самообман

Битва выдалась жаркой, но, как бы Люмин не выкладывалась, именно этот спарринг завершил головокружительную серию побед странницы. Ранее Чайльд поклялся девушке, что в этот раз он точно сумеет ее одолеть; его жесткая, стремящаяся к вечному самосовершенствованию натура попросту не оставит ей выбора, кроме как пасть. Однако сладость прошлых побед ослепила Люмин, заложив в душу подлое чувство уверенности. Тем не менее, в этой битве именно она оказалась проигравшей. И Люмин точно знала, что означает поражение в тех отношениях, которые связывали ее с Тартальей. Каждая победа Люмин заканчивалась весельем: она седлала парня, катаясь на нем сколько душе угодно. Она действительно получала удовольствие от его беспрекословного подчинения. Но теперь, оставшись в дураках, Люмин должна была заплатить ему той же монетой. Чайльд завершил их поединок, прижав женское тело к земле. Он выбил меч из ее рук — так же, как это делала странница в прошлых битвах. — А я говорил, что поймаю тебя в этот раз, — говорит он, и от этого тона по спине Люмин пробегают мурашки. Девушка пробует воспротивиться, но лишь на секунду; вздохнув, она принимает тяжесть поражения. — Что ж, теперь ты полностью моя, разве не так? — Разумеется, — отвечает Люмин, встречаясь с ним взглядами. Чайльд думает, что он живет ради таких моментов, когда азарт битвы в медовых глазах тускнеет, сменяясь пламенем иного рода — девушка покидает поле боя, но не упускает ни одного движения своего оппонента, дабы в нужный момент суметь потушить пожар похоти или же наоборот — позволить ему разгореться с новой силой. Но Чайльд видит, насколько сильно она этого жаждет. Он знает истинную причину, почему она с такой легкостью принимает поражение от его рук. Ведь они очень похожи. Отдаться ему — это как утешительный приз для Люмин. Но в этот раз он приготовил нечто особенное для Путешественницы между мирами, чей путь привел ее в Тейват. Сместившись, он заводит девичьи кисти наверх, сжимая те в крепкой хватке, в то время как его вторая рука тянется к белым шортам. Он с легкостью приспускает их и проводит ладонью меж девичьих ножек. Была ли Люмин такой с самого начала поединка или виной тому послужило их теперешнее положение? Чайльд поймал себя на мысли, что ему все равно. В любом случае это не идет наперекор его интересам. — Так, так… Кто-то безнадежно мокрый, как я погляжу, мм? — дразнит он, вынуждая Люмин покраснеть. — Да, — признается она, и Чайльд смеется. — Так предвкушала победу, да? Не переживай, девчуля. У меня есть кое-что в рукаве для тебя. Уверяю, ты это полюбишь, — говорит он, и на миг в янтарных глазах проскальзывает волнение. Пусть это и было совсем ненадолго, но Чайльд успевает заметить. — Ой-ой, мы рады? Тогда не буду портить сюрприз. Отодвинув ее белье, он входит в нее одним пальцем, отмечая, насколько же она влажная. Люмин определенно готова к дальнейшему действу, что, впрочем, неудивительно. Ей, должно быть, тяжко принимать его целиком, но вместе с тем Чайльд приятно удивлен, насколько быстро она привыкла к его размеру. Он позволяет себе задержаться внутри подольше, замечая реакцию Люмин на это. Ее дыхание сбивается, когда с девичьих уст слетают стоны — и все это для него. После этого он переключается на себя. В настоящий момент Люмин принадлежит лишь ему, и один только вид податливого тела пробуждает колкое, болезненное возбуждение у Чайльда. Он не хочет терять ни секунды более, а потому спешит вынуть свой член. Парень замечает направление ее взгляда, чувствует, как ерзает тело под ним и понимает — она возбуждена не меньше, чем он. — Пожалуйста, — шепчет она, и Чайльд ничего не может поделать с охватившим его чувством гордости. Он знает — за все это время Люмин успела пристраститься к такому, и он мог бы окончательно доконать ее своими поддразниваниями. Но сейчас они в одной лодке, и раз уж он не в состоянии сдерживаться достаточно долго для большего эффекта, то будет лучше поскорее приступить к действию. — Хорошо, хорошо. Никакой мольбы в этот раз, — произнес Чайльд и, выровнявшись, вошел в нее одним грубым толчком. И как только Люмин чувствует, как его член заполняет ее, она не удерживается от вскрика; голос странницы практически срывается — так сильно она этого ждала. — Как мило. Ты в самом деле подсела на это, я прав? — Просто заткнись и трахни меня уже, — едва ли не хнычет Люмин, на что Чайльд чуть хихикает. — Воу, какие мы требовательные! А я думал, легкие дразнилки уже стали нашей маленькой традицией. Я оскорблен! — отвечает Чайльд. Теперь, когда он полностью погрузился в ее теплое нутро, парень может свободно податься вперед и, разделив девичьи руки, как следует прижать Люмин к полу. В таком положении ему будет значительно легче вжиматься в девушку, потакая желаниям ее тела. Она так напряжена, и он наслаждается одним лишь пониманием того, что сильнейший, обычно неприступный противник сейчас выгибается прямо под ним. Чайльду нравится доминировать над ней, показывая, насколько будоражащие чувства она может испытать, если отдаст ему всю себя без остатка. О, у него припасено великое множество грандиозных планов, которыми он намерен поделиться с ней сегодня, но пока он хочет насладиться ее телом. Ох, какой же тугой она была, и как млела от его члена. — Ты такой большой, — шепчет она, глядя ему в глаза. На ее щеках по-прежнему алеет румянец, но с каждой их встречей Люмин становится все смелее. Чайльд искренне поражен тому, сколь много она вкладывает в их маленькие игры, какое бы значение они не имели. Для них это просто еще один способ взаимодействия — своеобразная перчинка в такой привычной конкуренции. Конечно, сражение всегда будет на первом месте, но отработка сексом делает весь процесс значительно веселее. Чайльд был более чем удовлетворен и без этого маленького дополнения, но в конце концов оно пришлось ему по вкусу. Даже в случае победы Люмин, когда та использовала его ради достижения собственного удовольствия, Чайльд находил долю веселья в своем положении. Однако к настоящему моменту он вдруг осознал, что стал зависим от нее. И теперь страстно хотел показать ей, как много это значит для него, чтобы она поняла, чего он хочет на самом деле. Каждая секунда приближает его к цели, и он думает, что наконец настала пора исполнить свое обещание и предоставить страннице ожидаемый сюрприз. Он чувствует, что совсем скоро кончит. Но и Люмин, судя по всему, тоже на пределе. Что ж, это определенно добавит пикантности к тому, что он собирается сообщить ей. — Знаешь, Люмин, а ведь я из большой семьи, — говорит Чайльд, и янтарные глаза расширяются в недоумении. Она смущена, что вполне естественно. Разговоры о семье — весьма странная тема посреди секса, да еще и между ними двумя. Но она слишком потеряна в ощущении его толчков, чтобы ответить что-нибудь вразумительное. — И я всегда рад, когда она становится еще больше. — О-о чем ты? — спрашивает девушка, едва сдерживая очередной стон, — Погоди, ты же не… Ее слова обрываются, когда он толкается в нее с тройным усердием. Он ускоряет темп, прилагая все свои силы, и Люмин кричит, будучи не способной говорить под таким напором. Она чувствует, как усиливается хватка на ее запястьях, и понимает, что едва ли у нее есть шансы спастись. Но, даже так, она продолжает извиваться под ним, в попытках избежать подступившей напасти. — Ну же, не будь упрямицей. Там, откуда я родом, семья всегда на первом месте, — усмехается Чайльд. Очевидно, он увлечен охватившей девушку паникой, и тем беспокойством, что застыло на ее недоумевающем лице. Вся эта сладкая смесь будоражит его, побуждая двигаться сильнее, быстрее и жестче. — Это большая честь, знаешь ли. Я не собираюсь его вытаскивать. Сегодня ты залетишь, Люмин. — Ч-чайльд! Мы не можем! Ты же и сам понимаешь, что это полнейшее безумие! — опровергает Люмин, но в ее возражениях нет ни слова о том, что она этого не хочет. И, конечно же, Чайльд замечает такую неувязочку. Не утруждая себя сдерживанием, он просто заливисто хохочет над всей ситуацией в целом. — Ты ведь даже не сказала, что не хочешь этого, девчуля. Так почему я должен тебе верить? — спрашивает он, и Люмин краснеет еще сильнее. Она попросту не способна сказать ему «нет», ведь все его действия несут такой восхитительный эффект. Каждый толчок сводит ее с ума, на корню срезая любое сопротивление. И речь тоже. А нужно ли ей противиться? Почему его слова кажутся столь воодушевляющими, даже если она и понимает, что подобное предложение — это уже чересчур? Эти формулировки и впрямь кажутся ей привлекательными — он хочет сделать ее частью своей семьи, а затем позволить той разрастись… Почему эти слова волнуют Люмин так сильно? Но пока она искренне пытается осознать происходящее, Чайльд продолжает вколачиваться в нее с прежним рвением. Он на пределе, и она это понимает, но Предвестник держит крепко — едва ли странница сможет противостоять ему сейчас. — У тебя заканчивается время, Люмин, — дразнит Чайльд, прекрасно понимая, насколько же он близок. — Даже не попытаешься меня остановить? — Ты ведь понимаешь, что нам не стоит… Чайльд, пожалуйста, мы не можем! — почти плачет Люмин, позволяя еще одному стону сорваться с ее губ. — Но мы уже это делаем, — произносит он, склоняясь ближе. — Я ведь уже рассказал тебе о своих намерениях. Она в последний раз постаралась преодолеть его хватку, но вдруг поняла, что не может. Даже сейчас с учетом возможных последствий незащищенного акта она пребывает в абсолютном блаженстве. И в подтверждении этих мыслей девичье тело напрягается, и Люмин запрокидывает голову назад, чувствуя как та касается пола. Оргазм настигает странницу, и, не в силах сдерживаться, она кричит, кончая для Чайльда. — Как раз вовремя, — комментирует он, толкаясь в нее последний раз. Даже ему тяжело оставаться в форме, когда ее стенки обхватывают его настолько плотно. Люмин кажется потерянной в своем оргазме, и это ясно доказывает Чайльду все, что тому было нужно знать. Со стоном он вонзается настолько глубоко, насколько может, после чего кончает, изливаясь в девичье лоно. Конечно, это был далеко не первый раз, когда Люмин доводила его до оргазма. Но до сих пор они были крайне аккуратны: она слезала с него, он вытаскивал, кончал ей на лицо… Способов избежать риска великое множество, и каждый из них наглядно демонстрировал, как много Чайльд способен кончить. Это казалось невероятным, и теперь, когда тепло его семени заполнило ее, странница осознала, насколько же они рискуют. Он не блефовал; будь его намерения шуточными, Предвестник не позволил бы себе зайти настолько далеко. — Чайльд. Она почти плакала. Даже понимая, что они гуляют по тонкому льду, Люмин все еще была взволнована происходящим. Она не могла остановить его, и какая-то часть девушки не хотела даже пытаться. Чайльд просто кончил внутрь; прижал весом своего тела и кончил с явным намерением заделать ей ребенка. Она не знает, почему это кажется ей столь трепетным. Но когда оргазм потихоньку отпускает ее, позволяя насладиться теплом мужского семени внутри, что-то в душе Люмин ломается. — В чем дело, Люмин? — спрашивает Чайльд, глядя на нее сверху вниз. Он наконец выдохся и замер на месте, но все, что может девушка — это тупо смотреть на него снизу вверх, встречаясь взглядами с мужчиной, чьим желанием было ее оплодотворить. И который вполне мог это провернуть. — Это слишком опасно, — бормочет она, придерживаясь прежнего предлога. — Да ладно. Мы оба знаем — тебе понравилось. Ты можешь сколько угодно говорить о риске и опасности, но ведь именно это подтолкнуло тебя к краю, я прав? Это то, что тебе предназначено судьбой, знаешь ли, — утверждает Чайльд, и Люмин невольно отшатывается. Эти интонации уже были ей знакомы, хотя она давненько не слышала их. Именно таким был его голос во время той предательской битвы в Золотой Палате — столь же отчаянным в своем стремлении быть правым. Но на сей раз обстоятельства поменялись. Ему не нужна была победа в сражении, и он определенно не хотел убивать ее. Нет, сейчас он хотел нечто иное, и похоже Чайльд был одержим желанием непременно заполучить то, что он жаждет. Люмин все еще не знает, как к этому относиться. Ей надо бы сопротивляться, она должна быть напугана, и страннице в самом деле необходимо предпринять все возможное, чтобы избежать такого исхода. Но она не хочет. Люмин будто опьянена странным противоречивым чувством, из-за которого и продолжает покорно лежать под Предвестником. — Что, нечего ответить? Даже не будешь говорить мне, как это опасно, рискованно, и что оно же сводит тебя с ума, да? Он дразнит, а Люмин оказывается не в силах найти нужных слов, ведь понимает — он прав. Она наслаждается процессом не меньше Чайльда. Даже осознавая, насколько ужасно было бы действительно забеременеть от него, она не может заставить себя прекратить думать об открывшейся перспективе. — Но… Мы не можем… — шепчет странница. Несколько жалких слов — вот и вся защита; хрупкие стены, которые ей с трудом удалось воздвигнуть. Она продолжает бубнить их почти про себя, будто мантру, но у Чайльда есть способ исправить это. Он обязательно воплотит свой замысел в реальность, чтобы быть уверенным — Люмин останется с ним и только с ним. В тот же момент он отпускает девушку, но та слишком ошеломлена и не успевает воспользоваться любезно предоставленной возможностью. И даже когда он рывком поднимает ее и ставит на колени, она все еще продолжает лепетать что-то про риски и осторожность. Так продолжается ровно до тех пор, пока он не приставляет головку своего члена к ее губам. Янтарные глаза расширяются в удивлении и девушка хочет было что-то сделать, но уже слишком поздно. Его пальцы впиваются в пшеничные пряди, используя волосы в качестве рычага. Покачивая бедрами, Чайльд начинает трахать ее лицо, преследуя новое возбуждение. Даже в таком состоянии он уже немаленький, и это причиняет Люмин определенный дискомфорт. Но почему это кажется таким правильным? Обычно она была способна противостоять Предвестнику в самых разных проявлениях его характера, так с какого черта она покорно принимает то, что происходит сейчас? Он ведь не прав? Неужели она действительно наслаждается этим? Ей правда нравится выслушивать эти поддразнивания? И… девушку в самом деле прельщает мысль забеременеть от него? Она не знает ответов, но с каждой секундой Предвестник все ближе к своей цели, а Люмин по-прежнему не в силах ему воспротивиться. И такое положение лишь подпитывает подозрения странницы в том, что все-таки он оказался прав. — Ты потрясающая, девчуля. Действительно помогаешь мне согреться, — говорит Чайльд, даже зная, что сейчас он фактически единственное активное звено в процессе. Все, что делает Люмин — это следит за дыханием, умудряясь вдыхать ровно в тот момент, когда парень отстраняется, оставляя ей немного пространства для этого. Предвестник никогда не был сдержан с ней и если уж он добирается до ее лица, то практически всегда это означает жесткий горловой минет. Трахая девушку таким образом, он испытывает восхитительное чувство, которым все никак не может насытиться. С некоторых пор практически каждая его победа над ней включает что-то подобное, когда его большой член втискивается в узкое горло, позволяя Чайльду смаковать это почти болезненное ощущение — как он входит и выходит из ее рта. Он использует тело Люмин, как ему вздумается, а она ничего не может с этим сделать. — Не волнуйся, Люмин, я скоро остановлюсь, — заверяет он девушку, и ее глаза расширяются. С чего бы? Ему ведь всегда нравилось подобное. Заметив ее растерянный вид, губы парня кривятся в усмешке. — Что? Я не хочу потратить впустую ни одной капли, а значит нам нужно сменить позу. — Мхмм! — почти плачет Люмин, но он не выходит. Чайльд не дает ей возможности высказаться. Будучи не в силах оттолкнуть его от себя, девушка хватается за серые брюки — скорее для поддержки, чем ради чего-то еще, ведь в конечном итоге странница потихоньку начинает принимать ситуацию. Она не может сопротивляться ему, и она это осознает. Он также понимает это, а потому ясно дает ей понять, что в настоящий момент попросту с ней играет. Чайльд уже давно вынашивал такие планы, ведь он хотел быть абсолютно уверенным, что Люмин будет принадлежать лишь ему одному. И лучшим выходом из ситуации он посчитал забрать девушку и сделать ее частью своей семьи. Ведь для Одиннадцатого Предвестника Фатуи семья — это все. Присоединиться к ним является своего рода честью. И чем больше Чайльд убеждал странницу в том, что это хорошо, тем сильнее в ней прорастало зерно веры. Парень знал, что она не сдастся так легко — у нее все еще были опасения. Но он держал крепко, намереваясь в конечном итоге поставить девушку на уготовленное ей место. И прямо сейчас он делал успешные первые шаги — жестко драл ее в глотку, давая понять, что это не более, чем разминка перед основным процессом. И каждое мгновение словно бы сводит девушку с ума, ведь та понимает, что рано или поздно он прервется, чтобы снова войти в нее. И самое ужасное в этой ситуации то, как сильно этого хочет сама Люмин. Она оказывается неспособной справиться с той бурей противоречивых чувств, которую пробуждает в ней Предвестник. С одной стороны, думает она, в его словах есть доля истины. Пускай и весьма извращенным способом, но он действительно пытается заботиться о ней, и девушка понимает, как много это для него значит. Но как же ее собственные планы? Будущее, брат, приобретенные друзья и те люди, которые на нее рассчитывают? Она не может просто взять и отказаться от них, какая бы смесь противоречий не бурлила у нее в голове. А раз так — Люмин должна оставаться сосредоточенной, как бы тяжко ей не приходилось. Будто заметив проблеск решимости, Чайльд ухмыльнулся девушке. Похоже, боевой дух возвращается к ней, хоть и медленно. Конечно, это привнесет больше сложности в его планы — еще один вызов. Предвестник понимает — она не поддастся, не пожелает принять его так легко, не позволит ему двигаться заданным курсом. Именно поэтому он сам оказался не способен противостоять ее чарам. Вот она — причина, по которой он все не мог перестать думать о страннице и лелеял мечту сделать ее своей. Чайльд хотел этого так страстно, что теперь, воплощая свое давнее желание в реальность, он все не мог остановиться. Он не намерен отступать — ни сейчас, ни когда-либо еще. Она будет его, и завести общего ребенка — лучший способ этого добиться. Теперь он готов двигаться дальше. Он чувствует, как приближается к оргазму и отпускает девушку, позволяя той упасть на руки и колени. Она отплевывается, изо всех сил пытаясь привести дыхание в норму, но он не дает ей даже малой отсрочки. Ему совсем не сложно поднять ее на ноги, все же у Люмин были весьма неплохие рефлексы, которые не раз добавляли парню лишних хлопот. Благодаря им девушка частенько выходила победителем из очередного спарринга. Однако в настоящий момент от них мало толку — уже слишком поздно. Она слышит, как он двигается позади, но не успевает ничего сделать — он снова вонзается в нее. — Ах, так гораздо лучше, верно? — спрашивает Чайльд, на что странница качает головой. — Чайльд, ты же сам знаешь, что мы не можем! Пожалуйста! — протестует она. Голос девушки все еще казался ослабшим после долгого минета. — Как же мне не терпится поскорее создать нашу семью, Люмин, — говорит он, склоняясь ближе. И эти интонации оседают на подкорке, отдаваясь эхом в ушах. Их семья… Почему эти слова пускают столь мощную волну тепла в ее сердце? Она не понимает. Она не в силах осмыслить эту сумбурную какофонию чувств, что словно разъедают разум изнутри. — Наша семья, — бормочет девушка, и Чайльд прижимается к ней носом, оставляя невесомый поцелуй на шее. — Верно, наша семья. Знаешь, это будет грандиозное событие. У каждого из нас уже так много братьев и сестер. Как думаешь, сколько детей мы сможем завести? Я думаю — нет предела совершенству! — восклицает Предвестник, и Люмин едва ли не задыхается. — Но… мы не можем. Ты же сам это знаешь. Мы не должны даже говорить об этом! — неистово повторяет девушка, качая головой. Люмин следует покончить с этим и вернуть себе ясность мысли. События разворачиваются слишком быстро, но она не должна поддаваться ловушке сладких обещаний. Почему он так ласков с ней, когда его единственная цель — заделать ей ребенка? — Шшш, все хорошо, — шепчет Чайльд, изо всех сил пытаясь успокоить странницу. Медленно, палец за пальцем, он ослабляет хватку на ее бедрах, ведь в этом больше не было необходимости; Люмин уже отдалась ему, позволяя трахать себя сзади и развлекаться на свой манер. Освободившиеся руки он запускает ей под одежду, поднимаясь выше, пока не нащупывает холмики груди. Он сминает их, продолжая вколачиваться в ее тело, и девушка стонет, чувствуя тепло мужских рук. Эти прикосновения отличаются удивительной нежностью, что создает резкий контраст с движениями его бедер. Люмин не может не реагировать на это, и Предвестник продолжает дразнить до тех пор, пока ее соски не затвердевают. А затем он концентрирует на них все свое внимание. Не прекращая толкаться в нее, он обводит ленивые круги вокруг ее бусин, в какой-то момент захватывая их пальцами. Сперва он сжимает слабенько, желая лишь услышать девичьи стоны, но затем усиливает хватку. — Скоро они станут немного больше, — комментирует он, в то время как сердце Люмин бешено колотится от осознания его слов. Почему это кажется ей настолько привлекательным? Ее тело… оно не должно так реагировать! Чайльд использует ее, желая, чтобы она родила ему ребенка — ей попросту не может нравиться такое. — Нет, нет… Нам не стоит... — повторяет она снова и снова. Ей следовало бы предоставить ему убедительные аргументы и заставить себя положить этому конец. Но вместо этого Люмин впитывает каждое мгновение, утопая в своем наслаждении. И каждое движение мужских рук, каждая ласка, каждое прикосновения приближают девушку к еще одному оргазму. Чайльду нравится видеть ее такой принимающей, несмотря на любые протесты, срывающиеся с непокорных уст. Да, слабые, но все же — протесты. Ведь он осознает, насколько же ей нравится быть заполненной им, чувствовать его член в себе и кончать, раз за разом сжимая его в своем нутре. Он это понимает, и будет доказывать ей так долго, как придется. — Ты станешь замечательной матерью, Люмин, — шепчет он ей на ухо, — Уверен, дети будут без ума от тебя. И всякий раз, когда у меня будет возможность заглянуть домой, мы будем как одна дружная, большая семья! Чайльд подкрепляет свои обещания толчками, и девушка вновь ощущает, как что-то в ней ломается под натиском такого напора. Она больше не может этого выносить, но будто почуяв близость ее пика, Предвестник прекращает столь интенсивные ласки. Он отклоняется, перемещая хватку на девичьи запястья. Он оттягивает их к себе, вынуждая девушку упасть, после чего продолжает трахать Люмин, используя руки в качестве рычага. Теперь, отстраняясь от девушки для последующего толчка, он тянет ее за запястья, вплотную прижимаясь к ней спиной. Или еще чем-то? Девушка не знает. Да и какая разница? Итог все равно будет один. Он вонзается в нее сильнее, быстрее и жестче, пока волны экстаза наконец не погребают странницу под себя, вырывая громкие, протяжные стоны с ее губ. — Ты станешь моей, Люмин, и у нас будет много милейших маленьких крох, — обещает Предвестник, и девушка не может изгнать из головы эти образы. Она представляет беременную себя и Чайльда в роли опекающего и балующего парня. Странница знает — сколько бы много работы не висело на его плечах, он не оставит ее в таком положении. — Нет-нет, нам следует быть осторожными, Чайльд! — говорит Люмин, с трудом выдергивая себя из плена мучительных грез. Девушка искренне желает разлюбить кажущиеся столь заманчивыми перспективы, и поставить парня на заслуженное место, но она не может. Похоже, ей и в самом деле нравится это; она увлечена идеей родить ребенка и присоединиться к большой семье Чайльда. — Ты продолжаешь говорить это, но как я могу тебе поверить, когда ты так отчаянно кричишь для меня? — усмехается Чайльд, и девушка понимает: он прав. Предвестник должен быть рядом, вот почему он сменил позу, проникая так глубоко, как это возможно. Он практически вдалбливается в тесные глубины, сомкнув крепкую хватку на ее запястьях, чтобы она наверняка не смогла остановить его. Не то чтобы она могла. Не то чтобы она делала. Она полностью растворилась в нем, не видя ни единой причины бороться. И когда, прижавшись к ее спине, он снова кончает, что-то сродни тонкой струне в ее душе ломается окончательно. Его семя вновь наполняет ее, окропляя таким знакомым теплом, и сразу же после этого экстаз вновь накрывает девушку с головой, и, скрипя зубами, она позволяет себе погрузиться в него без остатка. ~ X ~ Люмин уже давно потеряла счет, сколько раз он трахнул ее за сегодня, но понимает, что в этот раз они побили все прежние рекорды. Воспоминания обрывочны, но кое-что она все же припоминает: вот она сидит у него на коленях, насаживаясь на его член, пока он все продолжает рассказывать ей о том, какой счастливой будет их будущая семья. Даже в таком положении, когда девушка могла бы легко соскользнуть с пульсирующего органа, она позволяет ему кончить внутрь, бормоча свою мантру про риски и осторожность. Затем она лежит на спине, ее ноги раздвинуты и заведены наверх, а Чайльд лежит на ней, прижимая весом своего тела и продолжает вколачиваться до полного исступления. Он все продолжает вещать о том, что такими темпами она определенно забеременеет, а Люмин упорно лепечет все то же самое. Все остальное кажется одним смазанным пятном, и девушка при всем желании не сможет восстановить полную картину произошедшего. Она уверена — он беспрестанно дразнил ее, заставляя наслаждаться каждым прикосновением. Почему он сделал это с ней? Зачем так долго подталкивал ее к краю, стремясь показать весь спектр столь невообразимых ощущений? Все это казалось таким сложным, но теперь она даже не в состоянии нормально стоять. Люмин ошеломлена, и ей с трудом удается оставаться в сознании, но Чайльд по-прежнему рядом с ней. Он все еще не покинул девушку, и она цепляется за его руку для какой-никакой опоры. — Мы должны быть осторожными, Чайльд, ты же знаешь, мы не должны этого делать, — шепчет она, даже понимая, что уже слишком поздно. — Ну же, Люмин, — хихикает Предвестник, похлопывая ее по макушке. — Тебе не кажется, что это ну самую малость не своевременно? Я уже столько раз кончил в тебя сегодня. Ты правда думаешь, что у тебя остались шансы не забеременеть после такого? — Но… но мы не должны. Я же столько всего хотела сделать… — бормочет Люмин, и парень посылает ей успокаивающую улыбку. — Не волнуйся обо всем этом, хорошо? Ты определенно беременна и сейчас именно это должно стоять на первом месте, — говорит Чайльд, и это действительно помогает успокоить девушку. Странница чуть приподнимает губы в улыбке, которая кажется пустой — настолько она измотана. Предвестник действительно рад тому, как все обернулось. Конечно, Люмин кажется несколько сломленной. Но отныне она принадлежит лишь ему, и парень знает, что больше ничто не встанет на пути между ними. Он определенно смог оплодотворить ее, сделав своим трофеем. Совсем скоро он отвезет девушку домой в Снежную, дабы уберечь столь ценное сокровище от любопытных глаз. — А, и это далеко не последний раз, — уверяет Чайльд, поглаживая Люмин по лицу, — Ты подаришь мне много, очень много детишек, и наша семья будет поистине огромной. Даже больше моей! — Но… Что насчет? — начинает было девушка, но Предвестник прижимает палец к ее губам, вынуждая замолкнуть. — Тебе больше не о чем беспокоиться, девчуля. Я со всем справлюсь, — обещает парень. Естественно, он не уточняет, с чем именно он собирается справляться, но разум странницы слишком истощился, чтобы интересоваться такими пустяками. Его слова звучат обнадеживающе, и для нее этого достаточно. Вероятно, по прошествии некоторого времени Люмин сможет выпутаться из этого: понять, насколько далеко зашли чужие намерения, как глубоко она увязла в самообмане, и придумать способы в корне поменять ситуацию. Но покамест ей все равно. Чайльд все продолжает заговаривать девичьи уши сладкими пустяками, и вскоре тихие шепотки угасают. Его речь ублажает ее, с каждым словом Люмин все сильнее окутывает чувство комфорта.