Сладкий хён

      Ну почему? Зачем Чимин согласился? Сейчас уже поздно об этом думать, но парень просто никак не может отпустить злополучную мысль. Ситуация, в которой им пришлось оказаться, — целиком и полностью дело рук Чонгука и только его. И как бы не было прискорбно, Чимин уже давно был научен, что если в несносную темноволосую голову приходила какая-то очередная безумная идея, тот был готов буквально горы свернуть ради заветной цели. И, может, старшему это и нравится в какой-то степени, но понимание того, что в результате всегда почему-то страдает именно его бедная задница, отнюдь не делает всё хоть капельку проще...       Они ведь даже съехались не так давно, наверное, пару месяцев назад, и если бы кто-то сказал Паку, что стоило бы подумать об этом решении немного подольше или что тем самым он обречёт себя на самую что ни на есть повседневно-постельную жизнь, парень даже и внимания бы не обратил, зная прекрасно каким был скромным и прелестным Гук~и всё то время, пока они встречались, выполняя буквально каждую прихоть своего хёна. Но всё же случилось так, как случилось. Чимин, по уши влюблённый в точно такого же очарованного Чона, просто бросился в эту пропасть без оглядки, предвкушая лишь возможность проводить со своим сногсшибательным парнем гораздо больше времени, чем они могли себе позволить, когда жили раздельно. И как оно обычно и бывало, совместная жизнь быстро раскрыла Паку глаза. Вечно сдержанный Чонгук в домашней обстановке оказался необычайно жадным до внимания и чрезвычайно падким на возможность провести всё свободное время в их уютной небольшой квартирке, преследуя только одну цель: насладиться желанным хёном в полной мере. Однако, даже так парень оставался всё таким же милым и восхитительным щеночком, в которого так сильно был влюблён Пак, что одними лишь своими глазами мог вынудить старшего согласиться буквально на что угодно.       И вот, уже кончив пару раз с утра, когда младший, как и обычно, без лишних слов просто пристроился сзади и хорошенько натянул его, толком даже и не проснувшегося ещё, они вновь оказались здесь. Хотя, казалось бы, после всех утренних утех активность мальчишки должна была поубавиться, но Чимин явно недооценил всю любвеобильность своего щенка-обожателя и, вернувшись с работы под вечер, уже выходя из душа, был бессовестно повален на кровать.       Простыни уже давно измяты и сбиты, успев слегка намокнуть под выгибающимся напряжённым Паком, который, если честно, даже и представить не мог, что за безобразие сейчас творилось чуть ниже его поясницы. Бельё определённо придётся бросить в стирку. И всё, о чём мог думать Чимин, так это: что же случится с их новеньким матрацем после этих извращенских игр, и как долго ему потом придётся его отмывать? Хотя, почему ему? В этот раз он принудит к этому Чона. Виновника данного беспорядка. Да, так он и сделает...       В воздухе спальни витает до жути приторный запах, который Паку кажется уже ненавистным. Запах чёртовых сливок. Этих до невозможности сладких взбитых сливок. Из-за них сейчас внизу безумно липко. Но наверняка Чонгук, расположившийся на полу и закинувший любимые ножки своего хёна себе на плечи, так не думал.       Подтянув старшего на край кровати и подложив под его поясницу пару небольших подушек, Чонгук уже минут тридцать изводил подрагивающее и такое отзывчивое тело перед собой, слушая лишь мелодичные сексуальные стоны и с лёгкостью игнорируя все хриплые недовольства. В конце концов его язык был занят в данный момент кое-чем более увлекательным и вести разговоры с хёном не было абсолютно никакого желания.       Он даже и не вспомнит «зачем» и «почему». Ему просто пришло это в голову, пока он сидел на занятиях, а спустя пару секунд его член уже оттягивал свободную ткань спортивных штанов, из-за чего ему срочно пришлось тогда отпроситься у преподавателя в уборную, где уже, сбросив накатившее возбуждение, понял, что буквально обязан сегодня же зайти в небольшой кондитерский магазинчик прямо перед их домом сразу после учёбы.       И именно так они оказались в их мягкой постели, где Чонгук наконец смог воплотить очередную сумасшедшую фантазию в жизнь.       Его рот был измазан белым, на языке играла сладость, а глаза неестественно горели, переполненные азартом. Хорошенько устроившись на полу и опустив чужие аппетитные бёдра себе на плечи, вынудив старшего слегка обхватить ими себя за спиной, Чон продолжал играться с хорошенько растянутой дырочкой хёна, как никогда вкусной прямо в этот самый момент. Он широко лижет языком, переходя на внутреннюю сторону бёдер, лаская губами нежную трепещущую кожу, собирая ртом уже растёкшееся лакомство.       Чимин же всё продолжает выгибаться и томно постанывать, медленно сходя с ума и от безысходности хватаясь за тёмную макушку, утягивая за длинные слипшиеся кое-где пряди ниже, показывая младшему, каким именно местам стоит уделить побольше внимания. Его промежность просто пылает от напряжения, а задница настолько расслаблена и разработана, что кажется, если бы Чон без предупреждения решил войти в него прямо в эту самую секунду, Чимин бы даже и не ощутил особо, растеряв последние капли здравомыслия. Но вот, что действительно волновало его больше, чем игривый и безусловно искусный язык Чонгука, так это его до безобразия длинные пальцы, что сейчас были глубоко внутри него. Каждым своим движением они вынуждали то внушительное количество чёртовых сливок, которыми маленький извращенец всё продолжал и продолжал заполнять его весь вечер, вытекать наружу, скатываясь густыми подтёками по ягодицам, пачкая постель.       Чонгук неспешно добавляет ещё пару пальцев, наслаждаясь всеми грязными, невыносимо пошлыми звуками, которые издавала любимая попка, так хорошо заполненная им. Ведёт цепочку из мокрых поцелуев, проводя языком по поджавшимся яичкам, жадно лаская и вбирая в горячий рот, нежно посасывая и слыша, как задыхается сверху Чимин, болезненно стискивая его волосы на затылке, вжимая лицом в свой пах, действуя до жути настырно, пока тугая дырочка сжималась вокруг умелых пальцев сильнее. Младший ведёт по всей длине возбуждённого подрагивающего члена, дразня своим озорным язычком самую головку, собирая вязкие прозрачные капли предэякулята, терпкость которых тут же смешивается со сладостью, что наполняла жаркий рот.       — Хён, знал бы ты, какой же ты вкусный прямо сейчас, — тянет Чон, поднимая глаза, продолжая вылизывать чувствительную уздечку, встречаясь взглядом с будто обезумевшим старшим.       Чимин вряд ли в силах ответить хоть что-то, потому что все мысли уже давно покинули его голову. В глазах стоят слезы из-за острого чувства перевозбуждения, что билось где-то под кожей, струясь по вздувшимся от напряжения венам. Он поднимается на локтях, едва контролируя своё тело, и смотрит, как мальчишка начинает отсасывать ему с безумной жадностью и страстью, не замедляя при этом грубоватых движений внизу, стимулируя каждым толчком изнеженную простату. И если бы с утра кое-кто не вынудил его кончить аж два раза, то безусловно, глядя неотрывно, как собственный член исчезает за распухшими мокрыми губами, он бы прямо сейчас сделал это снова. И снова. И снова. Боже, как вообще можно противостоять этому искусителю? Которому стоит лишь захотеть, как сразу же возьмёт без лишних промедлений и вопросов, доставит такое удовольствие, о котором Чимин мог бы только мечтать, сомневаясь даже в реальности подобных чувств, что испытывает, находясь так близко, в руках самоуверенного Чона.       Внезапно тело накрывает мимолетная волна дискомфорта, из-за чего Чимин тут же отстраняет парня, падая на спину, морщась и ощущая лишь, как болезненно пульсирует его замученный настойчивыми ласками член, а яйца поджимаются не в силах кончить, несмотря на жуткое желание получить эту самую разряду как можно скорее.       — Гук~и, просто... трахни уже... — шепчет сломлено, глядя в белый потолок, что, кажется, падает прямо на него, но глаза лишь закрываются от бессилия.       Чонгук, на удивление, слушается беспрекословно, выпрямляясь, убирая подушки и взбираясь на кровать. Подтягивает изящную фигурку к середине и устраивается между широко разведёнными ножками поудобнее. Смотрит внимательно, как старший прикрывает глаза тыльной стороной ладони, другой сжимая мягкие простыни в стороне. Ловит каждое его движение.       — Хах, нет, — тянет игриво, нависая над старшим, уводит его ладонь в сторону, тут же опуская её на своё плечо, вынуждая обнять. — Не прячься от меня, — усмехается, целуя раскрасневшееся личико. — Не хочу, чтобы ты хоть что-то пропустил.       Чимин стонет сдавленно, чувствуя, как собственные ресницы подрагивают, а приоткрытые губы ловят спасительный воздух. За что ему всё это?       — Хорошо, — тихо произносит Чон, и звучит это вполне одобрительно. Целует очаровательный ротик, неожиданно ощутив, как чужой язычок успевает лизнуть его, прежде, чем он отстраняется. Парень выпрямляется и видит, как Чимин собирает с губ едва заметные белые следы, что вынуждает стиснуть зубы. О, нет, он не сорвётся так просто. — Не уводи взгляда, хён, — заканчивает он, утирая ладонью свой рот.       Чон разводит чужие ноги пошире, удерживая под коленями, давит сильнее и поднимает милую задницу над постелью, проследив глазами новую порцию вытекающей наружу сладости. Облизывается до жути плотоядно, что заставляет Чимина только выдохнуть невольно, очевидно понимая, что так просто его здесь никто не трахнет.       — Помоги мне, Чимин~и-хён, подержи свои великолепные ножки.       Старший сразу же тянется, послушно выполняя указание, решая, что таким образом добьётся желаемого гораздо скорее, нежели начнёт препираться. Видит, как тот быстро подбирает с пола чёртов баллончик, звонко встряхивая, и всё внутри него словно стягивается в тугой узел, а сердце пропускает удар за ударом.       Чон опускает свободную руку на собственный член, возбуждённый до предела и требующий немедленного внимания, проводит по всей длине, несильно сжимая и морщась от нетерпения. И кто бы мог подумать, что в свои двадцать три, когда, казалось бы, бурная подростковая одержимость сексом давно уже спала, стоит ему только увидеть старшего (неважно рядом или на фото, пусть даже образ всплывёт в памяти), как дикое возбуждение тут же накрывает его с головой словно молодого неопытного мальчишку. Абсолютная зависимость засела где-то глубоко под рёбрами с самой первой встречи. Он обожал своего хёна всем сердцем, и никто бы не осмелился с ним спорить. Просыпаться рядом, засыпать, быть всегда под прицелом хитрющих карамельных глаз, при этом имея чуть ли не круглосуточный доступ к желанному телу... Безумие... Да и сейчас Чонгук не всегда готов воспринимать происходящее за реальность. Но он готов сделать всё, что в его силах, чтобы иметь эту бесценную возможность оставаться вблизи, быть где-то рядом. И пока она у него есть, Чонгук не упустит случая как следует вкусить сладость неповторимого хёна, распробовать на языке и проглотить, закрывая эту частичку глубоко внутри и оставляя её лишь для себя, запасаясь чудными воспоминаниями, каждый раз боясь упустить что-то важное. Но даже при всём при этом Чон всегда с радостью слушает и внимает каждому слову, каждому обещанию, слетающему с любимых губ, которые тут же до боли хочется зацеловать, а их обладателя и вовсе не отпускать.       Парень медленно скользит языком по вмиг пересохшим губам. Сегодня он заполнит эту попку по максимуму. Разработанная дырочка, похоже, уже отказывается закрываться, требуя уделить к себе особого внимания, давая понять, что удовлетворить её будет уже не так легко. И иногда Чону и впрямь думается, что он сам избаловал эту чудную задницу, хозяин которой вряд ли теперь сможет кончить без особой стимуляции внизу. И это просто очаровательно. Чонгук сжимает свой крепкий стояк у основания, медленно проводя покрасневшей головкой между упругих ягодиц снизу вверх, цепляя густые подтёки и сразу же без особых усилий проникая внутрь миленькой попки. Он не двигается дальше, лишь дразнит, ведя членом по кругу, точно так же не спеша подаваясь назад. Выводит Чимина на новый уровень раздражения, кажется, хоть и глубоко скрытого за изнеженной стороной, которая всегда бесконтрольно вырывалась наружу в их спальне, перекрывая собой все остальные эмоции. Но напряжение, витающее в воздухе, наверное, можно было уже потрогать... Чон играется, вновь едва касаясь лишь головкой, заворожённо наблюдая, как собственный член пачкается в сладости текущей промежности. Глаза горят. Собственно, как и все внутренности под кожей. Кости будто плавятся, а сердце готово разорваться на кусочки. Парень подносит уже наполовину опустошённый баллончик, вводя небольшую насадку внутрь, и, поднимая глаза, видит, как бёдра старшего в этот момент буквально дрожат, а сам он, кусая губы, смотрит словно сквозь него, резко запрокидывая голову, когда Чонгук давит, и по комнате раздаётся безумно громкий звук, обозначающий, что прямо сейчас развратная попка заполняется взбитыми, мать их, сливками. Чон держит несколько секунд, видя как лакомство стекает вниз из раскрытой дырочки, которая определённо уже не в силах удержать внутри себя хоть что-то, вновь пачкая ягодицы. Но парень только продолжает заворожённо наблюдать, без преувеличения ведя себя сейчас слишком настойчиво.       Чимин кусает губы сильнее. Лёгкая прохлада внутри, похоже, заполняет его уже непозволительно глубоко, проникая всё дальше — туда, куда длинные пальцы не дотягивались, туда, где ещё с утра Чонгук, вбиваясь в него из последних сил, оставил свой след, от которого обычно так трудно избавиться после... Он ощущает вязкие крупные капли, стекающие по нему, как мальчишка упорно продолжает давить, заталкивая насадку глубже. Проходит будто вечность, которая в реальности оказывается считанными секундами. Он невольно сжимается, когда Чон убирает баллончик в сторону, подцепляя своими бесстыжими пальцами белые подтёки, собирая их и с особым удовольствием (в этом уж Пак не сомневался совершенно) проталкивая обратно внутрь. Младший проникает до упора, проворачивает ладонь, заставляя Чимина буквально метаться, глотая свои несдержанные стоны.       — Говорил же, смотри на меня, хён, — произносит так, словно уже устал повторять глупому старшему одно и то же.       Чимин чуть ли не хнычет, но возвращает взгляд на место. А Чонгук довольно усмехается и, словно в награду, шевелит внутри пальцами, поглаживая мягкими подушечками такие же нежные стеночки, стимулируя чувствительные точки, из-за чего старшему лишь вновь хочется запрокинуть голову, упираясь затылком в мягкую постель, но он сдерживается, не уводя глаз от парня, лишь сильнее сжимая собственные пальчики под коленями.       — Гук~а, поторопись...       Чонгук чувствует, как скулы сводит от желания улыбнуться, и он не может сдержаться. Убирает ладонь, специально поднося испачканные пальцы к губам, и медленно, вынув широкий язык, ведёт им вдоль, собирая вкуснейшее лакомство, облизывая костяшки лишь забавы ради, стремясь смутить хёна ещё больше, что даже в повседневности было не таким уж и сложным делом, не то что сейчас... Чудесные щёчки розовеют всё больше, а Чон наслаждается каждым мгновением, наблюдая за старшим, что вот-вот готов сорваться.       — Хочешь принять в себя ещё больше, хён?       Чонгук прекращает издеваться, сразу же убирая руки старшего и самостоятельно перехватывая длинные ножки. Опускает одну на своё плечо, а вторую уводит в сторону, открывая текущую попку, давая себе пространство. Понимает, что вряд ли мог видеть в своей жизни картину более развратную, неправильную и невообразимо горячую одновременно. Нет. Определённо нет. Осознание своей собственной поразительной удачливости обрушивается на него в очередной раз, ошарашивая. Ведь держа в руках Пак Чимина, только полный дурак не смог бы оценить того счастья, что досталось ему, в полной мере. Как никак, а этот хён мог без особых на то усилий влюбить в себя, просто позволив взглянуть на свою неземную красоту, добивая наверняка, когда разрешает коснуться. Его очарование и словно сияющая аура доброты и беззаботности влечёт, призывая позаботится как полагает, но стоит только заглянуть за ширму, как волна неописуемой сексуальности, которую, наверное, сами небеса решили забавы ради воплотить в виде этого наимилейшего создания, накрывает с головой, поглощая и больше не позволяя вынырнуть. Но только Чонгук в самую первую их встречу окунулся в этот поток с головой сам, добровольно соглашаясь на это вечное заточение, утопая в своём хёне безвозвратно. Он ни разу не пожалел. И вряд ли когда-либо позволит себе испытать это чувство. Он будет верен до самого конца, давно уже вложив своё сердце в любимые ладони, доверяясь и отдаваясь целиком и полностью.       Подаётся вперёд, проводя пульсирующей головкой по сладкой промежности, в этот раз направляет прямо внутрь, проникает не спеша, ловя каждое мгновение цепким взглядом. Чувствует, как Чимин стремится сжаться посильнее, из-за чего избытки взбитых сливок так и просятся наружу, пачкая в этот раз их обоих. Слышит, как тот выстанывает его имя, сходя с ума в этот самый момент, стремясь принять в себя как можно больше и как можно быстрее. Чонгук ведёт языком вдоль тонкой щиколотки у себя на плече, кусает мягкую кожу, заставляя пальчики на восхитительных ногах поджиматься. Опускает ладонь на чужую поясницу и тянет упругую заполненную попку вверх, резко подаваясь бёдрами навстречу, тут же потираясь о круглые ягодицы, добираясь до самых потаённых мест внутри, наблюдая, как мерными точками наружу выходит белая вязкая жидкость, стекая уже по собственным ногам, впитываясь в итоге в светлые простыни. Чон склоняется ниже, подтягивая фигурку только ближе, из-за чего ножка соскальзывает на предплечье. Видит, как тут же Чимин тянется к нему, обвивая руками шею, подрагивая от волнения. Чонгук целует горячий ротик, с готовностью раскрывшийся перед ним, ласкает мягкий язычок, покусывая сочные губы, упиваясь и давая распробовать всю сладость, что ещё оставалась на собственном языке.       Старший томно мычит в поцелуй, прогибаясь в спине, прижимаясь к широкой груди, оттягивая чужие длинные волосы на затылке, ведя своей податливой попкой по кругу и теряя голову от удовольствия. Он просто теряется в пространстве, когда Чон наконец начинает двигаться. Внизу всё будто горит. Из-за наклона белёсые капли стекают по собственному животу, только раздражая и так сверхчувствительную кожу. Он не может сдержать громких стонов, продолжая ощущать грубоватые толчки и то, как крупная головка ударяет каждый раз прямо по простате, заставляя густую темноту под плотно закрытыми веками начать искриться самыми разными цветами. Собственный член трётся о чужой рельефный торс, истекая точно как и его задница сейчас, требуя срочной разрядки. Он словно дичает прямо на глазах, потоки безумного наслаждения накрывают его при каждом движении, из-за чего зубки безвольно смыкаются на чужом плече слишком сильно, вырывая глубокий слабый стон из младшего, что в отместку лишь тянет упругие ягодицы в стороны всё настойчивее, вбиваясь в сладкую дырочку жёстче.       — Бессовестный хён, — прерывисто произносит прямо в открытую взмокшую шейку, широко проводя языком, чувствуя слегка солоноватый вкус, вбирая тонкую сияющую кожу губами, слыша протестующие мольбы. — Ненасытный и жутко бессовестный... Знаешь, а твоя задница ведь так хорошо разработана сегодня...       — Подожди, Чонгук... Стой...       Чимин несдержанно хнычет, стараясь сжаться сильнее, но Чонгук игнорирует, просто делает, как сам захочет. Как всегда это и бывало. А старший в очередной раз понимает, как сильно ему нравится эта необузданная резкость мальчишки, что сделает всё лишь бы подвести своего хёна к черте, подтолкнуть в самую бездну.       — Постой, Чонгук...       Младший не слышит даже, кажется, потому что в голове шумит, пульс подрывается, и сердце бьётся уже на пределе. Он так долго сдерживался, изводя Пака и играясь с ним, пока вылизывал тугую попку, что сейчас ему не остаётся ничего кроме как забыться. Он растягивает пальцами края жадной дырочки, тут же настойчиво проникает ими внутрь, натягивая податливые мышцы до предела, чувствуя безумную тесноту, продолжая тянуть в стороны, не прекращая толкаться ни на секунду.       Чимин стискивает его в объятиях, оборачивая ноги за чужой спиной, стремясь прижаться к жаркой коже младшего изо всех сил, будто стать одним целым, раствориться. Его так сильно распирает изнутри, а крупный член стимулирует все самые нужные сейчас точки глубоко внутри него. И как же сильно ему это нравится. Мокрые светлые пряди липнут к лицу, губы красные, искусанные, а взгляд из под прикрытых слипшихся ресниц направлен в никуда, словно уже потерявшись на самом пике всевозможных удовольствий. Тугой узел в животе распускается за секунду, и Пак чувствует, как оргазм накрывает его, а сам он не в силах даже звука издать. Снова выгибается, пачкая их животы, беззвучно расслабляясь в родных руках, продолжающих прижимать так крепко.       Чонгук ждёт буквально мгновение, выпрямляется, убирая пальцы, добившись желаемого так скоро, перехватывает чудесные ножки и утягивает их к своей груди. Двигается из последних сил, всё ещё ощущая, как дико продолжает пульсировать лакомая дырочка вокруг него, то и дело сжимаясь непозволительно туго. Пошлые хлюпающие звуки наполняют спальню, каждый толчок становится невыносимым испытанием. Веки плотно сжаты, а брови сведены к переносице. Он на пределе и сосредоточен сейчас как никогда. Стискивает зубы, запрокидывая голову, глухо стонет, замирая, чувствуя, как нежные пальчики сжимаются на его бедре. Как же сильно он доволен в этот самый момент. Тихое поскуливание, что доносится снизу, помогает ему сделать последний шаг, переступая черту, за которой его уже ждёт хён. Ощутимая дрожь проходит вдоль спины, осыпаясь стаей мурашек следом. Он кончает так бурно, так сладко, позволяя себе забыться в удовольствии рядом с самым драгоценным созданием в своей жизни. Делает ещё пару неспешных движений, доводя обоих до состояния полного экстаза, прежде чем покинуть истерзанную дырочку. Выдыхает сломлено, тяжело, медленно приходя в себя, наблюдая помутневшим взглядом, как из чудной натрудившейся попки вытекают остатки всех его забав. Вся постель под ними ужасно мокрая, грязная и липкая, но Чонгук определённо не жалеет. Скользит внимательным взглядом выше, прослеживая каждый сантиметр сияющей кожи разнеженного старшего под собой, впитывает каждую его частичку. Дыхание постепенно приходит в норму, точно как и дикое биение сердца становится всё более мерным, успокаиваясь, давая ощутить прилив нежности, что всегда следует за неземными оргазмами, которые Чон получает лишь в случае, если хён удовлетворён сверх меры. Что здесь сказать, Чонгук всегда был очень старательным.       Чимин, уже придя в себя, не без удовольствия чувствует, как чужие мягкие губы неспешно ласкают его ноги, всё ещё лежащие на плече у младшего. Тот ведёт нежные дорожки из влажных поцелуев от самых пальчиков до красивых лодыжек, проскальзывая вдоль коленей и слегка прикусывая упругую кожу на расслабленных бёдрах, пока опускает ножки на кровать и спешит устроиться под боком у старшего, притянув его к себе за превосходную талию, вызывая невольную улыбку, выражающую лишь смирение. Боже, Чимин позволит этому негоднику абсолютно всё, разрешит делать с собой что угодно, ведь парень так любвеобилен после. Стоит только слегка отдышаться, как тот начинает нежничать и ластиться, выглядя в эти мгновения точно самый счастливый на свете щенок.       — С бельём покончено...       — Я всё уберу, хён, — заверяет, проводя носом вдоль длинной открытой шеи, втягивая обожаемый запах. — Тебе ведь понравилось? — произносит совершенно воодушевлённый, на что старший только неопределённо мычит. — Скажи ведь, что да. От одного до десяти, насколько это было хорошо? — заглядывает в глаза, закидывая на себя соблазнительную ножку, чем вызывает недовольный выдох.       Внизу всё начинает засыхать, а то что они всё ещё лежат прямо на крайне обширном липком пятне, мягко сказать, наслаждения никакого не доставляет.       — Может, восемь?.. — звучит весьма сомнительно, но Чону этого больше чем достаточно.       — Это определённо высокая оценка, хён, — восклицает довольно, светя своими восторженными оленьими глазами. — Тебе понравилось. Тогда... как скоро ты рассчитываешь это повторить? — ухмылка считывается весьма и весьма самоуверенная.       — Только в твоём сне, — недоумённо вскидывая брови, тычет пальчиком в широкую грудь. Как можно быть таким ненасытным? Чимину очень тяжело это понять. — Я в душ. Убери здесь всё.       — Хэй, я помогу, — видя, как старший поднимается, едва слышно выдыхая, когда приходится сесть, сразу же предлагает Чон, уже протягивая руки к обнажённой изящной фигурке.       — Спасибо, но лучше тебе поторопиться и убрать весь этот беспорядок, — усмехается слегка устало.       — Хён, — снова зовёт, тоже поднимаясь на простынях и ловя чужую ладонь своей, как никогда чувствуя и зная, что именно должен сейчас сказать. — Я люблю тебя, — произносит абсолютно влюблённым голосом, дождавшись, когда старший посмотрит на него.       — Я тоже люблю тебя, Гук~и.       Получив свой поцелуй, Чимин всё же поднимается и скрывается за дверью в ванную комнату, но стоит ему только ступить на прохладную поверхность в душе, как за спиной тут же слышаться тихие шаги, из-за чего невольно на лице появляется обречённая, но безумно довольная улыбка.       Чонгук ещё никогда не был так предсказуем.