Потерянная память

Шагнув в зияющий разлом пространства, меня поглотила вспышка яркого света и я резко открыла глаза. Я лежала на холодном полу, мои кости в районе лопаток и копчика болезненно упирались в твердую поверхность. А надомной сидел Оптимус, прислонившись спиной к стеле. Его глаза не горели, и голова была безвольно поникшая. Нет ни единого свечения… ни его пронзительно голубых глаз, ни света в груди… Ни шума… ничего. Словно он умер. Меня в мгновенье сковал жуткий, первобытный страх. А если это «вход и выход» для меня, но он остался там заложником? Я резко села, до конца не соображая, что произошло. И от перепада давления, или старости – не знаю, у меня потемнело в глазах и все поплыло на какое-то время. Крайне мерзкое ощущение. И за какую-то долю секунды послышался нарастающий гул в груди Оптимуса, и он резко открыл глаза, немного вздрогнув. Его взгляд хаотично метнулся по пространству, и он посмотрел на меня, заметно расслабившись. Это все происходило за какие-то доли секунд, но я будто прижила целую жизнь. Мы молча смотрели друг другу в глаза и между нами было то хрупкое, странное… чувство, что родилось в том прикосновении… Все изменилось. Я не имею ввиду, что теперь я не буду с ним спорить или же испытывать к нему другие чувства… Это было словно новый, более глубокий слой наших и без того непонятных взаимоотношений. Мы будто коснулись души друг друга… Но это я так вижу, восприятие Оптимуса могло бы быть иным. В моем сознании все крутились воспоминания его человека, как он держал меня за руку и то, как я его обняла… а он поцеловал меня в макушку… — Оптимус, — раздался женский голос откуда-то сбоку. И я, и Прайм перевели взгляд на источник звука. Рядом с Оптимусом сидела невысокая, крайне невысокая по меркам самого Прайма, женская фигура. Не человек, тоже траснформер. Яркие голубые глаза, цвет что-то ближе к светло-розовому оттенку. Ее черты лица не были такими же крупными, как у Оптимуса, поэтому детально я ее рассмотреть не смогла в начале. Девушка коснулась подозрительно нежно его предплечья и поднялась. У нее было одно колесо вместо ног… Звучит странно, и я не сошла с ума. У нее нижняя часть тела была прикреплена к одному массивному колесу, и она на нем двигалась… Так вот, о чем это я? Она странно коснулась Прайма, поднялась и Оптимус потянулся за ее прикосновением. Это словно механическое, подсознательное движение… и что это за нахуй? Доля секунды и у меня в голове словно щелкнул тумблер – включилось иррациональное и отвратительно гнетущее чувство… ревности. Оптимус как за лучом света потянулся к этой девушке, но это было лишь мгновения… которых хватило, чтобы взбесить меня. — Элита, — тихо произнес он, но девушка отошла. И Прайм сжал свою протянутую руку в кулак, опустил взгляд и медленно поднялся… и лишь потом взглянул на меня. Я, конечно, ни на что не претендую, но то, что было между нами в «моей голове» что-то да значит? Или нет? Я возмущена и недовольна! Просто… я не знаю, на что рассчитывала, но не на это! Я буквально кипела от злости и обиды… он такие слова говорил мне, а тут выясняется, что я не… единственная. Боже, как ужасно это звучит и низко… Я логически понимаю, что это бред. Он и не должен мне ничего, но эмоционально я так хотела… что бы его слова были только для меня… Фу. Наташа, соберись. Это нелогично. Это эгоистично и не взросло. Это реакция обиженного ребенка, а не взрослого человека! Я бы это повторила себе раз двести, триста или миллион – но не помогало… мерзкое, гнилое чувство моментально охватило меня. Я помнила его слова об Элите, о том, кто она для него, и что он вроде как это закрыл. Но никто не тянется к закрытой двери так. — Твои жизненные показатели скачут, — стоя на одном колене, тихо сообщил Оптимус. — Биоритмы указывают на стресс. Что случилось? — Я… только что вернулась из головы Солус Прайм… думаешь, что я спокойно это переварю? — я нашла максимально правдоподобное объяснение своему состоянию. Не скажу же я, что ревную. — Я не ожидал этого. Но твое возвращение — единственный значимый факт, — он поднялся и закрыл меня своей огромной ногой от всех собравшихся. — Мы должны обсудить увиденное. Вдали от посторонних слушателей. Да, я бы с удовольствием обсудила то, что происходит между тобой и Элитой. Чертов врун! Закрыл он эту дверь… ага. Верю. — Да… — очень сухо сорвалось с моих губ. Мне было физически сложно с ним говорить. Я хотела бы наорать, высказать все, но не сделаю. Я лишь начала сильнее замыкаться в себе. — По дороге на работу. Ваш мир не развалится за пару часов моей работы в кафе… а мой развалится. Я пыталась найти предлог, чтобы перевести все в формальное русло и как-то избавиться от нахлынувших чувств. Я почему-то эмоционально восприняла его действия как высшую форму предательства… хотя, с чего бы? Как же меня бесит это ощущение. — Ты права, — кивнул Оптимус. Он заметил то, как изменился мой тон и его зрачки резко сузились. — Твой мир не должен страдать из-за наших войн. Я доставлю тебя вовремя. Но разговор не окончен, — он отвел взгляд, словно смотря за мою спину. — Дорогой ты расскажешь о видениях. Каждая деталь важна, — он слишком резко обернулся и его голос стал более холодным, резким: — Рэтчет, Кроссхейрс. Соберите все данные со стелы за последний цикл. Анализ угроз — приоритет. Арси, Элита, Бамблби — усильте патруль по периметру. Возможны... последствия контакта, — его голубые глаза скользнули по людям и остальным автоботам. — Все вопросы — позже. Сейчас я выполняю первостепенную задачу. Прайм кивнул мне, и мы молча пошли к лифту. Он шел довольно медленно, украдкой поглядывая на меня, мою реакцию. А все, что я хочу сказать «иди в жопу». Обнимай его… чтобы он другую женщину пытался удержать… Я поняла, куда ведут мои мысли и в каком направлении, испытала стыд перед самой собой и прикрыла глаза ладонью, выдохнула и продолжила идти. — Наташа. Боль от контакта с древним сознанием — не слабость. Я вижу, как это тебя тяготит, — тихо произнёс Прайм. — Говори. Даже если это будут лишь обрывки мыслей. — Это не… не то… Слова Солус меня не тяготят… это другое. Забей. Просто забей, — с одной стороны я хотела ему предъявить, выплеснуть свою боль, а с другой… Ну вот оно надо нам? Истерика на ровном месте. Но какая-то гнилая часть меня упорно требовала дать Прайму подсказку о том, что это он ведет себя как идиот. — Я не могу… — он сделал микропаузу, словно пытаясь переварить мой лексикон, — «забить». Не когда ты отдаляешься. Это... боль другого рода. И я её причинил…Мы поговорим. Когда будешь готова. О… ну прекрасно! Он умеет считывать психологию. Если он догадался так быстро, в чем проблема, то это и радует, и пугает. Но если отбросить эмоции, то, когда мы поговорим об этом, все будет кончено… Наша странная дружба, наш странный диалог… этого не будет. Моя вредность и ревность, наверное, то, что не стоит никогда ему открывать… хотя с вредностью он уже знаком. — А с чем ты это связал? — сорвалось с моих губ, и я тут же пожалела. — Просто… — просто заткнись, Наташа. Обиженный ребенок. Замолчи! — Все нормально. — Нет. Не нормально, — твердо произнес он и резко остановился. — Я видел ту же боль в отражениях Кибертрона — когда живые существа лгут, что «всё в порядке». И это началось до лифта. — Да ничего не началось… Оптимус… — я посмотрела ему в глаза, — вот нужно оно тебе? — Да. Нужно, — как-то слишком громко и твёрдо произнес он. — Твоё состояние — не просто данные в моих сенсорах. Это стало... частью моих расчётов. И я не могу игнорировать сбой в системе, от которой теперь зависит мое функционирование, — я не поняла до конца его слов. Он рассчитывает на определенную мою реакцию и тут я ее не даю и у него происходят ошибки? Ну так никто не должен оправдывать чьих-то ожиданий… Нахрен он вообще в это лезет? Я бы побесилась пару часов, может сутки и подутихла… но нет. Великий Оптимус Прайм решил сыграть в психолога и докопаться до правды… или же предугадать мою реакцию, но у него не вышло, и он в смятении. — Ну так моя реакция и не должна быть той, на какую ты рассчитываешь. Нет? — Ты права. Мои расчеты... часто оказываются неверны, когда дело касается тебя. Но это не отменяет необходимости понять. Сегодня утром твои показатели были... иными, — он опустился на одно колено. — Что изменилось? — Ничего… я впервые поговорила с Солус Прайм. Все… Оптимус, все. Ничего более, — твердо и сухо произнесла я, понимая, что еще немного его давления, и просто вылью на него ушат говна из ревности и необоснованных претензий. — Я верю тебе. Но не верю твоему тону. Ты говоришь «всё», но закрываешься. Это противоречие, которое я не могу игнорировать. Не как лидер. Как... я, — последнее он произнес невероятно тихо. — Оптимус… работа, кафе. Отстань… серьезно. Ты сейчас надавишь сильнее, сломаешь дверь и тебе не понравится, что за ней, — я эмоционально всплеснула руками и пошла к лифту. — Как прикажешь, — кивнул он и поднялся, идя в след за мной. — Но это не отмена — лишь отсрочка. Я отвезу тебя на работу. И буду ждать у выхода. — Знаю… ты говорил, — пробормотала я. — И повторю снова. Когда будешь готова, — я пытаюсь закончить диалог, а он его продолжает. Будь я умнее, то ничего бы не ответила, но мой IQ что-то среднее между отрицательным значением и нулем. — Не буду. — Это твой выбор. Но мой долг — оставаться на этом посту. Даже перед закрытой дверью, — спокойно сообщил он. Мы как ответственный взрослый и капризный ребенок… думаю, что все и так очевидно, где и кто. — Ты можешь быть умнее меня и закончить этот пустой диалог? Оптимус издал какой-то странный внутренний протяжный звук механизмов, чуть склонил голову и ответил: — Как прикажешь. Диалог завершен. Но наблюдение продолжается. Всегда, — к тому моменту мы уже были в лифте и поднимались наверх. Он специально меня триггерит? Мог просто сказать, что диалогу конец. Зачем добавил про наблюдение? Я молча подняла на него глаза и смотрела. — Да. Я все еще здесь, — спокойно сообщил он, с некоторым раздражением. — Тебя сложно не заметить. Прайм на секунду закатил глаза и тяжело вздохнул. Он закатил глаза… — Это... моя природа. Как и твоя - оставаться недосягаемой даже в непосредственной близости. Я моментально вскинула вверх брови и демонстративно отошла к противоположной стороне лифта, скрестив руки на груди. — Зафиксировано, — чуть сузив глаза, сообщил Прайм. — Наиболее эффективная дистанция для текущих условий. И только сейчас я ощутила холод металлической решетки в лифте на своей спине. Мы поднимались крайне медленно или же время словно растянулось. Это была и одновременно неловкая тишина, и такая по-своему наполненная. Но не чем-то приятным. — И это, что? Все? — произнесла я. Но зачем? Зачем я развиваю этот диалог если сама просила оставить меня в покое. — На данный момент – да, — спокойно сообщил он и отошел к противоположной стене, повторив мою позу. — Иногда молчание - единственная тактика, не усугубляющая ситуацию. — Да? До тебя дошло это? А внутри мне было так больно и горько от того, что я ему доверилась… я не знаю, что там намечтала себя, когда обнимала его, но сейчас от этого так больно. Я думала, что между нами что-то сдвинулось, что это взаимно, но… твою мать, как же меня бесит, что он этого не понимает. Сказать прямо? Я не могу… почему-то физически не могу. Весь мой словарный запас, все мои аргументы попросту утонули в обиде и гневе. Да и физически горло сдавливало словно веревкой, не давая вымолвить лишнего… — Но знаешь… я думала, что после того, что было ты… — и я резко осеклась, понимая, что говорю лишнего. —После «того, что было» я стал многим. Но не стал телепатом. Говори. Пожалуйста. Этот разрыв в данных хуже любого прямого конфликта, — спокойно, но крайне уставши произнес Прайм. — Если ты не понимаешь, то смысл мне говорить? — я тут же осознала абсурдность своих слов и ударила себя по лбу. — Я… ты не видишь в этом проблемы и не видишь связи, — я попыталась оправдаться, объяснить то, что имела ввиду. — Зачем мне вываливать все, чтобы все испортить? Я просто хочу это перестрадать внутри себя и все. — Потому что я вижу только угрозы. Боевые. Энергетические. Не эти... тихие раны. Научи меня видеть, — Оптимус сделал жест ладонью в воздухе и мягко взглянул на меня.  — Это мои раны… — я резко отвернулась, как от удара током, — не твои. Они рождены из моих… ожиданий, которые были неверны. Ты тут не при чем. Я сама себе что-то придумала, сама поверила, а теперь расстроилась. Вот и весь конфликт, — я всплеснула руками. Я бы вышла, чтобы избежать этого разговора, но куда? Спрыгнуть в шахту лифта? Неплохой вариант, оставлю его на случай крайней необходимости. — Ожидания... самая ненадёжная переменная в моих расчётах, — Прайм приложил пальцы к свой переносице, сжав ее. — Но твоя боль — не переменная. Она реальна. И я не позволю тебе нести её в одиночку, — он убрал руку и посмотрел на меня. — Даже если её причина — во мне…Пожалуйста. — Ты не слышишь меня… — тут же ответила я, но не криком. А обреченным голосом. — Оптимус… причина во мне. Не в тебе. Ты не можешь исправить меня. — Я не пытаюсь исправить. Я пытаюсь понять. Твоя боль стала частью моих систем с того момента, как ты вошла в мою жизнь. Отключить это — всё равно что отключить собственный процессор, — сухо резюмировал он. — Ты повторяешься. — Потому что у меня нет других слов, — он резко отвел взгляд и лифт остановился. — И нет алгоритма для этой ситуации. Только уверенность, что твоя боль — моя проблема, — двери лифта открылись. — Мы на месте. — Отлично… — пробормотала я, стремительно выходя в коридор, — работа и разговор о видении и Солус. Я одновременно и пыталась сбежать, и хотела, чтобы он понял мою боль, но… Не знаю. Сложно все как-то… — Нет, — резко произнес Прайм, шагая вслед за мной. — Сначала — твоя обычная жизнь. Видения могут подождать, — он ускорил шаг, обогнав меня и трансформировался в грузовик. — Я буду здесь, когда закончится твоя смена, — спокойно, но немного отстранённо произнес Прайм. — И Наташа... Я не отступлю. Услышав последние его слова, я вздохнула. Я должна держаться. Не срываться. Не срываться. Я взрослый человек, не подросток. Я могу контролировать ситуацию – повторяла я, как мантру, эти слова. Но на деле мое тело выдало это: — Тогда ты рискуешь быть посланным на три буквы, — тихо произнесла я, с явным раздражением, забираясь в кабину грузовика. В целом, если он выбросит меня где-то по дороге, то я пойму… У меня словно две личности. Одна рациональная кричит: «Наташа, заткнись и веди себя адекватно!». А вторая творит какую-то хуйню… — Риск принят, — спокойно сообщил Оптимус, выезжая из ангара. — В моей базе данных нет алгоритмов для отступления перед твоим упрямством… — повисла неловкая пауза, которую решил разбить Прайм. — И да. Я уже услышал эти три буквы. Они добавлены в мой словарный запас как... ценный опыт. — От меня ты этого еще не слышал… я тебя только в жопу посылала… и то, потому что не знала кто ты там… в какой-то другой реальности, — раздраженно пробормотала я, пялясь в окно. За окном сменялись виды на деревья, дорогу, но я не видела их - у меня все стоял перед глазами образ Оптимуса-человека. Его голубые глаза, теплые и сухие ладони…то объятие… а потом то, как он потянулся к свой бывшей… — В той реальности, — продолжал поддерживать беседу Оптимус, — я был готов принять даже это. Потому что за этим следовало «буп». И запах зелёного яблока в системе вентиляции. «Ну да… конечно. После твоего красноречивого телодвижения все твои слова не имеют веса, Оптимус» — хотела бы я ему сказать, но как же хорошо, что тут мне хватило остатков интеллекта промолчать. — Я запоминаю всё, Наташа. Даже то, что ты предпочитаешь забыть. — Ты не выбрал это запомнить, — тут же раздраженно ответила я, находясь все еще в цикле своих переживаний. — У тебя нет выхода… ты сам сказал, что вы и ваш вид так устроены, что ничего не можете забыть. У вас не избирательная память, как у людей. — Ты права, — устало вздохнул он. — Но есть разница между хранением данных и... приоритизацией. Твои слова, твой смех, даже твоё фырканье — занимают непропорционально большой объём памяти. Это не системная ошибка. Это... перераспределение ресурсов. — На что? На билет в дурдом? Я искренне пыталась прийти в себя, вернуть рассудок и адекватность. Но я застряла в повторяющемся круге безумия из собственных переживаний и обманутых ожиданий. У меня просто слетали тормоза от боли, злости и разочарования… в нем… в себе… — На якорь, — удивительно мягко парировал он. — В шторме, который длится миллионы лет. Даже если этот якорь ведёт в то, что ты называешь «дурдомом»... Я пришвартован. И тут у меня что-то в голове щелкнуло и вылез полностью мой мерзкий и отвратительный характер: — Ага… охотно верю… я уже видела куда и к кому ты пришвартовался, — невероятно четко и раздраженно ответила я, а потом поняла… Пиздец. Я вздохнула и прикрыла глаза, понимая, что только что натворила. Могла уж сразу тогда сказать, все, что думаю… вышло бы также мерзко и глупо. Оптимус резко свернул в сторону леса и затормозил в лесной чаще. Свет его фар погас. Горели лишь датчики внутри кабины: — Объясни. Сейчас, — с ледяной четкостью раздался его голос из динамиков. — Твою мать, — на выдохе произнесла я, прикрывая лицо ладонью. — Я… я идиотка. Ляпнула лишнего. Прости… Знаете, такое дуальное чувство… С одной стороны, мне безумно стыдно, что я это сказала, а с другой – да пусть знает. — Хватит, — резко оборвал Прайм. — Ты говоришь намёками с момента нашего возвращения. «Ты не видишь связи». «Причина во мне». А теперь — «к кому ты пришвартовался»…Это об Элите. Верно? Ну и что ему ответить? Признаться, и… что вообще? А если не говорить? Я сейчас в такой внутренней панике. — Это… отстань. Я не подумала… ляпнула первую фигню, что пришла в голову, — сдавленно произнесла я, словно у меня закончился воздух в легких. — Нет. Ты сказала именно то, что копилось все эти часы. И мы оба это знаем, — его голос звучал четко, твердо. — Мы останемся здесь. И ты объяснишь эти слова. Как лидер, я не могу игнорировать конфликт в своих рядах. Как существо... я не хочу, чтобы между нами оставалась эта тень, — повисла тяжелая, давящая тишина, которую через минуту нарушил он: —Говори, Наташа. Прямо сейчас. Не позволяй этому яду отравлять нас, — тише и более лично произнес он. — Что ты хочешь услышать? — я устало потерла переносицу. — Что я веду себя как ребенок? — каждое слово давалось невероятно тяжело, словно я вырывала часть себя. Я не привыкла говорить о таких личных моментах. — Я не должна была этого говорить…я… поступила по дебильному и… прости. Мне просто не хватало сил, решимости признаться, что «да, мне больно из-за Элиты». — Я хочу услышать правду. Не извинения. Не самоуничижение, — тихо прозвучали его слова. — Ты права — это незрело. Но это... человечно. И мне нужно понять, почему воспоминание о ней вызывает в тебе такую боль. Сейчас. Пока эта рана не отравила всё, что было между нами в тех звёздах. Я застыла, понимая, что делаю все только хуже. Внутри все сжалось. Я не могла… просто физически почему-то не могла сказать такие простые и очевидные слова. Казалось бы, открой рот и все, но… меня словно сковали невидимые путы и отрезали от любого движения в правильном направлении. — Я… — и я вновь замолчала, вжимаясь в кресло. — Мне больно, — тихо, обрывисто произнесла я. — Почему? Почему вид призрака из моего прошлого причиняет тебе боль в настоящем? — Ты ту не причем… дело во… мне… Я сама себе что-то придумала, сама расстроилась и… Боже, — я вздохнула, приложив вновь руку к лицу, прикрывая глаза. — Нет, — твердо ответил он. — Когда один из моих солдат ранен — это моя ответственность. Когда ты ранена — это... невыносимо…Ты стала частью моих систем, Наташа. Твоя боль — это сбой, который я обязан устранить. Не как ошибку. Как рану…Скажи мне. Пожалуйста. — Оптимус, — мои губы тронула улыбка. Но не от веселья, а как стадия истерики. — Там… когда ты был… человеком, — мой рот словно был набит стеклом и каждое слово, каждая буква давались невероятно тяжело. — Я думал, что мы… что мы оба… ну… поняли друг друга больше, чем нужно и…когда ты очнулся, ты посмотрел на меня, а затем… ну… потянулся к Элите и… Пожалуйста, забей на это. Я не смогу нормально объяснить. Мне физически тяжело это говорить. Дело не в тебе короче. — Теперь я понимаю, — после долгой паузы произнес наконец-то тихо он. — …То, что ты видела... был не выбор. Это был мышечный спазм памяти. Рефлекс, не мысль. Как твоя рука, ищущая костыль, которого больше нет. — Ага, — ответила я, чтобы закрыть этот диалог. Поверила ли я ему? Нет. Он любил ее ахринеть как долго, был с ней единым целым и вот так все закрыть? Может в голове он это и закрыл, но в чувствах – нет. — Это была ошибка. Которая причинила тебе боль. И за это я прошу прощения, — Оптимус пытался достучаться до меня, но каждый раз его слова каким-то образом достраивали в моем сознании новые витки и подтверждения к моей теории. — Не извиняйся… ты не виноват. Это я себя накрутила, сама расстроилась и все такое… Это я должна просить прощения… а не ты, — отстранённо произнесла я, замыкаясь в себе. — Нет. Я не позволю тебе нести это в одиночку. И не позволю тебе притворяться, что твоя боль не имеет значения. Он говорил, но я была настолько в себе, что почти не слышала его. Вся моя ярость, все мое раздражение разом утихло и на его место пришло щемящее и тяжелое принятие: Я изначально понимала свое место в этом мире гигантских роботов и видений, но с Оптимусом я поверила в… собственную значимость. В то, что я могу быть для кого-то важна настолько, что буду на первом месте… Боже, как же это эгоистично звучит. Но это так и есть. Ирония в том, что я не значима сама для себя и стать важной для кого-то было, как глоток свежего воздуха, как мощнейший стимул для движения, а сейчас… у меня словно выдернули кости, оставив плоть и тыкают палкой в надежде, что я зашевелюсь… Это был очевидно, что у такого существа, существа с другой планеты, культурой будет кто-то более близкий и родной… мы даже знакомы не неделю, а меньше. На что я рассчитывала? Но это нужная боль, она опустошает, она давит, но дает четкое понимание моего места во всей этой истории… это отрезвляет. — Ты сказала, что я твой костыль. Костыли не судят. Они просто поддерживают. Позволь мне сделать это сейчас. — Не надо, Оптимус, — я натянуто улыбнулась. — Я все поняла… все в порядке. Я услышала тебя. — Не в порядке, — тихо ответил он, заводя двигатель. — Но я отвезу тебя на работу. И буду ждать. Как обещал, — мы начали выезжать на дорогу. Медленно и плавно. — Когда будешь готова — я здесь. Всегда. Даже если ты решишь, что не хочешь этого. Мило, очаровательно… но в контексте того, что я поняла – не действует. Всю оставшуюся дорогу до кафе мы ехали молча. Пейзаж сменялся за окном, но мои мысли нет. Удушающая пустота и разочарование от самой себя – все, что крутилось во мне в тот момент. Черт, еще же надо как-то отпроситься жить у себя дома… Хотя, в контексте произошедшего единственный верный вариант, как мне кажется, отстраниться от Оптимуса. Я не хочу снова обманывать себя, да и не будь меня так много в его жизни, то он помирится с Элитой… А мне хоть и больно, я все равно хочу, чтобы он был счастлив… после Квинтессонов, после всей той боли, что у него была… он должен быть с кем-то, кого он так любит и тянется... Мы доехали до кафе, я молча вылезла из грузовика и ушла на работу. Там меня занимали самые обычные, ничем не примечательные дела. Начальник – идиот, пара посетителей, протирание столов и прочие прелести моей деятельности. Когда у меня выдалась свободная минутка – посетителей не было, я села на барный стул и уставилась в окно на яркий грузовик. Он ждал меня… Оптимус… Черт, почему же так болит внутри? Это не просто разочарование и обманутые ожидания, это что-то больше… Но что? — Ох, Оптимус, — задумчиво протянула я. — Что ты сказала, Боуман? — переспросил мой начальник и я тут же вернулась в реальный мир. — Ничего важного… так, мысли в слух, — отмахнулась я, достала тряпку из кармана и начала протирать чистые столы, лишь бы чем-то себя занять для вида. Когда мой рабочий день подошел к концу, я все же решилась завязать разговор с Праймом о том, что не могу быть на базе. Теперь тем более… Я оставила свою форму и вышла к грузовику, молча открыла дверь и также села. А когда дверь захлопнулась: — Оптимус, нам надо поговорить… — но он не дал мне продолжить: — Да, — перебил он и завел как-то слишком стремительно, не плавно двигатель и рвано тронулся с места. — Мы же… — я видела, как мы выезжаем за пределы Грин Хилл. А как же дом? — Куда мы едем? — Туда, где нас не услышат. Где ты не сможешь убежать от этого разговора, — серьезно и четко отозвался голос из динамиков. — Мы закончим то, что начали утром. Здесь и сейчас. — Это похищение? — Это — необходимость. Я уже терял тебя сегодня в твоих же мыслях. Не позволю повториться, — ответил он и мы свернули по дороге, полностью заросшей высокой травой в ближайший лесной массив. Я хотела ему ответить, но что? Сказать не надо? Я не хочу это больше обсуждать. Я все поняла и хочу, как лучше для себя, для него… пусть это и значит, что мы отдалимся и разорвем нашу и без того странную связь. Когда мы были в относительно безопасном месте, Оптимус открыл дверь и я вылезла. — Послушай, Оптимус, чтобы ты ни сказал, это ничего не изменит… Я все хорошо обдумала и… — Нет. Ты послушай, — резко перебил меня Прайм. Он сегодня мастер в этом. — Наташа, — четко и командно произнес он, чтобы я обернулась и посмотрела на него. Оптимус уже был в своей привычной форме и стоял на одном колене, чтобы казаться ниже. — Задай мне один вопрос Спроси — предложил бы я стать рабом ради спасения Элиты. Пожертвовать своей свободой, искрой, всем... ради её жизни…Спроси. И услышишь разницу между прошлым и настоящим. — А смысл, Оптимус? — тихо спросила я, не скрывая своего разочарования. — Я видела и уже знаю… — он громко вздохнул и внутри него громко и протяжно щелкнули какие-то механизмы. — Наташа. Спроси, — он наклонился крайне близко к моему лицу и тихо, угрожающе это произнес. — Ладно, — раздраженно всплеснув руками, я не отошла, а лишь сократила дистанцию. — Ты бы стал рабом ради Элиты? Пожертвовал бы всем ради нее? — я скрестила руки на груди и ждала пафосной тирады о том, что это его суть и долг и что жизнь каждого ценна. — За всю свою долгую жизнь я научился одному, — глядя мне прямо в глаза четко говорил Прайм. Это было не тихо и интимно, это было словно факт, часть его сути, что он не скрывал и решил открыть, — можно отдать жизнь за идеал. За Кибертрон. За автоботов. Даже за Элиту. Но никогда — свою свободу. Стать орудием в чужих руках снова... это предательство всего, за что я сражался, — он выдержал недолгую паузу, рассматривая мое лицо. — Но сегодня. Когда Солус держала тебя... я предложил ей не смерть воина. Я предложил искру. Память. Всё, что я есть. Стать вечным пленником в обмен на один-единственный разум. И знаешь, что я понял в тот миг? Что это не жертва. Это капитуляция. Та самая, которую я клялся никогда не совершить, — в мгновенье его хмурое и серьезное выражение лица дрогнуло, и он более мягко произнес, очень тихо: — Ради тебя. Не дожидаясь моего ответа, он резко поднялся, словно обжегся и уже смотрела сверху вниз на меня. Он…действительно предлагал себя. Я помню. Но он сказал, что уже много чего видел или пережил – не помню точно и что он готов уйти… Что-то такое было, насколько помню. А тут он выставляет, что делал это ради меня? — Ради меня? Оптимус, я помню твои слова, и ты говорил, что готов это сделать потому что уже много прожил или что-то там видел… не ради меня. Он резко замер и внутри него что-то щелкнуло. Он отвел взгляд и приложил пальцы к своей переносице. И долго стоял о чем-то думая. А затем резко повернулся ко мне. — Мы не забываем. Ничего, — тихо и отстранённо произнес пришелец. Он коснулся пальцем своего виска и в воздухе возникла проекция. Вид, глазами Оптимуса. Он – человек, в пустоте смотрел на меня.. на лицо без сознания с закрытыми глазами. Он держал меня, а потом его рука медленно провела по моим волосам у лица, а большой палец задержался на скуле.  И кадр стал немного размыт... словно у человека, что плачет и перед его глазами слезы. А потом слова: — Отпусти её, — раздался голос Оптимуса из голограммы. — Она... всего лишь человек, — его большой большая ладонь мягко прошлась по моей щеке. — А я... уже видел всё, что стоило видеть, — Прайм это говорил смотря на меня… мое лицо. — Ты стала тем единственным, что стоило видеть за миллионы лет. И да — я солгал, — он выключил проекцию и вернулся ко мне, опускаясь на одно колено. — Это была не готовность старого воина уйти. Это был крик существа, которое только что поняло, что не может существовать в мире, где тебя нет. Он ждал моей реакции, а у меня моментально все отключилось в голове. Все мыслительные и логические цепочки.  — А…Оптимус… а.. Элита? Ты же… Оптимус? — сбивчиво произнесла я. — Элита... была частью жизни Ориона Пакса, — тихо произнес он, испытывая явное облегчение от того, что наконец-то достучался до меня. — Того, кем я был до войны. До Прайма…Но то, что я предложил Солус... что чувствую сейчас... Это исходит от меня. От Оптимуса. Не от призрака из прошлого, — он протянул мне раскрытую ладонь, и я еще больше опешила. — Я выбирал тебя каждый из этих пяти дней. И готов выбирать снова. Даже если для этого придётся пересмотреть все свои алгоритмы. Я просто таращилась на него… я даже забыла, что нужно дышать и поняла, что это необходимо, когда почувствовала удушение… Это… что? То есть я, а не Элита? Но, как же тот жест… и… Боже, у меня ничего не сходится в голове! Совершенно! Он плакал из-за меня… но я это видела тогда… он гладил мое лицо – как бы странно не звучало. А этот его жест с поцелуем в макушку…да он мне руку целовал несколько раз! Чему я вообще удивляюсь?... я сама его чуть не поцеловала… но это мы опустим. Это не то… Я молодая, дурная и глупая… — У тебя ужасный вкус, — тихо произнесла я, не в силах скрыть какую-то глупую улыбку и положила свою ладонь в его. — Возможно, — тихо произнес он, смыкая свою ладонь вокруг моей. — Но это мой выбор. И я готов нести за него ответственность, — Прайм облегченно вздохнул. — Даже если это означает пересмотреть все свои алгоритмы ради одной... абсолютно иррациональной переменной, — он поднес мою ладонь к своим губам и снова сделал этот странный жест, прикрыв глаза. — И… ты на меня не злишься? — тихо спросила я, переваривая информацию о его добровольном рабстве, жесте и в целом происходящего. Та картина мира, что я строила последние часы рухнула и осталось что-то… это. Но что «это»? — Злиться? — тихо спросил Оптимус, приоткрывая глаза. — На твою боль? Это всё равно что злиться на рану, полученную в бою, — он чуть сильнее сжал мою ладонь и не отпускал. — Я злюсь лишь на то, что не смог предотвратить её. Но это... заставляет меня пересматривать параметры. Искать новые алгоритмы. — Я буквально вынесла тебе мозг… процессор… а ты не злишься? —  Мой процессор выдерживал атаки Мегатрона, вторжения Квинтессонов и логику Гэллоуэя. Твоя иррациональность... стала скорее перезагрузкой, — он снова закрыл глаза, разжал свою ладонь и коснулся губами моей. — Никогда не злился. Боялся. Впервые за долгие века — по-настоящему. И это куда страшнее любой ярости. Атомный взрыв. И ничего. Вообще. Если я до этого говорила, что мой мозг отключился, то там нет, а тут – да… Этот его жест, слова, сама ситуация… Словно я жила плюс-минус обычной жизнью, и кто-то скинул атомный заряд, стерев все до белого листа. — Того… что я уйду или там… в видении? — тихо и сбивчиво спросила я, мне было физически сложно говорить. — Что ты исчезнешь. Не физически. А так, как это было сегодня — когда твой разум был там, а я не мог достучаться…Бояться потерять кого-то в бою — это логично. Но бояться потерять тебя в твоём же сознании... это новый вид ужаса, — очень тихо, словно откуда-то из своих глубин души он признавался в какой-то скрытой и нежелательной форме уязвимости. Но решил ее открыть для меня. — Но как же…Оптимус… я видела, как ты тянулся и… это не было машинально, не было рефлексом… подумай об этом, — я отчаянно цеплялась за все свои прежние предположения, иначе у меня видение ситуации выходит, с самого начала, было неверным. — Ты знаешь то, чего не знает никто. Не Ориона Пакса. Не Прайма. Ты знаешь орудие, которое они создали. И... приняла его, — он отпустил мою ладонь, но не отстранился. — Жест к Элите был памятью Ориона. Но предложение Солус... это сделал я. Тот, кем я был изначально. И единственный выбор, который я как эта машина совершил без единого расчёта — был готовность стать рабом снова. Ради тебя. Рефлекс живёт в нейронных связях, — он коснулся пальцем своего виска, а затем груди. — Выбор — в искре. И моя искра выбрала тебя. Не тень прошлого. Пока я пыталась хоть что-то осознать и мои нейронные связи в панике строили новые логические цепочки, Оптимус решил окончательно добить меня: — Элита была моей жизнью. А ты… ты – мое пробуждение. Господи, зачем ты это сказал? Я до этого ничего не понимала, теперь уже точно… Что это? Зачем? Я верю… но теперь ничего не понимаю! Я приложила пальцы ко лбу, вздохнула, отводя глаза чтобы собраться с мыслями и немного отошла. — Я окончательно запуталась… Я… я несколько часов строила свою башню из иллюзий. И она была чертовски логичная, а тут ты ее разрушил в хлам и… что теперь? Оптимус, я на грани… я правда не понимаю. Мы друзья? — последние сорвалось с моих губ неосознанно, практически инстинктивно. — Нет. Мы не друзья, — ответил он, поднимаясь. — Дружба — слишком маленькое слово для того, что между нами. Ты — единственное существо во вселенной, которое знает все три мои сущности: орудие, беглеца и лидера. И предпочло не выбирать между ними… — А… это же все часть твоей истории и… Как это можно разделить на разные часть? Это же все ты… — его слова заставили мой мозг на мгновенье мыслить рационально, и я начала приходить в себя. —  Ты права, — вздохнул Прайм и сделал шаг ближе. — Это всё я. Но до тебя... я сам делил себя на эти части. Орудие — чтобы ненавидеть. Ориона — чтобы тосковать. Прайма — чтобы нести бремя, — он снова опустился на одно колено. Ему в прикол? Сел, встал… потом снова сел. Или он делает это машинально во время нашего разговора? С начала импульс, а потом осознает? — Ты первая, кто увидел не составные части, а... целое. Я смотрела на его жалобный, мученический взгляд и что-то внутри меня дрогнуло. Как шестеренки, которые беспорядочно крутились все это время и тут встали на место. Мне словно вернулась часть рассудка и логики, видя его привычное и уже почему-то такое родное лицо… Звучит странно, но я рассчитывала, что он будет злиться, отстранится, а он по-прежнему ведет себя как ласковый бездомный кот… Вот. Я об этом. Ничего более… — Кстати о целом, — начала я.  — Квинтесса какой-то злодей, подговорила Сэнтинела убить Солус и занять ее место. После устранения Солус, Сэнтинел заточил Квинтессу в… ядро Кибертрона вроде бы или просто на Кибертроне… Она короче в клетке. Но клетка скоро рухнет и надой найти посох раньше, чем она… иначе пиздец, — протараторила я, как скороговорку. Дело в том, что мой мозг «встал на место» и вместо пиздастраданий на первый план вышла реальная проблема, а не та, что я сама себе придумала. Эмоции улеглись, а вот логика требовала решительных действий. Если слова Солус правда, то Квинтесса не просто угроза для автоботов и Кибертрона, а для всех живых существ. Даже, если она пока ограничится Кибертроном, нет гарантий, что она не обратит свое внимание на Землю… Тем более тут автоботы, десептиконы и Оптимус… Так что в начале это, потом все остальное… Теперь даже как-то стыдно за свое поведение в масштабах этой проблемы… Черт… — Квинтесса... Это имя ничего не говорит ни моей памяти, ни архивам Кибертрона, — задумчиво произнёс он. — Но, если она могла обращать Сэнтенила — одного из величайших Праймов — в орудие... это меняет всё, — Оптимус молчал какое-то время, напряженно все обдумывая, а потом коснулся своего виска и вспыхнула голографическая проекция Земли. — Долина Тимна. Там покоятся не просто обломки — там лежит корабль Солус Прайм. Ее история. Если где-то и остались ключи к этому посоху и природе Квинтессы... они должны быть там, — он поднял глаза на меня и проекция погасла. — Ты только что переписала тысячелетия нашей истории одним сообщением. И всё, что тебя беспокоит в этот момент — правильно ли я понял твои чувства. Это... доказывает, насколько невероятной силой ты обладаешь, — тут он, возможно, имел ввиду мое умение переключать внимание на себя, а не на проблему вселенского масштаба. — Наше путешествие только началось, Наташа. — Наше? — Да. Наше, — кивнул Прайм. — Я уже связался с правительством Израиля. Мы получили разрешение на исследование Долины Тимна через 34 часа…Я возьму небольшой отряд. Сестры обеспечат прикрытие с воздуха, Рэтчет и Кроссхейрс — анализ артефактов. Би, Айронхайд и близнецы – прикрытие. И... мне нужна будешь ты. Твой взгляд, твоя связь с Солус, — он замолчал на какое-то время, внимательно изучая мое лицо. — Это не приказ. Это просьба. От того, кто только что понял, что некоторые истины можно найти лишь с тобой… Ты со мной? — Я… у меня работа… — глупо думать о работе официантки в масштабах надвигающейся угрозы. Даже комично. Но это моя реальность. Спасение мира не оплатит мою аренду…— Мне надо как-то отпроситься… И… черт… а… это Израиль? Там тепло и… много насекомых?    Не самое удачное место для заявлений. Но я панически боюсь насекомых. Любых. Особенно бабочек. Да, это должно было вскрыться раньше, мы с Оптимусом не один лес излазили и насекомые там были, но прям перед глазами их у меня не было. Я была сконцентрирована на другом и если бы какая-то тварь с хитиновым панцирем пронеслась перед моим лицом, то я бы завизжала или застыла. А так, просто не до этого было. Моя фобия в этом плане избирательная… Услышав мои слова, Прайм нахмурился. У него тоже был диссонанс между тем, что происходит и тем, что меня волнует: — Ты права. НЕСТ не может официально вмешаться. Но я могу создать алиби, — это какое? Придет к моему начальнику и скажет «я ее забираю. Вопросы?». — Скажешь в кафе, что уезжаешь по семейным обстоятельствам. Если потребуют доказательства — я предоставлю поддельные документы. Ну все, покатился по наклонной… Понимает мой сарказм, шутит… поддельные документы. Испортила я парня. — Что касается насекомых... Раньше в лесах ты на них не жаловалась. Это не о насекомых, не так ли? Ты ищешь причины остаться, потому что боишься того, что можем найти в пустыне. — Нет, — я почему-то глупо улыбнулась. — Я… у меня фобия на насекомых. Особенно бабочки и клопы… Это прям… фу! — я сморщилась. — Просто все эти дни с тобой были очень насыщенные и я не обращала внимание на побочные всякие штуки… Даже если они и были близко. Ты и все происходящее занимало мое внимание и мысли… Но если бы у меня перед глазами была какая-то тварь, то я бы завизжала или убежала. Это выше меня… Может в Долине Тимна такого не будет, и я буду адекватной, а может я увижу какую-нибудь гигантскую сороконожку и все… заранее предупреждаю. Зрачки Прайма резко расширились. Он сильно удивился. Не ожидал такого развития событий. Он ищет глубину там, где лужа. Я лужа. Мутная, непонятная, но не глубокая. Мои ответы лежат на поверхности, а не где-то там за гранью понимания. — Понял. Это... биологическая уязвимость. Не учёл в расчётах, — он кивнул и как-то по-новому посмотрел на меня. — Если увидишь сороконожку — просто встань за мной. Мои шасси достаточно тяжёлы, чтобы решить проблему, — серьезно сообщил он. И я рассмеялась. Звонко и искренне: — Ты будешь убивать насекомых чтобы я не паниковала? Оптимус… — Нет, — мягко, но при этом уставши произнёс он. — Я буду устранять угрозу твоей боеспособности. Даже если эта угроза размером с ноготь твоего мизинца, — его огромная ладонь поднялась вверх и большие пальцы легко, почти не ощутимо коснулись моей щеки. — Ты приняла моих демонов. Позволь мне разобраться с твоими бабочками. Это... кажется несправедливым. Но тактически оправдано. — Я тебя порчу… задумайся, — я не прильнула к его прикосновению, а лишь застыла. — Ты объявляешь войну насекомым, собираешься сделать поддельные документы… ты хулиган, Оптимус. Он убрал свою руку и приложил к своей переносице, закрывая глаза и его губы дрогнули в улыбке. Уставшей, но искренней. Он тихо, коротко посмеялся. — Хулиган? Возможно… — он посмотрел на меня, а затем убрал руку от своего лица. — Генерал, объявивший войну насекомым. Прайм, подделывающий документы для официантки... Но это избирательная порча. Я до сих пор отказываюсь нарушать правила дорожного движения. — Судя по моему влиянию ненадолго… — услышав мои слова, Оптимус наклонил вбок голову и улыбнулся: — Возможно, я стал хулиганом, — мягко произнес он и его палец поднялся вверх рядом с моей головой. — Но только в радиусе пяти метров от тебя, — он легко коснулся моей макушки. — Буп. — Боже… — я покраснела, смутилась и испытала целую гамму противоречивых чувств. Я подняла вверх ладонь, делая вид, что это телефон. — Алло, Рэтчет, мы теряем Оптимуса. Нужно пять единиц адекватности. — Рэтчет уже в курсе, — мягко ответил Оптимус. — Но пока что... — его палец медленно отодвинул прядь моих длинных волос с лица, — я предпочитаю оставаться неисправным. Это значительно интереснее.