Пока ты осязаем

5 декабря Так холодно. Люблю холод. Он обволакивает, усыпляет. Быть может, я мазохистка? Птицы. Поющие за окном птицы, неужели вам вовсе не холодно? Правда ли вы не продрогли до нитки под этим зимним жалящим ветром? Вам хватает сил петь, заливаться. Я услышала стук в форточку. Милый друг хочет тепла. Жалкий воробей бьет клювом в замерзшее стекло. Почему он так жаждет тепла? Неужели не видит, что смерть уже подставила руки сзади? Знаешь, что умрешь и напоследок хочешь погреться в тепле. Я встаю с кровати. Форточка поддаётся не сразу. С открытым окном комнату наполняет запах зимы и я чувствую этот колющий озноб первых заморозок. Воробей ступает на подоконник, медленно ложится, взъерошивает пёрышки и закрывает глазки-бусинки. –Я же говорила. На моих глазах гаснет его жизненный огонёк и оперение перестаёт вздыматься. Наблюдаю эту картину, сама не знаю почему, но чувствую невероятную грусть. Горячая слеза обжигает мою щеку. –Конец. — заключаю я. 7 декабря Они думают, что я не вижу. Ничего не замечаю. Мама каждую ночь плачет отчиму в плечо. Мне страшно. Я почти уверена, что это из-за Итачи. Слушая всхлипы своей матушки, я буравлю взглядом линолеум. Раз дощечка, два… Мамочка, прошу, не плачь так горько. Мамочка… Я закрываю уши. Мир стал таким тихим. Даже это неистовое завывание бури на улице — смертельно тихое. 10 декабря Я врываюсь в его комнату без предупреждения. Его взгляд тяжелый, он не рад. — Думаешь, прилично так влетать в… –Скажи мне! — я почти воплю. Глаза предательски краснеют от подступающих слёз. На его лице читается страх. Он и сам прекрасно знает зачем я пришла. Его рука застывает на переплете книги, чуть дрогнув. –Не делай вид будто ничего не знаешь! — я сжимаю ручку двери так, что кажется вот-вот вырву её. –Прошу, Сакура… –Нет! Нет! Нет, скажи правду! — я не в силах сдерживать эмоции, первые прозрачные горошины падают на пол. Он откладывает книгу. Встаёт с кресла, чтобы подойти ко мне. Его рука обеспокоено ложится на моё плечо. В комнате слышны лишь мои всхлипы и монотонный стук ходиков. — Почему ты молчишь? — полушепотом спрашиваю я. — Я не хочу ранить тебя, Сакура. — наконец отвечает он, слегка сжимая рукой мое плечо. — Рань. — неожиданно твёрдо отвечаю я. Его глаза округляются. — Я хочу. Рань меня. Рань меня! Я!.. Я не успеваю договорить. — У меня рак, Сакура. Мир падает. Он разрушается. Уходит из-под ног. Слёзы застывают в глазах, направленных на моего сводного брата. — Но… но это же ещё можно вылечить! Не всё ещё!.. — Нет. — он опускает взгляд. — Это последняя стадия. — Это… это значит… –Я умираю. –Нет… НЕТ! — я вскакиваю и ,захлебываясь в новой партии слёз, кричу. Лицо Итачи сейчас… оно показалось таким мертвым. Он будто сам заставлял забывать себя о своей участи. –Да. — его голос вдруг холодный. — Так что, не привязывайся ко мне. Он отходил от меня, потупив взгляд и оборачиваясь ко мне спиной. Я выбегаю из его комнаты. Наш дом ещё никогда не казался мне таким огромным. Это просто сон, я проснусь и с Итачи будет всё хорошо. Это просто… просто сон. Страшный сон. Забежав в свою комнату, я снова вижу воробья за окном.Другого.Только вот… на этот раз, он умер за окном, так и не ощутив последний раз тепла. 16 декабря Утром я проснулась от знакомых звуков. Сначала, я думала, что мне это снится. Но нет, это было наяву. Играл Итачи. Он, спустя такое долгое время, вновь коснулся клавиш пианино. Я прислоняюсь к стене головой и представляю эту картину. Итачи, такой печальный и трагичный. Сидит на своём привычном месте, с привычным выражением лица и играет такую привычную мелодию. Да. Определенно только он умеет так играть. Это только его мелодия и ничья больше. Мелодия Итачи. Мелодия холода. Того, чего я так сильно люблю. Люблю.