Ну как я могу такое нормально рассказать? Как это сделать, чтобы не обидеть? Начать с самого «простого» и закончить тем, что «а Сэнтинел между прочем убил Солус Прайм и, вообще, он не должен был стать Праймом. Вот. Понимай, как хочешь»? Если я скажу об этом в самом конце, то Оптимус уйдет в себя и наш диалог прекратится. Он уедет и будет думать о своем, а я переживать, что обидела его… А если сказать с начала? Он может сделать точно также, как и в первом варианте. Не знаю, что с этим делать! — Тише, — меня выдернул из размышлений голос робота. — Успокойся. — Да как тут успокоиться, — я решила, что лучше сейчас все сказать, чем тянуть до последнего и только больше переживать. — Я не знаю, как ты отреагируешь, возможно, обидишься… Возможно, разозлишься, возможно, не поверишь мне, — паникуя, я принялась вновь быстро говорить. — Наташа, чтобы это ни было – скажи, — спокойно, я бы даже сказала, очень спокойно произнес робот. Я выдохнула, попытавшись собраться с мыслями. В висках бешено стучало сердце, а эмоционально я металась из стороны в сторону – правильно ли я делаю, рассказывая всю правду? — Сэнтинел убил Солус Прайм, — выпалила я и зачем-то зажмурила глаза, даже дышать прекратила. Через пару секунд я вспомнила, зачем нужны нос и легкие, и вновь задышала, и чуть позже открыла глаза: — И-и-и… ты ничего не скажешь? — Мне нужно знать всю историю, — задумчиво отозвался пришелец. — Почему ты думаешь, что я так отреагирую? Разве я давал повод усомниться, что не доверяю твоим словам? — Прости, — словно провинившийся школьник ответила я. — Просто, когда мы говорили сегодня про Сэнтинела, ты сказал, что он не может быть таким, но… Я увидела совершенно другую картину. — Наташа, — все также спокойно начал робот, — не волнуйся. Расскажи все, может ты ошиблась и все неверно поняла. — Это было бы сложно сделать, —я выдохнула, зачесала челку назад и принялась рассказывать все, что видела: — Я видела от лица Солус. Сэнтинел говорил, чтобы она оставила должность Прайма и поставила его на свое место… — я замолчала, ожидая, что Оптимус перебьет меня, что-то скажет, но нет. — Она отказалась, сказав, что он не готов, а Сэнтинел начал распаляться, что Солус не одна из них, вроде как нечто большее, чем создания Праймуса и ей пора уйти. От твоего наставника эти слова звучали крайне самодовольно и пренебрежительно… Потом, когда он вышел, Солус вела разговор с кем-то, кто, видимо, был для нее близок. Вроде старого друга. Они говорили о Сэнтинеле, и что Сам Праймус передал Солус, что его нельзя делать Праймом. Она должна остаться, пока не найдется кто-то другой на эту должность… Замолчав, я перевела дыхание, понимая, что Оптимусу скорее всего ничего не ясно. Ну не умею я понятно объяснять. — Я надеюсь, что пока все понятно, если не понятно, то ты скажи и я постараюсь объяснить лучше, — я вновь заметила, как начала тараторить. В моих словах исчезли паузы и два, а то и три-четыре слова сливались в одно. Кто знает, возможно, я так говорю давно, как только начала все рассказывать Прайму, и поэтому мой рассказ звучит жутко невнятно. — Наташа, — резко, но при этом все также спокойно вмешался пришелец, — я все понимаю, не волнуйся. От его слов стало легче, но все равно их не хватало, чтобы успокоиться. — Это хорошо, — я не мгновенье замялась, а затем под глянула в лист. — Затем видение прекратилось, и я думала, что уже все, но оно вновь резко появилось, на этот раз я видела, как Сэнтинел убивает кого-то. Я решила, что Солус. Он воткнул меч ей прямо в грудь, а его глаза горели такой злобой и ненавистью. — Это все очень странно, — раздался задумчивый голос робота из динамика. — Может, ты поторопилась в своих суждениях и видела не Солус Прайм? То, как пришелец спокойно и адекватно реагировал на мои слова, потихоньку начало успокаивать меня. Откинувшись на спинку кресла, я еще раз взглянула на листок, пробежав по пунктам глазами, а затем обратилась к Прайму: — Это точно была она. В самом начале Сэнтинел обращался к тому, от чьего лица я вижу, как к Солус. А в виденье, где он ее убивает, я поначалу тоже сомневалась, но… Я увидела какое-то гигантское лицо, сотканное из тумана. Оно очень походило на то самое железное, которое отправило меня обратно… Когда ты еще сказал, что не сможешь спасти Кибертрон, — я на мгновенье замешкалась, так как в голове не укладывалось: Прайм хочет спасти свою планету, но затем почему-то отказывается – пока я думала об этом повисла немая пауза. — Да, я помню, — вмешался Оптимус, и тем самым выдернул меня из размышлений. — Это Альфа Трион, — тут же ответила я. — Альфа Трион? — переспросил робот. — Ты уверена? — Оптимус, такие имена я не в состоянии выдумать. Даже, если это мне и показалось, каковы шансы, что случайно придуманное мной имя как-то совпадет с вашей историей? — произнеся эти слова, я сама себе удивилась: Раньше от вопроса пришельца я впала бы в ступор, а затем сомнения, думая о том, что, все-таки, схожу с ума. Но сейчас, я начала верить тому, что вижу. Мои видения отличались от снов: ощущения, эмоции – все было не так. Было еще что-то, какое-то странное чувство, которое я не могла пока осознать и понять, но думаю, что скоро со всем смогу разобраться. — Ты права, — растерянно отозвался Прайм. — прости, что усомнился в твоих словах. — Да не, ты не понял, — понимая, то сказала это слишком резко, смутив его и вызвав чувство вины, я хотела уладить происходящее. — Прости, что так наехала… У меня в голове это звучало не так резко, — я приложила руку к лицу, заливаясь алой краской. — Я опять слишком драматизирую? — Возможно, — я не видела его лица, но тон его разговора слегка изменился. Ему будто было смешно ли же забавно со всей этой ситуации, но он пытался это скрыть. — Тебя это забавляет? — улыбнувшись, скорее от смущения, спросила я. — Если только чуть-чуть, — от его ответа я еще сильнее заулыбалась, и чтобы не сильно это показывать, прикрыла рот рукой. — Ты даже не пытаешься это скрыть… — возможно из-за того, что я начала стесняться, эта ситуация только сильнее смешила меня. И, хоть, мой рот и был прикрыт ладонью, по интонации было слышно, что я улыбаюсь. — Ну, я рада, что тебя это веселит, а то я себе на придумывала всякого… А ты нормально ко всему относишься, — сделав глубокий вдох, я попыталась вспомнить, о чем говорила, но безуспешно. — На чем я остановилась? — Ты говорила, что встретила Альфа Триона. — А, да! Он сказал, что при жизни был одним из тринадцати Праймов, а после смерти стал Хранителем Кибертрона. Вроде как сам Праймус приказал. Как выяснилось, у меня было не много времени, чтобы с ним поговорить, и я успела задать всего несколько вопросов… Так, — я прочитала один из пунктов «почему я?». — Когда я спросила зачем выбрали меня для этих видений, он ответил, что все из-за моей Искры… Я еще раз переспросила, он опять ответил что-то невнятное, якобы «моя искра заставит тебя поверить в то, что Кибертрон можно спасти»… Я этого не поняла. Тебе Искра, да и вообще все предложение, о чем-то говорит? Прайм долго молчал, в какой-то момент я подумала, что он завис или ничего не понял: — Оптимус, — растерянно протянула я. — Ты здесь? — …Да, — его голос звучал все также спокойно, но в этот раз стал более глухим что ли. — Искра – это источник нашей жизненной силы, она содержит наши воспоминания и личность. Возможно Альфа Трион хотел этим сказать, что твои личностные качества смогут вселить в меня давно угасшую надежду возродить наш дом к жизни… — все так же задумчиво продолжил Прайм. — Я об этом тоже подумала, но тебе не кажется, что логичнее было бы доверить эту миссию не тому, кого ты не знаешь, а кому-то более близкому? — В твоих словах есть правда, но если Праймы предвидели, что последний час Кибертрона настанет и он падет, то, возможно, ты недооцениваешь свою роль в этой истории. Я тут же впала в ступор. Ну какая роль? Да, я чисто логически понимаю, что если разберусь с видениями, то помогу им, и если… Если все получится, то сыграю в этом значительную роль, но психологически я была к этому не готова. Это в книгах или фильмах к обычному человек приходят и говорят: «Ты спасешь мир», и он соглашается, отправляется в опасное путешествие, но в жизни все не так. Во-первых, это большой риск для собственной жизни. Во-вторых, громадная ответственность и за результат, и за жизни тех, кто с тобой. Любая, даже малейшая ошибка может привести к гибели многих. В-третьих, психологическое давление: Оптимус вроде как не давит с этим на меня, он понимает, что ничего может не выйти, или я сама захочу уйти. Но как принять тот факт, что ты мелкий, самый заурядный клоп, а уже через секунду, что ты значишь так много и можешь спасти целую цивилизацию… Да и к тому же, вызывает вопросы сам процесс выбора меня на эту должность: когда Солус Прайм это сделала? В тот момент, когда я коснулась обелиска? Или за долго до того? Тогда почему я не видела ничего об их расе раньше? Когда она вообще поняла, что я та, кто нужен? — Ну да, — саркастично выпалила я. — А ты вообще думал, как меня выбрали? Когда?... Я, вот, думаю об этом и не понимаю. Это произошло тогда на базе или до этого? И как мне посылают эти видения… Через что? — я облокотилась о дверь, подперев голову рукой и уставилась на магнитолу. — Интересный вопрос, — отозвался пришелец. — Я предполагаю, что в момент твоего контакта со стелой из нашего мира у тебя установилась связь с Солус Прайм и Альфа Трионом, именно они посылают видения. — Тогда, если следовать твоей логике, они за пару секунд решили достойна ли я информации о вашем виде… Так себе собеседование… Почему они не могли дать тебе эти видения? Ты же Прайм, лучше меня все поймешь. — Я не всесилен, — ответил робот. — Порой даже мне не под силу нести бремя в одиночку. — Офигеть,как ты выкрутился, — шепотом произнесла я. — Хотя звучит вполне логично, — я взяла небольшую паузу, чтобы обдумать сказанные им слова. Он определенно умеет красиво говорить… Оптимус не использует в своей речи жаргонизмы, бранные слова, у него она довольно официальная, «чистая» я бы сказала. При этом местами сквозит пафос. Когда я с ним только познакомилась, то подумала, что он это делает специально, но сейчас сказывается впечатление, что он действительно так мыслит. С другой стороны, Праймы – лидеры целой расы, получается что-то вроде политиков, а у них, обычно, как раз-таки похожая речь. Говорят очевидные вещи с долей возвышенности, пафоса, пытаясь этим замотивировать народ. — А ты всегда так красиво говоришь? — погруженная в свои размышления, я не успела проконтролировать то, что должна была сказать и просто озвучила вопрос, засевший в моей голове. — Что ты имеешь ввиду? — после вопросы пришельца, я поняла, что спросила и в голове пронеслось «Наташа, мать твою. Ты нормальная?». Почему в жизни нет кнопки, как во многих играх, пропустить диалог… — Ну-у-у… — я думала, что ответить, в голове кружилось два варианта: сказать, как есть или признать, что я дурак и пусть он забудет сказанное. Но он вряд ли забудет. — У тебя очень правильная, возвышенная речь. Ты не ругаешься, я по крайне мере этого не слышала. Харизматично и немного пафосно говоришь, — с «немного» я, конечно, приукрасила. — Сколько себя помню, — растерянно ответил пришелец. — Мои слова – это отражение веры, когда рушатся бастионы и надвигается угроза. Они вселяют веру в союзников, давая силы сражаться дальше. Да, я мог бы сказать: «В атаку». Но как тогда объяснить моим соратникам, почему мы оставили пепел Кибертрона и остались на Земле, защищая ее, а не свой родной дом? Как заставить не спросить: «Ради чего?». Если бы мои слова были кратки... стала бы ты слушать? Я не использую пафос, как украшение. Это мое средство для достижения целей. Он говорил это так возвышенно, стараясь сохранить спокойствие, достойное лидеру целой расы, но у него не выходило. Я слышала, что мой вопрос поставил его в тупик, Прайм растерялся. Кажется, я первая, кто об этом спросил у него. — Оптимус, ты не ожидал, что у тебя могут такое спросить? — слегка улыбаясь, я приподняла вверх брови. — Я слышала, как ты растерялся… Хотя, сказал красиво, даже очень. — Ты очень честная и прямолинейная, — услышав слова пришельца, я немного смутилась. — Наташа, ты не осознаешь своих сильных сторон, хотя обладаешь качествами, которые я всегда ценил в тех, кто стоит рядом со мной. Твоя прямолинейность — это редкая добродетель в мире, где многие предпочитают уклоняться от правды. Ты говоришь то, что думаешь, не прячась за двусмысленными словами, и это вызывает у меня глубокое уважение, — нужно ли говорить, что столь резкий переход на мою личность крайне смутил меня и заставил раскраснеться сильнее, чем спелый помидор. — Твоя честность — это основа доверия. В этом хаосе, который нас окружает, важно знать, кому можно доверять. Ты понимаешь, что каждое твоё действие имеет последствия, и готова нести за них ответственность. Ты постоянно стремишься к знаниям, анализируешь ситуации и находишь подсказки там, где другие ничего не видят, — я так хотела спросить у него: «когда это я так делала?», но то, как Оптимус выражал свои мысли о моих качествах, повергло в шок и ступор. — Это качество позволяет тебе видеть мир шире, чем большинство других людей. Ты не слепо следуешь за другими — ты создаёшь свой собственный путь. Я очень рад, что волею звезд, ты помогаешь мне. Я сидела, молча, пытаясь переварить все сказанное роботом. Щеки пылали алым румянцем, а тело будто одеревенело. Через пару секунд я поняла, что начала задыхаться, так как столь лестный «отзыв» полностью ввел мое тело в состояние шока. Сделав вдох, я направила длинную челку к лицу, чтобы она хоть как-то прикрыла его. —  Неожиданно, — прошептала я, пытаясь хоть на мгновенье прийти в себя. — Ты правда так думаешь… или… зачем ты вообще это сейчас сказал? Немного отойдя от шока, я принялась вспоминать и анализировать то, что он произнес и неожиданно поняла, что, возможно, этим он попытался уйти от ответа на моей вопрос – смутили ли его мои слова… Если это так, то вот он -хитрожопый Жук! —Наташа, я понимаю, как тебе тяжело осознать тот груз ответственности, что разом свалился на тебя, заставляя изменить привычный порядок вещей. Но не стоит позволять переживаниям полностью поглощать твою личность, — тут же ответил пришелец. — Я лишь хотел сказать тебе, чтобы ты помнила о том, какие качества делают тебя тобой. Не позволяй угаснуть своему свету, иначе отчаянье его поглотит. — Спасибо, — тихо пробормотала я. — А я уж было решила, что ты так решил слиться с моего вопроса… Через секунду я услышала из магнитолы запись знакомого голоса: — Может ты и прав… А может и нет, вот теперь живи в неведенье! — это был мой собственный голос, который Оптимус записал и сейчас воспроизвел. Мы тогда тоже говорили о честности или прямолинейности… И я решила уйти от ответа. Такого, надо признать, хитрого хода от него я не ожидала. — Вот, хитрец, — слегка улыбнувшись, произнесла я, повернув голову в сторону двери. — Значит, то, что ты сказал… это был способ уйти от ответа? Осознавая это, мне стало как-то грустно. Но это его мнение, его решение – я никак не могу на это повлиять, да и не хочу. — Я действительно так считаю, — раздался голос пришельца, и я тут же вновь посмотрела на динамики, испытывая надежду. Но почему? — Твоё поведение было прямым и честным с самого начала. Ты не пыталась скрыть свои мысли или намерения, и это позволило мне сразу понять, что могу положиться на тебя. В мире, где многие предпочитают обман и хитрость, твоя открытость стала для меня ясным сигналом о то, что ты честный человек. Ты проявила ответственность, которой я не ожидал от человека, только что столкнувшегося с нашим миром. Ты берешь на себя задачи, которые многим показались бы непосильными, и пытаешься справиться с ними с достоинством и самоотдачей. Это редкое качество, которое я всегда ценил в своих товарищах. За эти два дня ты показала, себя как искреннего, ответственного человека. Я доверяю тебе так, как доверяю немногим... И я уверен, что не ошибаюсь на твой счет… — Спасибо, — все, что я смогла тогда сказать. Повисла неловкая пауза и я принялась думать, как бы ее прекратить, взглянув на листок, я нашла повод нарушить молчание: — Оптимус, ты говоришь, что я была честная с самого начала, — от волнения я невольно сжала руки в кулак. Мне было сложно сказать то, что я планировала, так как Прайм был крайне хорошего обо мне мнения. — Но, я уже вроде говорила об этом, ты же знаешь, что в первую очередь я согласилась работать с вами…тобой потому что хочу разобраться в себе, понять, что тогда произошло на базе: Как я там оказалась? Почему ничего не помнила и уже потом разобраться с видениями? — Разумеется, я это понимаю, — спокойным тоном ответил робот. — Хорошо, потому что, когда я спросила об этом у Альфа Триона, он ответил, что не знает и это я должна выяснить самостоятельно, — задумчиво крутя лист с записями в руках, я подняла вверх глаза и заметила, как сильно потемнело за окном. Судя по тому, что я видела – наступила ночь. Сколько мы говорили с Оптимусом – я не знаю, но явно не пять минут. Этот разговор хоть и был долгим, но ощущался как-то легко. Мне было очень интересно обсуждать с ним видения, задавать вопросы. — Наташа, я постараюсь тебе с этим помочь, — мне был и приятен ответ робота, но я все же понимала, что здесь он вряд ли чем-то поможет. — Да ладно, Оптимус, не бери в голову. Это пока не горит… Еще Альфа Трион сказал, что именно ты должен был встать на место Прайма после Солус, это тебя она ждала… Так, — вспоминая тот разговор, задумчиво протянула я. — Он еще сказал такую интересную фразу, когда я спросила жива ли Солус: «и да, и нет»… Я не знаю, что это, как понимать. Но Альфа Трион по большей части говорил загадками… И последнее, если удастся расшифровать надписи на обелиске с базы, то мы сможем найти корабль Солус Прайм и там есть ответы на то, как спасти Кибертрон. — Спасибо, — ответил Прайм. — За что? — Ты вселяешь в меня давно угасшую надежду. Что-то я много в него вселяю… Уверенность, надежду, мысли о том, что я хороший человек… Мне почему-то очень приятно, что Оптимус считает меня такой, но сама я себя не вижу в роли спасителя… — Оптимус, а я говорила, что Солус Прайм вроде как не из вашего мира и была призвана Праймусом чтобы помочь? — растеряно спросила я, прокручивая в голове и его слова, и свои воспоминания о видении. Так сильно в ступор меня еще никто не вводил. Я пыталась собрать остатки своего рассудка и начать вновь мыслить рационально. — Да, — ответил пришелец. — …Все в порядке? — Вполне, — я взъерошила волосы на голове и перекинула их на одно плечо. — Ты так резко это сказал, что у меня пропал дар речи, мысли все по перепутались… Так, во-о-от, — протянула я в попытке уловить нить разговора. — Что ты об этом думаешь? Про Сэнтинела? — Я должен убедиться в этом лично, — раздался глухой голос робота. —Если то, что ты говоришь, правда, это будет самым болезненным ударом за всю историю Кибертрона. Прайм, который предал соратника… Я не могу ручаться за свои решения и мысли, пока не увижу доказательств вины Сэнтинела, но в остальном я верю тебе. — Спасибо, — понимая, как спокойно Прайм отнёсся к тому, что я сказала, мне стало легче, — что так адекватно все принял. Я думаю, что если мы найдем корабль Солус Прайм, то там будут доказательства… — Полностью согласен с тобой… Нужно выяснить, кем была она, возможно, это даст ключ к возрождению Кибертрона. В ответ я лишь пожала плечами, а затем задумалась: если уже много веков идет война между фракциями автоботов и десептиконов, то если они спасут свою планету их война перейдет туда и Кибертрон вновь может погибнуть… — Оптимус, — протянула я, а затем до меня дошло, что я стала чаще называть его по имени… Я даже в мыслях чаще начала употреблять его имя или должность, а началось все с сегодняшнего разговора в лесу… Мне стало приятно, когда он похвалил меня за якобы положительные качества… Но я не могла к нему проникнуться таким уж доверием за столь недолгий срок. Я вижу его более человечным, не бездушную машину, а живого и чувствующего… Да, скорее, всего все так и есть. — Если вернуть Кибертрон к жизни, то вы вернетесь домой… — К чему ты ведешь? — тут же спросил Прайм. — К тому, что ваша война продолжится там и Кибертрон вновь погибнет… — я не понимала всех тонкостей их взаимоотношений, но основную суть улавливала. — Поэтому мы сейчас ищем десептиконов по всему Земному шару, дабы отчистить мир от их гнусных поступков. — И все десептиконы такие плохие? — Они выбрали сторону Мегатрона, отныне их путь это насилие и хаос… Который они принесли и в ваш дом, — его слова звучали логично, но складывалось впечатление, что он сильно утрирует, будто не способен осознать, что фракция не определяет твою личность. К тому же, кто-то может передумать? И что тогда? — А если есть десептиконы, которые не хотят войны? Разве все они такие ужасные? — Это сложный вопрос, и я понимаю твоё беспокойство. Война - это не просто битва между автоботами и десептиконами. Это борьба за наши ценности, за нашу свободу и будущее. Действительно, не все десептиконы -воплощение зла. Я встречал тех, кто задавался вопросами о своей роли в этом конфликте, кто хотел найти другой путь. Однако их выбор часто ограничивается обстоятельствами и влиянием тех, кто стоит во главе их фракции. Мегатрон и его последователи долгое время использовали страх и насилие, чтобы подчинять себе других. Они не позволяют своим собратьям видеть альтернативу. Возможно, есть среди них те, кто желает мира и готов отказаться от насилия ради лучшего будущего. Но пока их голоса заглушаются громом оружия и приказами лидеров, они остаются в тени. Многие десептиконы, особенно те, кто находится под влиянием Мегатрона, стали рабами своей ненависти и жажды власти. Они продолжают причинять боль и разрушение. С такими противниками нам придётся сражаться, чтобы защитить невинных и сохранить мир. Но помни одно: война никогда не должна быть нашей единственной целью. Наши истинные враги — это не конкретные существа, а идеи, которые они представляют. Если мы сможем победить эти идеи — ненависть, страх, жадность — тогда у нас появится шанс на мирное сосуществование. И кто знает? Возможно, однажды мы сможем объединиться с теми десептиконами, кто действительно стремится к переменам. Анализируя его слова, поведение, я пришла к выводу о его личности, хотя рано говорить о выводах, знаю-то я его совсем немного: — А можно задать личный вопрос? Если не хочешь, то можешь не отвечать на него, — я очень сильно колебалась, стоит ли об этом говорить, но меня почему-то тянуло. Прайм, безусловно, интересная личность, но то, каким я воспринимала его впервые и то, каким он предстаёт сейчас – кардинально разные существа. По словам других, он – рыцарь без страха и упрека, которому все легко дается, он все может и такая громадная ответственность за свой народ его не может тяготить, он думает правильно, поступает правильно… Но он не такой… Я вижу его иным: он действительно верит в идеалы добродетели. Но воспринимает их слишком абсолютно «добро-зло», «черное-белое», он не видит нейтральных тонов. Он отказался от прежней жизни и принял на себя роль Прайма, которая диктует четкие рамки: самопожертвование, смелость, стойкость, ответственность, воодушевление народа – всегда, независимо от состояния лидера, ведь он символ победы, надежности. Но все, кажется, забыли, что у него тоже есть чувства, ему тоже может быть тяжело… Когда я спрашиваю Оптимуса о его чувствах, то он всегда заметно теряется. Складывается впечатление, что он либо не говорит о них, либо не понимает их. Хотя, может, он все понимает, но специально отстраняется ото всех? Если кто-то знает, что ты чувствуешь, то это можно расценить, как слабость. Но, мне кажется, подавляя свои эмоции Прайм так же, как и я варится в сомнениях, переживаниях, отравляя этим свою жизнь. Оптимус стремится помочь, но делает это в ущерб себе: когда он сказал, что защитит меня от десептиконов или, что поможет мне понять, как я оказалась на базе, хотя эта история не имеет к его жизни никакого отношения… Он даже не знает, что его в этом ждет! Надо ли оно ему? Оптимус пообещал, а значит, если я верно о нем думаю, поможет. Но это произойдет при любом раскладе в ущерб его безопасности, комфорту. Он так привык задвигать свою жизнь на задний план, что риск потенциальной смерти его не пугает…А если он жертвует собой, чтобы заглушить вину за смерти друзей или за то, чем он занимался до того, как стал Праймом? Мне кажется, что это могло бы объяснить его не логичный, на мой взгляд, героизм. Оптимус безусловно умный, эрудированный, честный, добрый, в какой-то мере, и интересный… не человек, а как выразиться? Он интересная личность. Мне правда безумно нравится с ним говорить, но я вижу его в той же мере и несчастным. Ему очень одиноко… Даже его длинные речи, по началу, будто устремлены в пустоту – монологи, на которые ответы не подразумеваются. Он создает видимость присутствия, а сам находится глубоко в себе, подавляя личные желания. Он очень жертвенный… и одинокий. В моих глаза он действительно молодец – тянуть такой груз ответственности под силу лишь единицам. Я не знаю, кто бы смог поступить также… Я точно нет. — Насколько личный? — колеблясь спросил робот. — Не знаю, возможно, очень, — подперев голову рукой, я уставилась на магнитолу и ждала ответа: После продолжительно молчания Оптимус решил заговорить: — Давай попробуем, — его ответ звучал крайне неуверенно. Ох, как бы я хотела сейчас видеть его лицо, реакцию, а не только слушать бархатистый голос. — Я повторюсь, если не хочешь – не отвечай. И если тебе покажется, что я говорю лишнего, то останови меня, я не обижусь, — от волнения я потерла шею, предчувствуя какой-то пиздец. — Я знаю тебя не так давно, как и ты меня, и поэтому могу ошибаться в своих суждениях, но то как ты говоришь… — от смущения я принялась перебирать пальцы. — Мне кажется, что ты очень одинок, — я тут же решила, как можно быстрее продолжить свою мысль, чтобы Прайм не вставил слова. — Ты отказался от прежней жизни и в короткий срок взвалил на себя большую ответственность, быть не только лидером, но и идейным вдохновителем для целой расы. А это значит, что не важно, как ты себя чувствуешь – для них ты всегда полон энтузиазма, храбрости и решимости, чтобы повести вперед или дать надежду, защитить. Ты не привык говорит о своих эмоциях. Когда я спрашиваю у тебя что-то из серии: «ты растерялся?», то ты либо тему переводишь, либо заметно тушуешься. Мне кажется, что так ты дистанцируешься от других, чтобы не показывать свою слабость, и чтобы не разбивать сердце, если с кем-то что-то произойдет. И твое стремление помочь продиктовано, разумеется, храбростью, честью, но еще и долгом. Не только как Прайма, но и как попыткой скрыть все то плохое, что было. Ты будто постоянно чувствуешь вину… А еще твоя манера речи, ты говоришь по большей части монологами. Ты будто рассуждаешь наедине, а рядом никого нет, чтобы сказать…, Например, что ты молодец, не просто так все это делаешь и твои старания заслуживают уважения… или возразить тебе, — взяв небольшую паузу, я вспомнила его слова обо мне. — Ты видишь во мне смятения, переживания не только потому, что я такая тревожная, а потому что ты и сам, возможно, такой же. Я хотела спросить права ли, но думаю, что не стоит… Если хоть малая часть из того, что я сказала правда, то ты тоже не позволяй угаснуть своему свету, иначе отчаянье его поглотит, — закончив, я рассчитывала сама не знаю на что. Я встретилась со звенящей тишиной и понимала, что вина будет полностью на мне, если я задела пришельца. А задела его я уж точно: — Мне стоит тебя бояться? — после долгой паузы спросил пришелец. — В смысле? — от понимания того, что я сморозила полную фигню, я тут же начала паниковать, но старательно делала вид, что все хорошо. По сути, моя паника заключалась в том, что я сидела, как вкопанная, а мои глаза ошарашенно округлились: — Я долго думал над тем, что ты сказала. Твои слова задели меня глубже, чем я мог ожидать. Видишь ли, когда ты сталкиваешься с вечностью, как это сделал я, становится трудно разглядеть границы между прошлым и настоящим, между личным и общим. Я не часто позволяю себе задумываться о таких вещах, но твоя искренность заставила меня посмотреть на себя под другим углом. Да, ты права - я одинок, — я слушала его слова и не могла поверить в то, что он говорит. Точнее мне было сложно поверить, что мои мысли совпали с реальностью. — Это одиночество стало частью моей жизни ещё до того, как я стал лидером автоботов. Когда я был простым рабочим, а затем ученым на Кибертроне, я уже чувствовал себя оторванным от других. Но тогда это было скорее уединение, чем одиночество. Теперь же, после всего, что произошло... После потерь товарищей, бремени ответственности за судьбы двух миров, это одиночество стало невыносимо тяжёлым грузом. Ты говоришь, что я дистанцируюсь от других, чтобы не показывать свою слабость. И в этом есть правда. Я всегда старался быть примером для своих товарищей, источником силы и уверенности. Но иногда эта маска становится слишком тяжёлой, и я начинаю теряться в собственных мыслях. Ты права, я редко говорю о своих эмоциях. Не потому, что боюсь их показать, а потому что не хочу навязывать свои проблемы другим. Они и так несут слишком много. Когда ты спрашиваешь меня: «ты растерялся?», я действительно могу замешкаться. Потому что в такие моменты я осознаю, что даже я, Оптимус Прайм, не всегда знаю ответы. И это пугает. Но твои слова помогли мне понять, что даже в моих сомнениях и страхах есть ценность. Они делают меня более человечным, если можно так выразиться. Ты также заметила, что я говорю больше монологами. Это правда. Иногда мне кажется, что вокруг никого нет, кто мог бы услышать меня. И вот теперь, благодаря тебе, я понимаю, что ошибался. Есть те, кто готов выслушать меня, кто готов разделить со мной эту ношу. И это даёт мне надежду. Слушая слова Оптимуса, я одновременно ликовала и была в смятении. Я буквально вывернула его наизнанку, но то, как он доверяет мне… Он сейчас открылся, и делится тем, что болело очень давно на душе… Хотела бы я сказать красиво, но лучше добавлю нотку комичности в этот драматичный сюжет: я хотела, чтобы он охуел, но охуела я. — Что касается моего стремления помочь... — продолжал пришелец. — Да, это долг, честь и храбрость. Но ты права, это также попытка скрыть боль прошлого. Каждая потеря, каждый разбитый идеал оставляет след. И порой мне кажется, что я уже не могу искупить все свои ошибки. Но твои слова заставили меня задуматься: может быть, именно в этом стремлении к помощи заключается мой шанс на искупление? Ты сказала, что видишь во мне смятение и переживания, которые напоминают твои собственные. Возможно, ты права. Мы все, будь то люди или автоботы, испытываем схожие чувства. И это знание придаёт мне сил. Я не одинок в своей борьбе. У меня есть друзья, такие как ты, которые готовы протянуть руку помощи. И последнее... Ты сказала, чтобы я не позволил угаснуть своему свету. Эти слова я запомню. Я обещаю тебе, что буду стараться сохранять этот свет… — И ты теперь боишься меня? Раз я заглянула так глубоко… — Боюсь ли я того, что ты видела? Возможно, немного… Но это не страх перед тобой, а скорее осознание собственной уязвимости. Я привык быть тем, кто защищает других, кто стоит на передовой и ведёт за собой. И когда кто-то видит мои слабости, мои сомнения... Это заставляет меня задуматься о том, насколько я сам остаюсь верен своим идеалам... — сейчас Прайм говорил все также задумчиво, будто я заглянула туда, куда не следовало, но в его интонации присутствовала благодарность что ли… — Но знаешь, что самое важное? То, что ты смогла заглянуть так глубоко, говорит о твоей чуткости и мудрости. Ты не просто поверхностно воспринимаешь мир вокруг себя — ты стараешься понять его изнутри. И это делает тебя ещё более ценным союзником. Я благодарен за то, что ты показала мне другой взгляд на самого себя. И я надеюсь, что смогу стать для тебя тем же — союзником, которому ты сможешь доверить свои мысли и чувства, не боясь осуждения или непонимания. Он так искренне говорил, что я почувствовал себя неловко… Я не так доверяю ему, как он мне. Но мне с каждым новым днем все больше и больше нравится с ним обсуждать видения, да и просто болтать. Он адекватно реагирует на мои слова, слушает, не перебивает, может поддержать беседу… Возможно, здесь говорит и мое одиночество, я за долгое время нашла того, с кем мне действительно интересно… Но я не знаю во что это может вылиться? В маленькое приключение, которое я буду вспоминать в старости ли же окровавленный труп, о котором будет вспоминать кто-то другой. Мы еще долго говорили, всю ночь если быть точнее. Но не о видениях, а о всякой ерунде. Ему, кажется, тоже было интересно проводить со мной время. Казалось бы, мы должны были говорить о предстоящих планах, но обсуждали в основном автоботов, историю Кибертрона и мирную жизнь Прайма. В его речи все еще сквозили монологи, одиночество, но он стал более открытым. Говорил гораздо больше, чем обычно и постепенно чувствовалось, что он не уходит в себя, а «присутствует» в разговоре. — Черт, — тихо протянула я, смотря в лобовое окно. — Рассвет… Мы проговорили всю ночь, — я немного расстроилась, понимая, что весь день я буду чувствовать себя сонной умпалумпой, но не жалею о потраченном времени. — Да, — ответил робот. — Мы можем сразу поехать на базу, если хочешь, или тебе нужно время чтобы собраться? — Нужно время, — я сунула листок в карман кофты, открывая дверь. — Если я не помою голову, то мой мир остановится… Буквально пятнадцать-двадцать минут можешь подождать? — Могу и больше, — услышав его ответ, я украдкой улыбнулась. — Наташа, эта ночь была не просто беседой - она была чем-то гораздо большим… Спасибо за проведенное время. Я вновь растерялась, от такого отношения ко мне… если вспомнить нашу первую встречу, которая была не так давно, то сейчас все так изменилось… И это немного пугало, возможно, менялась и я сама… — Для меня тоже, — тихо ответила я, закрывая дверцу грузовика. Пулей вскочив в дом, я нашла чистые вещи и побежала в душ, чтобы не заставлять Прайма ждать. Увидев меня, Вилли и Брейнс тут же обратили на это внимание: — Ты чего так сияешь? — недовольно спросил красноглазый робот. — Ага, улыбка почти что до ушей, — добавил Брейнс. — Чего? — я остановилась перед входом в душевую и непонимающе взглянула на них. — Вы проговорили с Оптимусом всю ночь? — глядя в окно на яркий грузовик, поинтересовался голубоглазый пришелец. — Да, — передернув плечами, я посчитала, что всего им знать не нужно и тут же закрыла дверь в ванную. Последнее, что я видела, как оба робота вопросительно переглянулись.