Потерянная память

Не успев хорошо просушить волосы, я выскочила из дома, захватив с собой черную кофту, блокнот и ручку. На случай, если нужно будет что-то записать или я увижу нечто интересное. Я старалась уложиться в тот временной промежуток, что ранее обозначила Прайму, поэтому на сушку волос не отвела времени. Я просушила их полотенцем и заплела в косичку, но так как стрижка у меня «каскадом», длина прядей на разной высоте, то, когда волосы чуть подсохнут, аккуратная косичка превратится в лохматого ежа. Но внешний вид меня особо не волновал, для меня было важнее не опоздать, ведь я пообещала и будет не красиво с моей стороны заставлять пришельца ждать. — Успела, — тихо сообщила я, запрыгивая в грузовик. — Я мог бы еще подождать, — спокойно ответил Оптимус. Мне, конечно, это было приятно, но я никого не хотела задерживать. Ну и я дала слово, такой себе повод, конечно, но я всегда стараюсь сдержать обещание. Для меня это больше не вопрос чести, а способ самоконтроля… Я не такая честная и добродетельная, как Прайм, но и я могу держать свои слова. Я обещала, что не предам их – и я сдержу это слово, но это опять же не вопрос чести, а мой способ узнать себя: кто я и что могу? — Да, не, — отмахнулась я. — Я же пообещала быстрее… И вроде бы уложилась в тайминг, — взглянув на экран телефона, я хотела посмотреть время – на часах было «06:34». Рано, даже очень, учитывая мой совиный режим, но гонять Оптимуса туда-сюда или заставлять ждать – не входило в мои планы. За это недолгое время мы как-то очень сильно сблизились и это уже не пугало, но по-прежнему настораживало. Я думала о том, за счет чего произошло такое сближение? Не только же виноваты мои видения? Мы обсуждаем их, но затем уходим от темы к более личным вопросам и тут уже наш диалог приобретает другую форму, доверительную…откровенную. Но кардинальное изменение в отношении Оптимуса ко мне, мне кажется, произошло сегодня… Хотела ли я, чтобы бы мы стали ближе? Не знаю… Оно мне было не нужно. Мне было интересно узнать его… Такой ли он идеальный и правильный, и как выяснилось – нет. Он не лишен самых простых эмоций, чувств, но именно они и делают его многограннее. Для меня в данный момент он уже не просто робот с другой планеты, а живое существо… Вроде человека - так же сложно устроен. Но и не буду отрицать и того факта, что Прайм мне интересен как собеседник, из-за этого мне было интересно изучать и анализировать его слова, поступки. Возможно, поэтому я смогла заглянуть в него настолько глубоко? Пока я находилась в своих размышлениях, на фоне послышался глухой звук мотора и мы отъехали от дома. Я облокотилась о дверь, подперла голову рукой и задумчиво уставилась в окно, наблюдая, как сменяется картинка. — Наташа, — раздался спокойный, мягкий, но теперь более задумчивый голос Оптимуса. Я тут же повернулась в сторону источника шума. — За миллионы лет, что я провел на Кибертроне и несколько лет на Земле никто и никогда не мог так глубоко узнать меня, дотронуться до самой Искры… — его голос стал заметно тише, а затем умолк. После продолжительной паузы, Прайм продолжил. — Ты же… за два дня земного времени сумела разглядеть то, чего не видели даже мои ближайшие соратники… Как? …Что позволяет тебе слышать тишину между тактами моего процессора? Его голос звучал значительно растерянно. Он больше не маскировал это, видимо, понял, что я и так все вижу. С одной стороны, мне было приятно, что я смогла очень глубоко понять его, а с другой… Я первый человек, существо, кто это сделал… Можно представить, что он испытывает: Радость, облегчение и конец бесконечного одиночества, но вместе и с этим чувство беззащитности и уязвимости – того, от чего он ограждался и то, чего избегал. Я словно сняла с него кожу… — Как красиво ты спросил, — очень тихо прошептала я, осмысливая сказанные им слова. — Я даже не знаю… За последнее время произошло много событий, даже слишком. И я постоянно их прокручиваю в голове, пытаюсь понять, анализировать по возможности… А ты самое яркое из этого, — понимая, как странно звучат мои слова, я слега прикрыла рукой глаза. — Ну и само как-то сложилось… Я много спрашивала, ты честно отвечал – вот так и сошелся паззл. Я понимала, что из моих слов можно было вычленить посыл, что я очень много о нем думала и это как-то напрягало. Хотя, это отражало правду. Он действительно стал тем ярким лучом света, что может дать мне ответы на случившееся со мной… Но после слов Альфа Триона я уже ни в чем не уверена. — Ты думаешь, что паззл сложился сам собой? Возможно, ответ кроется не в твоих вопросах, а в том, как ты их задаёшь. Ты не ищешь факты — ты ищешь суть. И в этом… ты уникальна. Да, я отвечал честно. Но честность без понимания — всего лишь звук. Ты же услышала то, что пряталось между тактами. Ты увидела не Прайма, а того, кто за ним стоит. И это…это одновременно и дар, и испытание. Ты сняла доспехи, которые даже я считал частью себя. Теперь я перед тобой — не как символ, а как тот, кто я есть… Я не понимала, он этому рад или нет? Мне чувствовать себя счастливой и умной от того, что смогла так глубоко капнуть или испытывать вину за то, что сломала его барьеры, которые он возводил миллионы лет? Но понять его можно: живешь себе больше девяти миллионов лет, сдерживаешь свою истинную личность, постоянно держишь себя «в рамках», забыв, что значит быть живым и совершать ошибки, открываться… Да он, возможно, никогда этого и не делал! И тут появляется какой-то мелкий человек, который берет и будто щелчком пальцев обнажает его душу… — Я не понимаю, ты расстроен тем, что я сказала или испытываешь облегчение? … Я почему-то сейчас думаю о своих словах и мне кажется, будто я с тебя кожу содрала… Ну или броню из метала, кожи то у тебя нет. В общем, я в смятении. Ты как себя чувствуешь? Точно не обижаешься на меня? — я не боялась это спросить у пришельца, но и абсолютного спокойствия не испытывала. Мне скорее было стыдно и волнительно, что я могла о-о-очень сильно не в свое дело залезть. — Наташа, ты говоришь о броне, но не понимаешь - то, что ты назвала «содранной кожей», для меня стало щитом, который я больше не обязан нести. Ты не ранила меня. Ты… освободила, — ну чего уж скрывать, я была приятно удивлена и польщена его словами, хотя какое-то внутреннее беспокойство меня не покидало. — За миллионы лет я научился скрывать слабости, чтобы враги не нашли уязвимость. Но сегодня я понял: есть разница между уязвимостью и… правдой. Ты показала мне эту разницу. — Спасибо. Теперь мне легче…— тихо ответила я, не скрывая улыбки. Она сама собой поползла по моему лицу, выдавая и волнение, и радость. — Рад, что тебе стало легче, Наташа. Ты дала мне то, чего я не испытывал веками — возможность быть собой, без масок. Но я хочу спросить: что мне сделать, чтобы ты доверяла мне так же, как я доверяю тебе? Я не привык просить… но для тебя готов учиться. Я готов слушать… как слушала ты меня. Моментально раскрасневшись я пожалела, что мои волосы были мокрые и зачесать длинную челку на лицо не получилось бы, так как они «слиплись» в аккуратную косичку. Черт! А я как-то упустила тот момент, что если ты так сильно узнаешь кого-то, что способен заглянуть глубоко в душу, туда, где никто не бывал, то и тебе придется открыться… Возможно, не так сильно, но отдать хотя бы пятьдесят процентов скрытого внутри себя – а я к этому не была еще готова, но сделать это придется. Я сама начала эту беседу, сама выпытывала его тайны и заводила диалоги на личную тему, теперь мне придется встретиться с последствиями и взять за все, что сейчас происходит, ответственность… Ответственность за наши взаимоотношения. Он доверяет мне, даже слишком, а я не готова пустить его в свою душу так глубоко. Мня эта ситуация сильно тяготит, а с другой стороны, если отбросить все страхи и смущения: мне с ним легко, интересно, Прайм слушает меня и глубоко вникает в суть разговора, а не кидает дежурные фразочки, чтобы показать свое участие… Может, все-таки стоит рискнуть… Большую часть меня он уже видел: бестактную, любопытную, неуверенную, местами наивную… Но он по прежнему доверяет мне и даже эмоционально проникся… Съежившись от дискомфорта раскрыться, я вдруг представила эмоции Оптимуса: навряд ли ему было легко признаться в своем одиночестве, слабостях. Скорее всего он испытывал те же чувства, что и я, но ему было тяжелее. Я несколько месяцев в этом «варюсь», а он девять миллионов лет. — На самом деле, — неуверенно начала я, — даже не знаю. Я сейчас об этом думаю и, мне кажется, что я доверяю тебе… Ты был единственным, кому я все честно рассказала о своих видениях, сомнениях и ты выслушал, участвовал в разговоре и не пытался давить с принятием решений. Терпел мои совершенно бестактные вопросы и отвечал на них… Ты изначально видел меня, как неуверенного, закомплексованного человека и постепенно изменил мнение в лучшую сторону… Я с ним не совсем согласна, — я попыталась пошутить, но вместо шутки вышло что-то другое. Произнеся последнюю фразу с улыбкой, я продолжила: — Но мне, правда, приятно… Если отвечать на твой вопрос: «что тебе сделать, чтобы я больше доверяла тебе», то ничего. Дело совершенно не в тебе, а скорее во мне… Я не понимаю, что со мной происходит, только начала верить в то, что мои видения – это не шизофрения, и я правда могу помочь. У меня в голове сейчас столько всякой фигни происходит, что я пока даже себе полностью не доверяю. Ты здесь совершенно не при чем, ты изначально поддерживал меня, создавая атмосферу понимания и спокойствия. Я замолчала, осознавая, что каким-то мистическим, для меня… или же нас, образом мы с Праймом эмоционально сблизились. Он то уж точно. Его речь менялась, если раньше он говорил по большей части монологами, сквозящими пафосом, то теперь он все также отвечает большим количеством слов, но это уже диалог, где и пафоса стало разительно меньше. И я вижу, как он изменился за столь короткий срок, но изменилась ли я? — Ты ошибаешься, Наташа, — тут же ответил Оптимус. — Доверие – это не твой недостаток. Это путь, который мы прошли вместе, — он сказал «мы»? Звучит вполне логично, но как-то странно. — Ты назвала свои вопросы «бестактными», но именно они показали мне, что ты не боишься искать правду, даже если она режет, как клинок. И это…достойно уважения. Ты говоришь, что не доверяешь себе, но я видел, как ты анализируешь видения, как сражаешься с сомнениями. Это не слабость – это сила. И я верю в нее больше, чем ты сама. Слушала его слова и краснела от смущения. Очень приятно и радостно на душе, когда ты чувствуешь поддержку, возможно, заботу от того, кто понимает тебя, даже видя недостатки… Странно, но приятно. Еще более странно, что понимает тебя не человек, а инопланетное существо из далеких глубин космоса, которое совершенно не похоже на твой вид. Ну-у-у внешне есть сходства, но Оптимус живое существо, состоящее из металла, шестерёнок, электричества и искры, чтобы это ни значило. А я из плоти, крови и недоразвитых мозгов. — Я поддерживаю тебя, но это не одолжение. Это признание того, что ты –часть этой битвы, даже если пока не видишь своей роли. И когда ты будешь готова… я покажу тебе, насколько ты уже все изменила… — то ли это новый уровень моего доверия к Прайму, то ли он так красиво говорит, что это полностью отключает мою подозрительность и критическое мышление и я безоговорочно верю в то, что он произносит. — А теперь ответь, что я могу сделать, чтобы ты поверила в себя также, как я верю в тебя? — Капец, — прошептала я, заливаясь краской еще больше от смущения. — Вот, как ты себя чувствовал, когда я допытывала тебя личными вопросами, — я приложила руки к лицу, вдохнула полной грудью, чтобы убрать волнение. — Твои вопросы… заставили мои системы перегружаться. Представь, как будто тысяча сенсоров внезапно начали кричать, но вместо ошибки – они нашли новый алгоритм. Это непривычно, Наташа, но не плохо. Когда ты спрашиваешь, я чувствую, что мои ответы больше не скрыты за маской лидера. Ты превращаешь их во что-то живое… — конец его фразы звучал, как обрывок. Казалось, что он продолжит говорить, но нет. — Забавно, — ответила я. — Ты первый, кто благодарит меня за то, что я вынесла ему мозг, — хохотнув в кулак, я вспомнила его вопрос. — Быть рядом, — внезапно и довольно резко сорвалось с моих губ. — Быть рядом и… не думать, что я какая-то чокнутая – вот ответ на твой вопрос. Я сама от себя не ожидала такого, но сейчас, во время беседы с Праймом, я пришла к выводу, что с ним мне спокойнее, легче. Он дает мне ту опору под ногами, в которой я нуждаюсь, пусть даже словесную… Чем больше я думаю об этом, тем больше и страннее в моем понимании выходит эта ситуация. — Быть рядом – это не ответ. Это начало, — послышался голос Оптимуса из магнитолы. Он звучал так эпично, но при этом без пафоса, он словно больше не хочет произвести впечатление непоколебимого лидера. Со мной общался Оптимус, который все также благороден, честен, немного драматичен, но живой… Я слушала его и не могла поверить, что я одним своим длинным монологом или рассуждением полностью изменила его отношение ко мне. — Звучит очень эпично, — я украдкой улыбнулась и перевела взгляд с магнитолы на дорогу. Мы уже давно выехали из Грин Хилл, почти проехали лес и сейчас пересекли городскую черту… Как быстро летит время. Я пыталась понять свое место во всей этой истории с пришельцами и какую роль мне отведено сыграть… Чем закончится моя история: победой, смертью, спокойной старостью или горечью поражения? Куда я иду? И куда бы я пришла без автоботов и Оптимуса? Насколько я для него значима? И насколько он стал значим для меня? Все эти вопросы крутились в моей голове, не давая покоя. Но ответить на них я не знала как, будто боялась признаться самой себе, что слишком сблизилась с кем-то… Что мне теперь важно чье-то мнение, эмоции… Что я не одна. Придя к этой мысли, я ошарашенно округлила глаза, ведь понимала к кому все сводится… — Наташа… Ты молчишь уже несколько минут. Я знаю, что иногда тишина может быть полезной, но сейчас она кажется мне… неестественной, — раздался голос Оптимус из магнитолы. — Да нормально вроде все… — тихо ответила я, возвращаясь в реальность. — А почему ты спросил? — Просто хотел убедиться, что всё в порядке, — вновь послышался спокойный голос Прайма, без лишних эмоций. — Иногда тишина может быть знаком того, что человек думает о чём-то важном… или тревожном. Я не хочу нарушать твои мысли, если они требуют времени, но, если тебе захочется поговорить, я здесь…— он сделал короткую паузу, словно давая возможность ответить, а затем добавил чуть мягче: — И мне показалось, что эта тишина стала слишком долгой даже для размышлений. Ты ведь знаешь, что иногда простые слова могут её разрядить? — Подожди, ты просто хочешь поговорить? — но я встретилась с молчанием автобота. — Ты видел мое выражение лица? — после недолгой паузы, тихо спросила я. — Да, — тут же ответил Прайм. — Мне показалось, тебя что-то тревожит. Вспомнив, что он может видеть внутри кабины, я хлопнула себя пол лбу, а в голове пронеслось: «Ну твою мать». — Да не о чем таком сильно тревожном я не думала, так… Делала для себя выводы… — я задумалась, нужно ли сейчас говорить о своих выводах пришельцу: — Оптимус, я доверяю тебе, — мне почему-то было очень сложно об это сказать Прайму. — Скорее всего также, как и ты мне… Но… не знаю. Сложно все как-то… — я развела руками и вновь уставилась в окно. — Наташа, — голос Оптимуса звучал спокойно и мягко, без лишнего напряжения. — Ты не обязана объяснять свои чувства, если сама ещё не готова. Я понимаю, что доверие - это не просто слово. Это процесс, который требует времени… особенно для тех, кто привык держать свои мысли при себе, — он сделал короткую паузу, словно давая мне время переварить его слова, а затем продолжил: — То, что ты уже сказала, значит для меня больше, чем ты можешь себе представить. Доверие - это хрупкая вещь, но оно становится сильнее, когда оба готовы идти навстречу друг другу. Ты говоришь, что сложности мешают тебе… Но разве не в этих сложностях мы находим истинную связь? — его тон был задумчивым, но в то же время тёплым, как будто он пытался поддержать, не давя. — Если тебе нужно больше времени, чтобы осмыслить всё, что происходит я готов ждать… Но если захочешь ими поделиться — я буду слушать. Не как Прайм. Как... тот, кому ты уже стала больше, чем союзник, — последние слова он произнёс чуть мягче, почти с лёгкой улыбкой в голосе. Мне было так приятно, что он понимает меня или пытается понять… — Спасибо, — тихо ответила я, погружаясь в собственные мысли. — А тебя не пугает то, как быстро ты проникся доверием ко мне? Мне вот пугает… Но не то как ты, а то как… А-а-а… Не важно. Забудь, пожалуйста. Опять херню какую-то несу. — Страх - признак того, что ты видишь риски. Это не слабость. Это… разум. Доверие не измеряется временем. Оно измеряется поступками. Ты рисковала собой ради других. Сомневалась, но шла вперёд. Такие действия не оставляют места для сомнений, — затем его голос немного изменился, словно вновь говорил не Оптимус, а лидер расы пришельцев: — А если я ошибся - значит, враг оказался умнее. Но пока… я не вижу причин сожалеть. — Ты так красиво говоришь… — на автомате выдала я. Из-за бессонной ночи и кучи мысли в голове, я не совсем хорошо понимала, что происходит и случайно озвучила мысли в слух. — Прости, что спрашиваю это, но я уже очень долго об этом размышляю. Ты правда так думаешь, как говоришь? Твои мысли в голове звучат такими же стройными метафоричными фразами или это еще одна маска? — Метафоры… это мост между тем, что я вижу, и тем, что чувствую. Не маска. Инструмент, — спокойно ответил Оптимус, а затем его тон сменился, словно исповедь звуча: — Когда я говорю о долге или чести — это не слова. Это код, по которому я живу. Но…Ты права. Иногда я прячусь за ними, как за щитом. Чтобы не показать, что в Искре лидера, что ведет за собой на бой тысяче жизней, тоже есть сомнения. Я слушала его и все глубже понимала, насколько он оказывается человечный. Он понимает свои чувства, может ими управлять, но выбрал подавление всего живого внутри себя ради высшей миссии – вести вперед свой народ, спасти планету и закончить ту ужасную войну. — Но с тобой… я стараюсь говорить иначе. Потому что ты видишь не Прайма. Ты видишь меня, — последнее он произнес тише, словно не хотел говорить, но сказал. — Надеюсь, что я оправдаю это доверие, — смущенно отозвалась я, постепенно краснея от волнение из-за столь личного разговора. — Знаешь, когда ты открылся и стал более… живым, то стал намного интереснее, многограннее… А не этим символом надежды и свободы. Такой искренний ты лучше, — украдкой улыбнувшись, я уставилась в окно, наблюдая городской пейзаж. — Если бы ты знала, как долго я нес этот «символ»… Порой он казался тяжелее всей войны. Но ты… ты смогла заглянуть глубже... Туда, куда я сам не осмеливался смотреть, — по его интонации было видно, что он все еще находится в раздумьях и сомнениях, пытаясь осознать произошедшее, но он смог открыться… Мне, человеку – звучит, как какое-то безумие. — Наташа, ответь честно: что ты теряешь, доверяя мне? — резко, словно гром среди ясного неба, спросил пришелец. — Меня пугает то, как сильно можно с кем-то сблизиться за столь короткий срок… Я считала, что это невозможно… — мне было очень сложно изливать свои чувства, понимая, что он не просто слушает ради диалога, чтобы заполнить пустоту. Ему было интересно узнать меня, он искренне интересовался… мной интересовался. — Может быть до сих пор от части так думаю, поэтому сомневаюсь… Я не сомневаюсь в тебе, я сомневаюсь в себе. Если я поверю полностью тебе, то тогда все, что ты говоришь обо мне - мои положительные стороны - они станут правдой, в которую я должна верить… Если полностью доверюсь тебе, то скорее всего потеряю страх и сомнения в себе, а без них, мне кажется, я утрачу контроль над ситуацией и критическое мышление… — Страх и сомнения… Они как тени, Наташа. Всегда рядом, но редко говорят правду. Ты думаешь, что контроль — это то, что делает тебя сильнее. Но иногда настоящая сила заключается в том, чтобы позволить себе быть уязвимым. Когда ты сомневаешься в себе, ты не видишь того, что очевидно для других. Я вижу в тебе человека, который способен меняться, учиться и бороться. Это не слабость. Это… человечность, — затем он ненадолго замолчал, и я уже хотела ему возразить, но он продолжил: — Ты боишься потерять контроль, но разве он когда-либо был полным? Жизнь - это постоянный выбор между тем, что мы можем контролировать, и тем, что нам приходится принимать. Доверие — это не отказ от себя. Это… расширение. Ты не теряешь, ты находишь новую часть себя. На секунду я задумалась над его словами, в них была доля правды… Но… А может, все-таки, стоит броситься в этот омут с головой? Ну, а правда, что я теряю? У меня ничего нет, я не знаю себя настоящую, а тут кажется происходит нечто интересное. Может я и не найду ответы на то, почему оказалась ночью на базе и почему потеряла память, но я узнаю себя… А после этого можно уже двигаться дальше. Я смогу понять, струшу ли перед лицом опасности, смогу ли довериться тому, кого прочитала за пару дней, смогу ли разгадать видения, связанные с Кибертроном? — Если ты позволишь себе поверить в то, что я вижу в тебе… возможно, ты поймёшь, что сила, о которой я говорю, уже внутри тебя. Не нужно бояться её. Ты не утратишь контроль. Ты просто… научишься видеть дальше. Как ты видишь меня, — продолжал Прайм. Он ни разу не осудил меня, а лишь поддерживает, честно отвечает на вопросы, иногда игнорирует логику – доверить незнакомому человеку и впустить его в свою жизнь, при том глубоко личную… Если это может сделать пришелец с другой планеты, который девять миллионов лет молчал о своих эмоциях, выстраивая барьеры, то почему я не могу довериться… хотя бы ему? В нас есть что-то общее. Возможно, это одиночество, а может я утрирую ситуацию. — Я не буду торопить тебя. Но знай: я здесь. И я готов ждать, пока ты сама решишь, какой шаг сделать дальше, — закончив говорить, Оптимус замолчал. Я ждала, что он продолжит, возобновит беседу, но теперь решающий ход был за мной. Я должна для себя здесь и сейчас решить, насколько сильно я хочу влезть в эту историю и оставить там отпечаток или же раствориться тенью: — Возможно, ты прав, — прошептала я, а затем задумалась и решила исправить ответ: — Без возможно. Ты прав… Я слишком сильно акцентирую внимание на страхах, — мне было безумно сложно принять это, но, если я хочу идти дальше, возможно, стоит послушать тех, кто видит меня со стороны. Меня вновь начало укачивать, и я прикрыла глаза, но так как всю ночь я не спала, то моментально заснула, стоило моим векам сомкнуться. Я проснулась от небольшой качки, будто мы ехали по слишком крупному грунту. Открыв глаза, я увидела, что не сижу, а почти лежу: водительское кресло было опущено практически ровно. Но я его не трогала… Я вообще лишний раз боюсь что-то трогать внутри пришельца, а тут чтобы опустить кресло. Слегка приподнявшись, я осмотрелась по сторонам, и спинка сиденья начала подниматься следом за мной. Это он сделал? Зачем? — Это ты? — растерянно спросила я. — Да, — тут же ответил Оптимус, а затем не дожидаясь моих слов продолжил: — Подумал, что тебе будет так удобнее. — Спасибо, — тихо, скорее от смущения, ответила я. Он заботится… Через пару минут мы подъехали к базе и Оптимус попросил пригнуться, чтобы меня никто не увидел. Я послушно выполнила его просьбу, так как понимала зачем нужна такая подстраховка. Когда же мы въехали на саму базу, мне разрешили нормально сесть, и я видела, как проезжая внутрь огромный ангар, мы попадаем в какой-то супер-огромный лифт. Он скорее всего предназначался для роботов, потом что спокойно мог выдержать вес Оптимуса. Все это время мы не разговаривали, но и неловкой паузы, звенящей тишины – ничего такого не испытывали. Я, как маленький ребенок, с любопытством осматривала все вокруг. Там не было архитектурного изящества, особенной красоты, но то, как все громадно выглядело и внушало какое-то чувство мизерности – впечатляло. Когда лифт опустился, мы оказались в том самом помещении – секции тридцать: небольшое количество людей шастало туда-сюда, готовясь к новому рабочему дню, а вот автоботов еще не было. По крайней мере, никого из них я еще не заметила поблизости. Дверь грузовика открылась, и я без лишних слов вылезла. В голове вновь поселилась паника вперемешку со страхом, что я не смогу помочь. Все, что я пока делаю и сделала – это вроде научилась управлять видениями, но не вызывать их, и разговорила Оптимуса. Как расшифровать то, что написано на стеле – я была без понятия… И меня пугала неизвестность. Немного съежившись от тревожных мыслей, я услышала на фоне гул метала и шестеренок, резко обернувшись я увидела, как из хаоса механических деталей «собирался» Прайм. Внешне с нашего, довольно личного разговора, он не изменился, но мне почему-то было теперь непривычно видеть его таким… Человекоподобным. Возможно, в ходе наших ночной и утренней бесед я отвыкла от его, по большей части, беспристрастного выражения лица. Да и в целом от его мимики. Было не привычно видеть, как теперь его взгляд направлен в одну точку, и я могла видеть на что он смотрит и как… «Наверное, это все же лучше, чем зрение на триста шестьдесят градусов. Теперь у него есть слепые зоны и он иногда может меня не видеть.» - пронеслась мысль у меня в голове, от которой я невольно слегка улыбнулась. — Оптимус, — тут же окликнул пришельца мужской голос – это был майор Леннокс. Он выглядел очень уставшим и каким-то потрепанным. — На пару слов, — я молча кивнула в знак приветствия, так как майор говорил слишком быстро. — Сегодня может приехать Гэлоуэй, так что…лучше не отсвечивай, — последнее он сказал явно мне. — Хорошо, — тихо пробормотала я, неосознанно делая шаг назад. — Оптимус, — вновь обратился Леннокс к Прайму и куда-то пошел. Пришелец же украдкой глянул на меня, показал жестом остаться на месте и последовал за Ленноксом. Я стояла и совершенно не понимала, что происходит: что мне делать? Остаться стоять на месте или же пройти до стелы?   Чувствуя, что вот-вот запаникую, я вдохнула глубоко воздух, а затем выдохнула – не помогло. Я вообще не знаю, чем так делаю, если это не помогает. Чуть оглядевшись по сторонам, я решила дойти до обелиска, может что-то увижу или пойму… Я же не должна буквально воспринимать слова Прайма «стоять на месте»? — Да я вообще не знаю, — раздался очень резкий голос кого-то из автоботов. Гул его шагов нарастал и как только я обернулась к источнику шума, то у меня над головой, в паре сантиметров от лица, «пролетел» зелено-черный плащ. — Чего он так взъелся? — заметив меня под ногами, он не останавливаясь выдал: — Чуть не зашиб, мелкая… Будь аккуратней, — развернувшись ко мне, произнес пришелец, активно жестикулируя руками. — Иначе бац! — он громко хлопнул в ладоши. — И мокрое место. Я помнила этого робота. Он создавал впечатление эдакого бунтаря, прошлый раз много дерзил Прайму, потому его слова ничуть не задели меня. Он как школьник, что выражает все свое недовольство через провокации и вестись на них, когда это так очевидно – выглядело бы глупо. — Не обращай внимание, — рядом прошёл еще один робот лимонно-желтого цвета. — У Кроссхейрса всегда немного перегрет процессор, — он, глядя на меня, покрутил у виска. — Это свидетельство моей гениальности, — тут же саркастично выпалил зеленый робот. Я, наблюдая за ними, тоже пошла следом, так как просто стоять на месте и ждать мне не очень хотелось. — Или начавшегося параноидального бреда, — тихо ответил Рэтчет, кажется. — Может мания величия из-за стабильного сбоя систем… — Не надо мне тут ставить диагнозы, — больше с насмешкой, чем со злобой, ответил Кроссхейрс. Наблюдая за их общением, мне невольно вспомнились маленькие роботы – Вилли и Брейнс. Тут почти все точно такие же, только поведение чуть серьезнее. Если сравнивать Оптимуса и тех автоботов, с кем мне повезло познакомиться, то чувствуется разительное отличие в их психологической зрелости. Оптимус выглядит более осознанным… хотя он и старше… В принципе логично. Если он по меркам остальных пришельцев довольно взрослый или же старый. То его философско-драматический взгляд на жизнь можно этим объяснить… А эти два автобота, получается, слишком молоды и поэтому от них сквозит этот юношеский максимализм? Оптимус как батя для них… Пока оба робота перепирались, я подошла к обелиску и села напротив него, устремляя взгляд в высь. Я не хотела касаться его, я просто смотрела – рассматривала каждый инопланетный символ, каждую чёрточку. — Если ты решила его загипнотизировать, то идея явно плохая, — вмешался со своими замечаниями Кроссхейрс. — Может, ты снова коснешься его и бум… Магия, — он вновь театрально развел руками, пародируя мои слова с прошлого раза. — Не-е, — задумчиво протянула я, разглядывая символы. — Мне кажется здесь есть что-то еще… Что-то очевидное, но… — я внимательнее присмотрелась к узорам, находящимся в самом низу. — А это что? Я указала на вырезанные знаки, которые больше походили на что-то, что мог сделать человек или же очень низкий пришелец… Все остальные иероглифы были аккуратно высечены словно являются частью самого обелиска, но не эти знаки… Их как будто не должно было быть…Мелкие, неровные, словно нанесены наспех. — Что там? — тут же наклонился Кроссхейрс. — А, — сразу же отмахнулся робот. — Это уже кто-то нацарапал. Возможно человек… Мы не изучали их. Они не относятся к нашей культуре, — его пренебрежительный тон выдавал мысли Кроссхейрса о том, что он считает наш вид довольно примитивным и глупым. — Не обращай внимание на его снисходительные речи, — вмешался Рэтчет. — Но он прав, эти записи были сделаны слишком поздно по сравнению с самим обелиском, так что истины там не ищи. — То есть, вы даже не пытались? — я растерянно взглянула на роботов, и они оба смотрели на меня так…странно. Будто это не их работа искать каждую зацепку, чтобы узнать тайны этого обелиска. Как можно так халатно относиться к любой зацепке? Вы же ищите ключ к спасению своего дома! Пусть эти каракули нацарапал человек, но может быть он знал, где находится корабль Солус Прайм? А если и нет, то жопы то у них не отвалятся проверить информацию? Если они не хотят этого делать, то я сама попробую с этим что-то сделать. Вряд ли получится, но я хотя бы попытаюсь. Я принялась записывать символы в тетрадь и резко вспомнила слова Альфа Триона о том, что надписи на обелиске – ключ к местоположению корабля Солус Прайм. Что, если эти каракули карты? И поэтому одна из причин, почему именно мне доверили эти видения, заключается в том, что я в отличии от автоботов обращу на них внимание? На обелиске был нацарапан символ «трех солнц» с точкой в центре, руническая надпись, значение которой мне было не известно и завиток. И как это расшифровать, блин? Переоценила я свои умственные способности, конечно. Я задумчиво грызла ручку, смотря на символ «трех солнц» … Что если это как в математике, Солнце в кубе? Вроде как много, очень много света и тепла? Получается тропики ли пустыня… Ну допустим. Начнем хотя бы с этого. «Завиток» - это… ураган? Буря? На картах обычно так изображают смерчи… В пустынях могут быть песчаные бури… Но если это пустыня, то какая? Их же много на Земле… А руническую надпись я прочитать не могла. — Мне кажется, что это карта… А может и нет, — задумчиво протянула я, надеясь на помощь со стороны пришельцев. — Карта? — переспросил Кроссхейрс. — И ты можешь ее прочитать? — А может и нет, — повторила я. — Ты вообще слышал сомнение в моих словах? — зеленый робот закатил глаза и махнул на меня рукой. — Ладно, — через какое-то время раздался его голос, а затем что-то с сильным шумом грохнулось рядом со мной – это Кроссхейрс решил сесть рядом на пол. — Какие-то три круга, что это может быть? — его слова звучали очень наиграно, саркастично, будто он мне делает одолжение. — Это может быть знак, — шёпотом произнесла я, делая вид, что раскрыла вселенский заговор. — Что за знак? — тут же спросил робот. — Что бы ты прекратил ерничать, — резко ответила я, чтобы сбить спесь робота. — Я серьезно, Наташа, — обратился ко мне пришелец, его интонация стала более спокойная. — Мы сканировали этот камень трижды: тепловые фото, спектры, даже молекулярный резонанс, — я ничего не понимала из того, что он говорил. — Ни-че-го. Ты тратишь своё время, которое могла бы потратить на то, чтобы… не знаю… Получить еще видение? — Мне кажется, что вы упускаете детали… Что, если эти символы значат больше, чем все остальное тут? — Вы, люди, тратите жизнь на поиски призраков, — Кроссхейрс поднялся. — Ладно, копайся дальше. Но если тут вдруг ничего не окажется – я тебя предупреждал. — А если я окажусь права? — услышав мой вопрос, робот саркастично улыбнулся: — Тогда… — он задумался на пару секунд. — Поставлю тебе памятник. Из обломков твоего «открытия». Я украдкой улыбнулась его словам и дальше погрузилась в свои мысли. Злилась ли я на зеленого робота? Нет, он саркастичный, надменный, но это его бунтарский дух. Скорее всего дисциплина и работа в команде его не радуют, и поэтому он так себя ведет. Это его дебильная форма протеста против системы. Я грустно всматривалась в написанные рунические символы, пытаясь понять, что с этим делать, как тут же они поплыли у меня перед глазами. Я в начале подумала, что это плавится мой мозг и я сошла с ума, но руническая надпись превратилась в читабельную:

«Там, где ветер поет песни праха, а камень хранит слезы света лежат копи Царя Соломона»

И что это? Еще одно видение или я сошла с ума? Я не религиозный человек, так что, скорее всего, это видение, так как «копи Царя Соломона» я придумать не могла… Я достала телефон и вбила в поисковике: «Пустыня. Копи Царя Соломона». И я ожидала получить любую расплывчатую информацию, которую нужно будет дальше изучать, но вышел четкий ответ: «Долина Тимна». Все совпало… Горячее солнце, песчаные бури… Там даже есть копи Царя Соломона, где добывали медь с эпохи неолита… — Мне кажется, это пустыня Тимна, — тихо отозвалась я, пытаясь подавить страх сказать какую-то глупость. — Изображено три солнца, значит, скорее всего, это очень жаркое место… Спираль может означать вихрь или сильный ветер, что для пустыни не редкость, а в рунах написано про копи Царя Соломона… —Ты руны читать умеешь? — тут же спросил Кроссхейрс. — Нет, но, — я осеклась, понимая, как ужасно сейчас будут звучать мои слова. — Когда я смотрела на надпись, то она будто собралась в… — я заметила, как зеленый робот уже собрался выпалить что-то колкое. — Только попробуй перебить! Я знаю, что звучит будто я поехала кукухой, но ты веришь моим видениям, тогда почему не можешь поверить в то, что надпись изменилась и я смогла ее прочитать? Что видения, что эта фигня звучат одинаково припизднуто. Так, что, если веришь в одну неведомую фигню, то не отрицай вторую, — быстро выпалила я, чтобы робот не перебил. И моих слов хватило, чтобы Кроссхейрс замолчал. — Она смогла тебя заткнуть, — хохотнул Рэтчет внося какие-то данные в свой навороченный инопланетный компьютер. — Говоришь три солнца знак? — Да, — растерянно ответила я. — Солнце три раза в год стоит в зените над этой долиной, есть и вихри…и-и-и копи Царя Соломона, — задумчиво читал информацию с экрана Рэтчет. — Большие залежи меди… Это место может идеально подойти для сокрытия древнего корабля. Я не верила в то, что происходит. Я возможно смогла разгадать загадку, выяснить, где находится корабль Великой Солус Прайм… Но если нет, то это будет легендарная ошибка. — Твои видения уже не раз доказывали свою истину, Наташа, — послышался голос Прайма за моей спиной. Когда он там оказался? Почему я не заметила? — Если пустыня скрывает следы Солус Прайм — мы найдём их, — пришелец повернулся в сторону лимонно-желтого робота. — Рэтчет, пусти разведывательные дроны в том районе. Пусть сканируют на предмет аномалий энергона. Даже слабый сигнал — наш шанс. — Оптимус, — спокойно отозвался Рэтчет. — Потребуется четыре часа, чтобы наши дроны туда добрались. — Мы подождем, — спокойно ответил Прайм. Я сидела на полу, нервно крутя ручку… А если я не права? А если ошиблась? — Ты сделала больше, чем кто-либо мог ожидать. Но даже тебе нужен отдых, — тихо произнес Прайм, подходя ближе ко мне. — Когда сигнал будет найден, нам понадобится твоя ясность ума, — его забота - это, конечно, приятно, но он так верит в мои предположения. Он даже не думает о то, что я могу ошибиться. — Отдохни. Я позабочусь о том, чтобы тебя никто не потревожил. У меня и вправду не было сил, чтобы возмущаться, говорить с Праймом длинными предложениями по поводу своей неуверенности – сказывалась бессонная ночь. Я приняла для себя решение забиться где-нибудь в угол и посидеть в телефоне, почитать там книгу или почеркать какую-нибудь фигню в блокноте. Я забралась на решетчатый мостик и пройдя до самого конца к стене, села на пол, доставая телефон. Думаю, что нет смысла описывать безумно скучный четыре часа моей жизни. Оптимус занимался своими делами, Рэтчет и Кроссхейрс спорили, военные шныряли между ног гигантских машин… В какой-то момент я думала, что усну, но я смогла удержаться. Спустя больше четырех часов наше внимание привлек громки сигнал от одного их дронов. В одном секторе долины Тимна засекли гигантский след энергона где-то глубоко под землей. Пока все автоботы не могли поверить в происходящие и то, что к этому могла быть причастна я, Оптимус решил толкнуть речь: — Автоботы, — спокойно, но с такой сильно уверенность начал Прайм. — Сотни веков мы сражались в тенях бесконечных войн. Мы теряли братьев, погружались в хаос, но несли в искрах свет надежды — надежды на то, что однажды найдём путь к миру. И сегодня... этот путь открывается перед нами, — его речь уже не звучала, как со мной, искренне-эмоциональной. Сейчас Оптимус был Праймом- лидером, и его речь была соответствующая. — Когда-то Солус Прайм, праматерь нашей расы, заложила в звёзды послание — ключ к спасению Кибертрона. Но тьма, что поглотила нашу планету, скрыла его от нас. Мы искали ответы в руинах прошлого, в пепле битв, в молчании космоса... и не находили, — Оптимус обернулся ко мне в пол оборота и показал ладонью в мою сторону. Я бы убежала, спряталась от такого внимания, но рядом стоял Леннокс и другие военные и быстро скрыться не получилось бы. — Но сегодня — мы не одни. Человек — существо хрупкое. Но в их слабости — сила, которой нет у нас. Они видят мир не логикой, а сердцем. Наташа... она прочла то, что не смогли расшифровать мы. Она услышала голос Солус в тишине веков. Слова Оптимуса звучали, как гром. Яркие, звонкие, пафосные – чувствовались его сила и непоколебимый дух война… Но это всего лишь маска, за которой скрыт искренний, одинокий, добродетельный воин, что положил свое личное «Я» на жертвенный алтарь ради обще цели – защите и спасению Кибертрона. — Стелла - не просто камень. Это память нашей прародительницы, застывшая во времени. И пока мы спорили о тактике, она нашла в его узорах карту - путь к кораблю Солус Прайм, что ждёт нас в глубинах долины Тимна, — все продолжал свой монолог Оптимус. — Но знайте: тьма не дремлет. Десептиконы уже на охоте. Они жаждут растерзать последнюю надежду. И потому я говорю вам — мы больше не воины-одиночки. Мы — союз. Союз стали и плоти, огня и разума! — какой же он пафосный… Ну прям герой одиночка… Слова и вправду впечатляющие, но не для меня. Я вижу его «маску» и поэтому такие драматичные диалоги меня не трогают. — Наташа показала, что даже в самом малом есть сила менять судьбы. Она — искра, что зажгла наше пламя. И если мы встанем плечом к плечу с теми, кого когда-то считали слабыми, то станем непобедимы, — ладно, надо признать, что когда в такие моменты Прайм обращает внимание ко мне, то мне стыдно и неловко. — Я не прошу вас доверять людям. Я призываю вас доверять правде, что звенит в их голосах. Доверять тому, что даже в этой вселенной, холодной и безжалостной, есть место чуду… Корабль Солус Прайм ждёт. И когда мы найдём его — мы вернём домой не просто технологии. Мы вернём душу Кибертрона! — Вот это лидерство, — радостно воскликнул возле меня Кроссхейрс. — Или промывка мозгов? — Это Оптимус Прайм, — вдохновленно ответил зеленому робота пришелец в самурайских доспехах. Я лишь усмехнулась, слыша их «высоко интеллектуальные» диалоги. Но они правы – Оптимус умеет вдохновлять. Почти все прониклись его монологом, кроме Кроссхейрса, который немного задумывается о природе речей Прайма. Подперев голову рукой, я наблюдала со стороны, как автоботы «разбегаются» по базе, что-то делают. У них и впрямь появилась надежда, даже у вечно недовольного Кроссхейрса. Когда я осталась одна, я заметила, как Оптимус направляется в мою сторону. Но я была так увлечена наблюдением за остальными, что почти пропустила момент приближения огромного пришельца… Он подкрался, получается… — Красивая речь, — тихо произнесла я, смотря на Оптимуса. Он благодарно кивнул и встал ко мне в пол оборота, чтобы видеть и меня, и остальных. — Ты умеешь вдохновлять… Но этот пафос… Я думала ,что ты стал более, — я не могла подобрать нужного слова, а затем нашла, — открытым, наверное… — Наташа, ты знаешь, какими словами я обращаюсь к ним, — тихо и более искренне, не используя драматический эффект и пафос, обратился ко мне робот. — К тем, кто ждёт от меня приказов, а не правды. Они видят символ. Ты... ты видишь трещины в этом символе, — тихо продолжил Оптимус. — Когда я говорю с тобой, я не Прайм. Я — тот, кто боится ошибиться. Кто помнит лица павших и задаётся вопросом: «Стоило ли их жертва того?», — он сделал шаг ближе, но ступил не обычной шумной поступью, а мягче, словно старался не напугать меня. — Автоботам нужна легенда. Легенда не дрожит. Не сомневается. Не чувствует тяжести каждого решения. Но если я покажу им эту слабость... они сломаются. А мы — проиграем… Ты спросила, почему я открылся тебе, — он начал говорить так тихо, казалось, что это самый страшный секрет, который он был готов мне открыть. — Потому что ты не ждёшь легенды. Ты видишь меня. Не лидера. Не оружие. Существо, которое устало носить маску…. Я доверяю тебе то, что никогда не доверю им. Не потому, что ты слабее. Потому что ты сильнее. Ты выдерживаешь правду. Даже ту, что я прячу от себя. Я молча стояла, слушала и постепенно входила в состояние шока. Он так доверился мне… Мне! Пиздец, конечно, выбор… Но я сама заложила почву для таких отношений. То, что происходит, полностью моя ответственность и возможно вина… Но мне было приятно, что я единственная, кто удостоился такой чести – быть первой, кому Оптимус Прайм доверил свои мысли… слабость. — Ты знаешь, каково это - нести груз, который никто не должен видеть. И потому... я прошу тебя. Пусть то, каким я стал с тобой, останется между нами. Пусть они верят в непробиваемую броню. А ты... ты будешь знать, что под ней — живая искра, — Оптимус отвернулся, словно что-то услышал вдалеке. — Ты не обязана хранить мои тайны. Но если ты согласна... я хочу, чтобы это «я» существовало. Хотя бы здесь. Хотя бы с тобой. — Получается, — неуверенно начала я, — я твой ключ к человечности? Или зеркало эмоциональных переживаний? — Ты не просто ключ или зеркало, — его голос звучал тише обычного, словно Оптимус боялся, что кто-то подслушает этот разговор. — Не знаю, как тебе удалось увидеть то, чего не замечают другие миллионы лет. Возможно, это потому, что ты сама прошла через боль и сомнения. Ты не ищешь в других совершенства, а значит, позволяешь им быть настоящими, — пришелец положил свою руку на перила решетчатого мостика. — Ты спрашиваешь, ключ ли ты к моей человечности? Нет. Ты — причина, по которой я начал понимать, что значит быть живым… — Оптимус, — я отчасти понимала его страх, хотела поддержать его, показав, что он не один и неосознанно положила свою руку на его. — Я не тот человек, который достоин секретов самого Оптимус Прайм – лидера инопланетной рас, но я обещаю, что сохраню твои секреты. Можешь не переживать, — понимая, что моя ладонь лежит на его руке и он это видит…чувствует, я осторожно убрала ее. — Что бы со мной не случилось – никто не узнает. Это я тебе обещаю. Прайм мимолетно обратил внимание на то, что я убрала ладонь с его железной руки. Он на секунду задумался, а затем сказал: —Ты ошибаешься, — Оптимус убрал руку с перил, — Ты достойна большего, чем секреты. Ты… видишь то, что я скрываю даже от себя, — он слегка отвернулся и украдкой вновь взглянул на руку, которую я затронула. —  Я не прошу хранить тайны. Прошу, — оно словно споткнулся на этом слове, — …оставаться. Даже когда всё это закончится. Оптимус кивнул мне и пошел вслед за автоботами, а я осталась стоять на мостике в полной растерянности. Остаться? Остаться, даже когда все закончится, но зачем? Я хотела спросить у него, но Прайм так стремительно скрылся, что я осталась наедине со своими мыслями. Я села на мостик, свесив ноги и положив голову на железные перила, наблюдала за происходящим. Не верится, что я смогла в чем-то помочь… Это не бред, и я не такая тупая, как думаю… Я смогла – эта мысль вселила в меня небольшую уверенность и счастливую улыбку. Но беззаботная радость была не долгой: В секцию забежал Уильям Леннокс и махая мне рукой, чтобы привлечь внимание, крикнул: — Гэлоуэй идет сюда! — автоботы тут же подняли головы. Я моментально вскочила, пытаясь понять, куда деться, но тут меня закрыла собой большая фигура Прайма. Он заслонил меня собой и со стороны Леннокса я пропала из зоны видимости. Рядом, возле стены, встал еще и Кроссхейрс. Он сложил руки на груди и надменно уставился в сторону, откуда должен был прийти Гэлоуэй. — Тс-с-с, — протянул Кроссхейрс, приложив палец к губам. — Ни звука, — я лишь молча кивнула, растерянно наблюдая за происходящим. Через пару минут, судя по голосу, в секцию тридцать зашел Гэлоуэй, он недовольно что-то бормотал. — Что вы устроили сегодня ночью? — возмущался мужской голос за спиной Прайма. — Десептиконы вновь вернулись, и вы молчите? — Позвольте, мистер Гэлоуэй, — начал спокойно объяснять советнику по нац. Безопасности Леннокс. — Эти данные не подтвердились… — Я лично проверил эти данные, — спокойно вмешался Оптимус, на что получил порцию «говна» от Гэлоуэя: — А сообщать руководству вас о них не учили? — я бы на месте простого человека побоялась орать на пришельца, высотой больше семь-восьми метров… Он либо тупой, либо бессмертный. Я ошарашенно округлила глаза, понимая, какая мразь этот Гэлоуэй и взглянула на Кроссхейрса. Он был крайне недовольный, но заметив мое шокированное выражение лица, повернулся ко мне и сделал вид, что застрелился от тупости этого человека. Я украдкой улыбнулась, понимая, что они все не в восторге от этого мужчины. Минут десять он возмущался по какой-то неясной причине, будто ему делать было нечего и у него в календаре стоял пунктик: «приехать сегодня на базу к автоботам и поорать пол часика, а затем пить чай и орать на кота». Я не видела происходящего, но слышала, как и в какую сторону идет разговор: Гэлоуэй нашел какое-то оборудование, которые ученые с Земли делали совместно с автоботами. По обрывкам фраз, которые Леннокс успевал вставлять в пустые крики советника, я поняла что-то это какой-то хромосомный преобразователь, который находится еще на стадии идеи. Якобы эта штука поможет вылечить многие хромосомные мутации у человека – идя то очень классная, но тут я четко услышала слова Гэлоуэя: — Хромосомный преобразователь? — спросил он, а затем немного подумав добавил: — Это хорошо. Больше пар хромосом – лучше. Я тут же закрыла рот рукой, чтобы не заржать от этого идиотизма. Но затем саркастичная натура взяла надо мной верх, и я решила тихо пошутить: — Только если хочешь стать картошкой, — прошептала я, давясь от смеха. Шутка заключалась в том, что у человека сорок шесть хромосом и если добавить еще две, то получится картошка. У нее сорок восемь хромосом. Я не ожидала, что Кроссхейрс или Оптимус поймут мою шутку, но сдержать ее я не смогла. Кроссхейрс, стоящий рядом со мной слегка склонился в мою сторону: — Картошка? — с явным саркастическим удовольствие спросил робот. — Хм... Я бы сказал, он уже на полпути. Осталось только отрастить корни. Он бросает взгляд на Гэлоуэя, который всё ещё что-то бормочет, и добавляет, уже громче, но так, чтобы только я и Оптимус слышали: — Хотя, если серьёзно, я бы предложил ему начать с мозга. У него там, похоже, пустота, — зеленый робот вновь откидывается на стену, скрестив руки, и продолжает наблюдать за происходящим с явным наслаждением. — Наташа… — серьезно прошептал Оптимус, но кажется в его голосе была легкая усмешка… ну или я хотела, чтобы она там была. — Твоя острота… она может стоить нам больше, чем ты думаешь, — после недолгой паузы Прайм обратился к Гэлоуэю: — Если у вас больше нет вопросов, мы продолжим работу. Время — ресурс, который мы не можем позволить себе терять. Гэлоуэй, недовольно хмыкнув, ушел, бормоча что-то о зря потраченном времени. А Оптимус медленно повернулся ко мне, когда убедился, что тот глупый человек точно ушел. Я уже морально приготовилась, что сейчас он скажет, как расстроен моим поведением, что я поставила всех под угрозу, но: — Картошка… — тихо, чтобы только я могла слышать произносит он. — остроумно… — затем он, посмотрев на Кроссхейрса произнес чуть громче: — Отвези Наташу домой. Здесь сейчас может быть не безопасно… Мы не можем рисковать ей.