Пока ты осязаем

12 ноября Он на пороге. Мама ласково отряхивает хрупкие снежинки с его чёрного пальто. Кажется, он выше почти на две головы, шея немного затекает, пока я рассматриваю его чёрные, как смоль, глаза и волосы. Странное чувство. Такой красивый, но такой пожухлый, что ли. Его взгляд пустой, хоть и пытается быть дружелюбным. Наверно, стоит тоже улыбнуться в ответ? Получится только нелепый оскал, я уже это знаю. –Сакура, это твой старший брат — Итачи. Будь с ним вежлива и добра, теперь это и его дом тоже. –Приятно познакомиться… — поборов стеснение отвечаю я. –Позаботься обо мне. — Итачи слегка кланяется и вновь выражает тухлую улыбку. У меня теперь есть брат. У меня раньше никогда не было ни сестёр, ни братьев. У мамы новый муж, а это его сын. 19 ноября Итачи живет с нами уже неделю. Мне так неловко, приходится выжидать время, чтобы сходить в туалет. Заливаюсь краской при нём, как первоклассница, а я, между прочим, весной буду праздновать шестнадцатилетие! К слову… Итачи старше меня на 5 лет, он уже совсем взрослый, но почему-то целыми днями сидит дома. Я думала, что мы будем ходить в одну школу… Но не учится ни в школе, ни в университете, ни в колледже. Возможно, стоит поинтересоваться этим у мамы? 22 ноября Сегодня случилось невероятное! К нам домой занесли огромное чёрное пианино! Как оказалось, Итачи пианист, при том очень виртуозный! Как только инструмент расположили в зале, Итачи принялся нажимать клавиши. Казалось, будто он играет на воздухе, так невесомо он это делал. Его лицо, обычно такое серое и мертвое, заиграла новыми искорками цвета. Он закрыл глаза, уголки его губ слегка поднялись. Он сливался с пианино чёрной приятной темнотой, от которой сложно было отвести глаз. Мне даже показалось, что своей музыкой он крадёт сердца юных дам, словно волшебник из сказок. Но… Он никогда не играл при публике. Я проследила за ним украдкой, чувствую себя шпионкой, будто меня в любой момент могут поймать на месте преступления. Я не дышала, как будто боялась спугнуть редкую птицу, севшую передо мной на ветке и заливающуюся в песне, которую больше никогда и никому не суждено услышать. 25 ноября Почему он играет лишь в полном одиночестве? Я хочу больше слушать его игру. Он кажется совсем другим, пока в паре со своим податливым инструментом. Чарующая мелодия резко обрывается, что заставляет меня вздрогнуть. Он опускает бледные руки с клавиш и, не поворачиваясь, произносит: –Как долго ты ещё будешь стоять за дверью? Я словно проглатываю язык. Убегать будет ещё глупее, чем выйти из убежища. Я стыдливо отодвигаю дверь, заходя на ковёр зала. Не могу поднять взгляда. –Я не люблю играть при публике, знаешь? –Прости. — главное не расплакаться от стыда. Тишина убивает. Он возненавидит меня. Он уже ненавидит меня. Он больше никогда не сыграет. — Эх… — он склоняет голову к клавишам и с его плеч спадает пара чёрных прядок, выбившихся из собранного низкого хвоста. — Ты можешь подойти. Страшно дышать. Зажмуриваю глаза. –Почему боишься меня? –Не боюсь. Тяжело сглатываю, наверно он это услышал… Хочу провалиться под землю. –Тогда подойди. Каждый шаг даётся тяжко, будто к ногам гири примотаны. И вот, я уже стою около пианино, переминаясь с ноги на ногу. Наблюдаю за происходящим из-под розовой челки, не могу перебороть стыд. –Сядешь? — Итачи отодвигается, давая мне места. –Угу… — быстро плюхаюсь на скамейку и вжимаю кулаки в колени. Совсем как малолетка себя веду. –Тебе нравится пианино? –Угу. –Хочешь чтоб я сыграл? –… — могу ли я?.. — У-Угу. –Я сделал исключение для тебя. Его пальцы снова опускаются на холодные белые клавиши. Теперь я ближе могу рассмотреть то, какие же у него длинные и красивые пальцы, хоть и совсем бледные. Он кажется таким холодным на ощупь. И вот. Снова ласковая, хоть и задорная мелодия эхом раздаётся по просторному залу. Кто-то не закрыл окно. Полупрозрачная штора навевает ещё более сказочной атмосферы. Я совсем не замечаю, как начинаю бесстыдно пялиться на него. Время будто останавливается. Белая штора, его угольные волосы, ожившие и спокойные черты лица пробуждают во мне эмоции, ранее совсем незнакомые. Сердце уже бьется в такт его быстрой и звонкой игре. Я хочу, чтобы этот миг никогда не заканчивался. 28 ноября С тех пор Итачи играет мне так каждый день. Я никак не могу надышаться этими моментами. Я как капризный ребёнок требую ещё и ещё. Он лишь всё так же жухло улыбается и порождает из-под пальцем пленяющие звуки. Мы как обычно сидели рядом друг с другом в один из холодных вечеров заканчивающейся осени. Итачи наслаждался игрой, а я наслаждалась Итачи. Вдруг музыка грязно оборвалась, я подпрыгнула. Итачи облокотился на пианино и тяжело кашлял, будто задыхаясь. Меня охватила паника. Я не знала что делать. –Итачи! Итачи, что случилось? — я вскочила со скамейки и схватила сводного брата за плечи. –Всё кха-кха в поря- кха -дке… — он всё никак не мог перестать кашлять. Я хотела плакать от беспомощности. –Сакура, кха, тебе пора спать… –Нет, я не… –Сакура! — он резко захлопнул пианино и подскочила со скамейки. Итачи прикрыл рот рукой и развернулся в сторону выхода из зала. — Кхакха иди в комнату, прошу. Я услышала как хлопнула дверь в его комнату. Он всё ещё заходился страшным кашлем. А я всё никак не могла пошевелиться. Стояла в центре зала, потом упала на колени и тихонько заплакала в ладони. 3 декабря За всё это время Итачи лишь однажды выходил из комнаты и садился за пианино. Только вот, в этот раз он просто сидел перед ним в одиночестве, не подымая крышку, так недавно им же захлопнутую. Я не решилась к нему подойти, он хотел побыть один. Почему-то эта картина разрывала мне сердце. Итачи перед закрытым пианино. Он — потухшая спичка. Окно на этот раз закрыто. Люстра погашена. Вместо приятных звуков пианино — однотонный стук ходиков.