Желтые качели

***

Ненависть—ЩЕНКИ

      — И долго ты собираешься эти бутерброды гипнотизировать? — прерывает тишину мама Антона. Взяв только закипевший чайник с плиты, женщина подливает горячую воду в чай сына: — Ты вообще есть сегодня собираешься?       —Нет, — равнодушно отвечает парень, — Я не голоден. — встав из-за стола, Антон направляется в комнату.        Тяжело вздохнув, родительница берет нетронутый чай со стола и, делая пару глотков, опирается поясницей на столешницу. Изредка поглядывает в окно, щурясь из-за слепящего солнца.       Антон заваливается на кровать, бросая мобильный рядом. Громко выдохнув, окидывает комнату взглядом, заостряет внимание на старых замытых пятнах и плесени на потолке. Ему надоело жить в этом гнилье столько лет. Ремонтом никто не собирается заниматься, хотя Антон готов сам переделать всю квартиру, только бы не жить в этой помойке. На все его попытки поговорить об этом с матерью она лишь недовольно качала головой и ссылалась на нехватку средств.       — Сука! — рычит парень, сжимая со всей силы простынь в кулаке. — Как я заебался от такой жизни... После некоторого количества попыток загипнотизировать потолок, Антон резко вскакивает, на ходу переодеваясь в темно-серые, облегающие его худые ноги джинсы, черную футболку и ветровку. Хватает мобильный с кровати, закидывает на плечо рюкзак, стоящий на полу, и, направляясь к выходу, печатает: Антон Сможешь подойти через 10 минут? 11:07

Дима Конечно 11:08

      — Далеко собрался? — фыркает женщина, называющая себя мамой, выходя из кухни, облокачиваясь плечом о дверной проем и скрещивая руки на груди. Шаст не поднимает глаз, только стискивает зубы и продолжает завязывать шнурки на кедах. Рюкзак вечно пытается сползти, и Антон, порядком уставший от того, что всё идёт как обычно плохо, ставит его на пол возле двери.       — Я с Димой. — недовольно отвечает подросток.       — Надолго? Куда идете? Когда бу…       —Не твое дело, — будто выплевывая слова, перебивает шатен. Он берет с пола рюкзак и, бросая раздраженный взгляд на мать, покидает квартиру, достаточно громко захлопывая дверь.

***

      На улице похолодало за пару минут. Только светило солнце, а сейчас над головой темные дождевые тучи. Небо полностью покрыто мраком, вдали слышны раскаты грома, под тонкую куртку прорывается ветер, ведь нужно ее застёгивать, а не ходить нараспашку. Парень, ускорив шаг, достает из кармана ветровки пачку сигарет и закуривает одну. Рядом с домом Димы находится детская площадка, прямо напротив подъезда друга, куда Антон и направился, чтобы сесть на качели. Именно на этих качелях они с Димой впервые встретились несколько лет назад, с них началось их знакомство.       Антону было лет шесть, когда они только переехали из деревни под Воронежем в сам город. После переезда жизнь мальчишки перевернулась с ног на голову и стала казаться адом. У него особо не было друзей. Мама Шастуна пару раз выпускала его за территорию их двора, и эти "пару раз" можно было пересчитать по пальцам одной руки, уж сильно волновалась за сына. Антон всегда находил, чем можно скрасить досуг, но все же ему хотелось, как и всем детям, бегать и прыгать, играть в прятки во дворе.       Он жил все шесть лет взаперти, как тюрьме. Гиперопека и строгий контроль матери — явно не то, что нужно было мальчику его возраста. А женщина, в свою очередь, боялась на шаг отпустить его, боялась за каждый сделанный им вдох, за каждую маленькую царапину от колючих кустов и за каждое мало-мальски обидное слово от ребят с соседнего двора.       Переехали они настолько неожиданно, что Антон с трудом может вспомнить все детали переезда, хоть это и было в довольно осознанном возрасте. Все, что он помнит,—это лето, жара и двухчасовая поездка в машине соседа-алкаша, где невыносимо воняло затхлостью и дешевой спиртягой, от чего мальчишке было дурно. Шаст все еще удивлен тому, как они не попали в аварию тогда, ведь этот хмырь умудрялся пить свою вонючую дрянь даже за рулем.       Из вещей забрали только одежду и какие-то бумаги, а в руках Антона был небольшой брелок с плюшевым мишкой, который являлся чуть ли не единственной его игрушкой. Мама на переднем сидении громко хохотала, подпевая песням 90-х, играющим в старенькой магнитоле, и прихлебывая дешевый алкоголь из фляги, в то время как Антон старался абстрагироваться от происходящего и всю дорогу смотрел в грязное окно. Шатен отчетливо помнит эти два часа ада, которые длились словно вечность. Его не покидало ощущение, что это все произошло буквально вчера днем. Воспоминания о запахе дешевого спирта тот вызывал ком в горле, а живот сводил жутким спазмом.

Ontario—novo amor(slowed)

      Дальше только муть. Помнит лишь, как оставшийся день мать таскала его за собой, разбираясь с квартирой, и только под вечер они заселились. Квартира двухкомнатная, в старом районе однообразных старых хрущевок. Парень до сих пор вспоминает момент, как переступил порог нового жилья, оглядывая выцветшие обои на стенах, старый пыльный коврик под ногами и длинный коридор, ведущий в его будущую комнату.       Из-за долгой тяжелой поездки, документов и немалого количества выпитого спиртного, мать Антона уснула прямо за столом на кухне, прододжая держать в руках кружку чая, из которой не сделала ни глотка. Шастун-младший, воспользовавшись моментом, сразу сбежал на улицу изучать ближайшую местность.       Как только он тихо вышел из квартиры и закрыл дверь, тут же бросился вниз по лестнице, не веря собственному счастью в виде нескольких часов с самим собой. Сандали громко хлопали, разнося звук на все пять этажей, но мальчонку это уже не волновало. Антон наконец-то почувствовал свободу, почувствовал себя таким же, как и все, обычным ребенком без ограничений и запретов. Антон спокойно прогуливался и изучал окрестности в тот вечер, впервые чувствуя спокойствие и умиротворение. Прохладный ветер свободно гулял в не слишком коротких волосах, зеленые деревья отражались в таких же зеленых глазах, окна домов отражали широкую улыбку на его детском личике, а лучи заходящего солнца ложились на кожу приятным теплым светом.       Он счастлив, впервые за долгие годы он по-настоящему счастлив, мелочи. Ведь никогда до этого он не гулял один, без чьего-либо присмотра. Антон не хочет, чтобы это заканчивалось, понимает, что вряд ли ему выпадет еще одна подобная возможность вот так наслаждаться моментами. Поэтому он и запоминает каждую эмоцию, ловит каждую деталь вокруг, каждую мысль, что проскакивает в его голове, каждое движение.       Пройдя пару минут от дома, Шастун зашел в соседний двор, и внимание его сразу привлекли недавно покрашенные желтые качели. Краска была настолько яркой, что будто светилась, и светилась сильнее, уходящего за горизонт, солнца. На площадке, на удивление, никого не было, только мальчик, приблизительно такого же возраста, как и Антон.       Подбежав и поудобнее усевшись на качели, мальчишка раскачивался все сильнее с каждым разом. Улыбка его сверкала белизной не хуже драгоценного камня. Тогда он был самым счастливым ребенком, и ничто не сравнилось бы с его маленькой победой.       Светлая челка поблескивала золотистыми бликами в лучах желтого, уже почти оранжевого небесного шара. Развевалась на ветру, то касаясь затылка, то неуклюже падая на лоб, щекоча кончиками прядей веки. Антон тихо хохотал, одной рукой убирая челку с глаз, а другой крепко обхватывал железку.       На его необычное поведение сразу отреагировал парнишка, сидевший рядом с качелями в песочнице. Не отрывая свой озадаченный взгляд, мальчик не спеша поднялся на ноги и подошел ближе к Шастуну. Тот не обращал внимание ни на что вокруг, лишь впитывал все, что чувствовал, как губка.       — Не боишься свалиться? — усмехнулся незнакомый мальчик.       Антон, бросив сверкающий взгляд в его сторону, продолжил раскачиваться все сильней, — Не боюсь! — резко произносит зеленоглазый и заливается смехом.       — Я Дима, — продолжает парень, протягивая руку для приветствия.       Шаст притормозил ногами качели, спрыгнул, правда не совсем удачно, пришлось отряхнуть руки от песка, и обменялся с Димой рукопожатиями:       —А я Антон.       Случайное знакомство привело к долгой и достаточно крепкой дружбе. Тогда они еще долго болтали о всякой детских ерунде, пока не стало совсем темно. Дима показал Антону обратную дорогу к его дому и, договорившись погулять еще, мальчишки разбежались в разные стороны.       Теперь каждый раз сидя на этих качелях, Шаст перебирает все детали их знакомства и детства вновь и вновь, даже сейчас. В тот вечер он запомнил абсолютно все: о чем общались, о проскальзывающих в его голове мыслях, запомнил каждого проходящего мимо прохожего и прочие вещи, на которых обычно не акцентируют внимания.       Качели уже не такие яркие и солнечные. Они больше не светятся, как в первый раз: ржавые скрипящие петли, старая облупившаяся и потресканная жёлтая краска, под которой виднеется грязная старая палитра цветов. За их покраску вряд ли кто-то возьмется вновь, если за столько лет никто ни разу даже не смазывал скрипящие петли.        В ход идет вторая сигарета, моросит прохладный дождь, от чего у Антона проходится легкая дрожь по телу. Парень сел на спинку качели, поставив ноги на старое и потрепанное сиденье, упершись острыми локтями в колени. Он делает тягу за тягой, вдыхая с каждым разом все больше ядовитого дыма, бросает взгляд в сторону подъезда и вытирает стекающие с лица дождевые капли. Шаст слегка дергает ногой, то ли от холода, то ли от непонятного чувства раздраженности и тревоги внутри. Глаза бегают. Перебирая в руке мокрые волосы, парень пытается сконцентрироваться, но ничего не выходит, его продолжает что-то беспокоить.       Откуда оно, чувство раздраженности и тревоги?       Из-за матери?       Грохот. Раскаты грома раздались прямо над головой, от чего парень вздрагивает и роняет сигарету на сырую землю.       — Да твою ж мать! — произносит Антон рыча и стискивая челюсти до боли. Боковым зрением он увидел распахнувшуюся дверь подъезда и выходящий из него силуэт. Поправив рукой мокрую челку, Антон прищурился, убедился, что это Дима, и направился в его сторону, чтобы не мокнуть под дождем.       — Привет, прости, что задержался, — начинает Позов, накидывая капюшон на голову и застегивая куртку. — Неожиданно ты встретиться решил, случилось что?       — Нет, просто прогуляться захотел. Обязательно должны быть какие-то причины для встречи?       — Нет, конечно нет, — быстро отвечает, почти оправдывается Дима, — Обычно ты не любишь вот так встречаться без поводов, а тут... — делает небольшую паузу, глядя прямо в изумрудно-зеленые глаза. — Точно все в порядке? Не мама?       Антон поджимает губы и подтягивает плечи к голове, скрещивает руки на груди, всем своим видом показывая отрицательный настрой к этой теме для разговора, — Нет, не мама.       — Ладно... уверен, что врать не будешь, — Дима опускает взгляд, рассматривая ямки в бетонном покрытии крыльца под ногами. — Угораздило же тебя пойти в такую погоду... — Оба затихают, слушая грохот неба и удары капель о козырек подъезда.       — Зайдем за продуктами? — прерывает тишину Позов.       — Без проблем, — отвечает Шастун мимолетно взглянув на друга.       Выйдя из-под козырька, парни бегут к продуктовому. Их вещи с каждой секундой все больше тяжелеют, впитывая влагу. Усиливающийся дождь бьет им прямо в лицо, от чего бежать намного сложнее. Ветер усилился. С каждым шагом становится сложнее дышать, кислорода в легких катастрофически не хватает, но приятели стараются ускориться насколько это возможно.       «Дождь обрыдал тротуары,        лужами сжатый жулик,        мокрый, тоже и улиц забитый        булыжником труп,        а на седых ресницах—        да!—        на ресницах морозных сосулек        слезы из глаз —        да!—        из опущенных глаз водосточных труб.»

В.В. Маяковский "Облако в штанах"

***

      Арсений достает из шкафчика с посудой граненый стакан для алкоголя. Его руки и ноги охватывает дрожь, лицо мертвенно-бледное, а на искусанных и потрескавшихся губах застыла кровь. Посуда трясется в хрупких мягких ладонях, так и норовит выскользнуть и разбиться.       Мужчина тяжело вздыхает, потирая холодными, и слегка потными руками, лицо. Еле держась на ногах, подходит к кухонному столу и, взяв бутылку дорогого спиртного, наполняет наполовину сосуд. Покрутив стакан в руках, Арсений наконец обращает внимание на свое нездоровое состояние, ведь жидкость чуть ли не переливается через край от дрожи кистей. Все также потирая лицо руками и ладони друг о друга, принимает решение выпить успокоительных, чтобы немного утихомирить выпрыгивающее из груди сердце и жуткую дрожь по всему телу.       Попов нервничает, очень нервничает, ведь никогда до этого ему не приходилось работать с детьми и подростками, а сейчас придется следить за целым отрядом на протяжении двадцати дней. До этого Арсений практиковался только с подростками на школьном выпускном, занимался фотосессией для одного из одинадцатых классов, но ведь лагерь — это совсем другое.       Ему нравится деятельность, которую он выбрал, но в Воронеже сложно преуспеть благодаря фотографиям, поэтому Арс хочет переехать в Питер, но для всего этого нужно немало средств. На протяжении долгого времени он находится в активном поиске постоянной подработки. Готов на любую работу, лишь бы платили.       Ближе к весне Арсению повезло ухватиться за место официанта в кафе. Платили достаточно для его должности, но проработал недолго, всего лишь полтора месяца. Пришлось уволиться "по собственному желанию", из-за конфликта с пьяным гостем.       Немного позже, мужчина смог найти подработку уже в другой местной забегаловке. Платили там значительно меньше, но работать было намного комфортнее и легче. К сожалению, у вселенной были намечены свои планы, и через какое-то время, в конце мая, кафе пришлось прекратить работу из-за проблем с арендой помещения. Место, на которое Попов возлагал последние надежды и успевшие полюбить всем сердцем, было бесповоротно и окончательно закрыто.       Арс совсем опустил руки, потерял надежду на хорошее будущее, карьеру и переезд в Питер. Пламя в сердце начало гаснуть, мечты и цели догорали в уже затухающем пожаре, а со временем мужчина еще и начал много выпивать. Практически перестал выходить за пределы квартиры, только изредка выбегал за продуктами на оставшиеся из скопленных для Питера денег.       Арсению не с кем разделить его накопившиеся за столь долгое время переживания. Ему хочется просто обнять кого-то, рассказать о наболевшем или обсудить все то же самое за парой бокалов алкоголя. Это все так давит на стенки его истрепанной души. Хочется кричать. Кричать как можно громче, чтобы все могли услышать, как звучит боль, что долгое время не выходит наружу. Но все, что может Попов, — это допивать остатки спиртного на дне каждой из десятка бутылок в его квартире. Голубые глаза тухнут и больше не светят как звезда во мраке       Арсений попал в лагерь случайно. Какое-то время назад он списался с Пашей, старым знакомым с курсов, которые они посещали вместе во время учебы в университете. Паша предлагал встретиться, ведь они не виделись больше четырех лет и о друг-друге, ни слуху, ни духу. Попов сразу скептично отнесся к этому предложению, ведь его состояние оставляло желать лучшего. Он не хочет выглядеть в глазах старого приятеля спившимся неудачником. Арс уверен, что Добровольский за прошедшие годы успел многого добиться, по крайней мере, слышал об этом два года назад от других студентов, что посещали с ними курсы в то время.       Попову стало некомфортно от настойчивости Павла. Видя каждое новое сообщение от приятеля с приглашением попить кофе в ближайшем кафе, Арсений на мгновение забывал как дышать, но в плохом смысле, неприятно трепетало в лёгких и животе. Чувствует, что делает неправильно, но все же смахивал приходящие сообщением с панели уведомлений и откладывал телефон, чтобы не нагружать и так захламленную голову. Только Паши ему сейчас не хватало. Стоило Добровольскому появиться в такой неподходящий момент, когда у Попова все пошло вверх дном.       Арсений ломался около недели, но бывший одногруппник не собирался принимать никаких отказов. Ничего уже не оставалось, как согласиться. Давно уже пора развеяться и выйти за пределы квартиры. Из-за нехватки солнечных лучей и кислорода, Попов стал совсем плохо выглядеть, но тогда ему уже было все равно. Все, чего он хотел в тот момент, так это чтобы Паша от него отстал.       Встретились они на выходных в кафе, что находилось в десяти минутах ходьбы от дома Арсения. Попов не сильно хотел светить свой замученный вид где-то в транспорте, пока будет добираться до места, и предложил более удобный для себя вариант. Добровольскому было абсолютно плевать "где" и "когда", поэтому согласился не раздумывая.       — Ну что, рассказывай, — задорно начал Паша, дуя на кофе в маленькой чашке. — Как поживаешь? Что нового за прошедшие годы? Не стесняйся, выкладывай все, — продолжает Добровольский, уставившись своим темным взглядом в глаза Арсения. Улыбка с лица Паши не сходит ни на минуту, даже когда он пьет свой горький эспрессо, и молчание, что появилось в начале их не очень активного диалога, делает ситуацию более некомфортной и неловкой.       — Да я... — неуверенно продолжает побитый жизнью темноволосый парень. — Ничего особо нового и нет.       — Да ладно тебе, колись давай, чего скромничать? — Добровольский продолжает стоять на своем, весело улыбаясь и хлопая Арсения по плечу (как у него только руки дотягиваются), от чего у Попова нарастает желание поскорее уйти с этой встречи. К Паше он всегда относился хорошо и относится так по сей день, но его настойчивость он никогда не понимал.       Добровольский был душой любой компании, мог легко создать настроение и поддерживать его до самого конца — это и нравится Арсению, но сейчас ему совсем не до того.       — Правда ничего, ты лучше о себе расскажи, — мужчина пытается перевести тему разговора на Пашу, ведь если сейчас не остановить допрос, то бомба замедленного действия внутри Арсения, точно взорвется. Попов знает, что Паша слишком любит говорить о себе, ему только дай повод ,и Арс этим пользуется.       — А что я, — вздыхает Добровольский, — уверен, ты и так уже наслышан обо мне от наших общих знакомых.       — Слышал немного, но хочется, чтоб сам поделился, — продолжает Арсений, делая небольшой глоток кофе. Мужчина так давно не пил ничего теплого и бодрящего, что сейчас эта маленькая кружечка кофе, как бальзам на душу.       — Ох... ну слушай... — протяжно начинает Паша.       Чего и следовало ожидать, а точнее, что и требовалось Арсению: ближайшие сорок минут Добровольский то и дело говорил о работе, бизнесе и семье. Арс мог спокойно выдохнуть и допивать свой кофе под однообразный монолог, который прерывался активной жестикуляцией и демонстрацией фотографий в подтверждение. Все, что делал Попов, — это кивал головой и задавал короткие вопросы, чтоб Паша мог дольше глаголить о себе.       — Ладно, это все конечно здорово, но о себе ты так ничего и не рассказал, — резко прерывает сам себя Павел, вспомнив о друге.       — Все хорошо: работа идет, а о семье думать пока не приходится, — Арсений не любит врать, но по другому никак не может. Мужчина привык, что раньше его талантом в фотографии всегда восхищались и даже завидовали, а сейчас он только может позавидовать Паше, как и его недоброжелатели из прошлого. У него все хорошо с семьей и карьерой, а Попов, в свою очередь, потихоньку идет ко дну, если уже не настиг его.       — По тебе и не скажешь, что все хорошо, ты всегда так замученно выглядишь? — Добровольский поднимает взгляд на Арсения и видит, как он занервничал: глаза забегали, движения немного дерганные и резкие, что совсем не к месту, дыхание прерывистое, кадык ходит вверх-вниз.       Арсений не знает, что ответить, он лишь сглатывает вязкую слюну, стараясь тем самым протолкнуть появившийся в горле ком. Воздух будто исчез из лёгких, а кровь вмиг наполнилась углекислым газом, отравляя организм. Попов пытается расслабить воротник рубашки, чтобы поступил хоть какой-то кислород. Он боится встретиться взглядом с Добровольским, тот отлично читает его, соврать не выйдет, и, видимо, уже и так не вышло. Но делать нечего, Арсений понимает, что уже выдал себя, и ничего не остаётся, как признать поражение.       — Настолько заметно? — продолжает Попов, все же встречаясь взглядом с Пашей.       — Ты бы знал насколько, — грустно улыбаясь уголком губ и водя вилкой по пустой тарелке, произносит Добровольский, — за столько лет я научился видеть тебя насквозь. Рассказывай уже, что ты там недоговариваешь.       Мужчина рассказал все с самого начала, уже не скрывая деталей и подробностей. На все вопросы Паши отвечал спокойно, хоть рассказ шел у него на одном дыхании. Сердце внутри скулило, слезы подступали, но Попов не мог позволить выйти эмоциям наружу, хотя контролировать их становилось все труднее с каждой минутой.       Паша, в свою очередь, дал ему высказаться. Добровольский понимал, почему тот скрыл подробности его жизни, и видел, с каким трудом ему дается этот монолог. Ему искренне жаль приятеля, поэтому, когда Арсений закончил, Паша лишь сочувственно покачал головой.       — Не знаю, насколько тебе понравится мое предложение, — Добровольский снова пересекся взглядом с Поповым, — но есть у меня старый знакомый, Стас зовут. Он директор одного детского летнего лагеря, и я мог поговорить с ним о работе для тебя. Да, это никак не связано с фотоиндустрией, но, к сожалению, это все, чем я могу помочь тебе, а помочь тебе я хочу. Постараюсь договориться о приличной сумме, да и сам докину немного, чтобы уж точно все сложилось как ты хотел, — Паша несильно улыбается, по-доброму так. — Думаешь, я не помогу тебе после всего того, что ты сделал для меня во время "школьных" лет?       В глазах Арсения загорелась искра. Та искра, что давным-давно потухла и спряталась далеко в душе Попова, свернувшись калачиком. Добровольский своими словами заставил ее засиять по-новому. Да, это и близко не связано с фотографиями, но Арсению плевать, он уже был готов на все, что угодно. Мужчина без раздумий согласился на предложение Паши. Они посидели ещё немного в кафе и разошлись.       Добровольский в тот же вечер написал Арсению по поводу работу: Стас согласился взять его в качестве вожатого у одного из отрядов и обещал неплохо заплатить. У Попова перехватило дыхание, улыбка растянулась до ушей, а глаза в один момент засияли в темноте, как два опала.       Ближайшие несколько дней Арсений то и дело готовился к предстоящей поездке, но с каждым днём становилось все более неспокойно: он жуть как нервничает. В начале старался меньше думать об этом, а со временем перешёл на таблетки. Из-за частого употребления лекарств, вскоре эффект от них сошел на нет и он вернулся к тому, с чего начал: к алкоголю.       Смена уже завтра, вещи давно собраны, только Арсений не готов. Время идет до боли медленно, Попов не спал больше суток и чувствует, будто медленно сходит с ума. Пробовал уснуть все прошедшие дни — ничего не выходило из-за стучащего по окну ливня. Бессонница и стресс заставляют брюнета чувствовать себя подавленно. Как ни крути, не получается взять разум под контроль. Арсению остается лишь запивать бесполезные лекарства и попробовать уснуть в сотый раз.

***

По привычке—Вопрос

      Потирая рукой мокрый от дождя нос, Антон стоит между двумя стеллажами с алкоголем, бегая блестящим взглядом по полкам и рассматривая каждую бутылку.       К парню подходит Позов и озадаченно смотрит на стреляющие по этикеткам глаза друга, — Ты чего тут встал? — спросил Дима, подойдя ближе, — Я взял все что нужно, пойдем.       Шастун не реагирует, продолжает какое-то время оглядывать полки, после берет с верхних стеллажей две бутылки пива, одну виски и молча идет в сторону кассы.       — Эй, Тох, ты чего? — воскликнул Дима, торопясь за Антоном. — Тебе же никто не продаст! — догнав его, Позов хватает парня за локоть и разворачивает на себя. Антон закатывает глаза, выдергивает руку из кисти Димы и крепче сжимает горлышко одной из бутылок.       — Трусливые могут идти на выход, — фыркает он и раздраженно скользит взглядом на непонимающего друга.       Дима мнется на месте, смотря то в сверкающие от гнева глаза Шастуна, то на алкоголь. Окидывая взором другие ряды и покупателей, что странно косят в их сторону, Позов поправляет капюшон мокрой ветровки и тяжело выдыхает, — Ты иди пока, я забыл еще кое что взять, — неуверенно произнес парень, разворачиваясь и быстро заходя за угол алкогольных стеллажей.       Антон вздергивает бровь и провожает взглядом уходящую фигуру Димы. Крепче поджав в руках бутылки, парень сворачивает в слепую зону охранной системы маленького магазинчика. Аккуратно складывает бутылки в рюкзак, накрывает их сверху сырой ветровкой, дабы алкоголь не гремел, и идет к выходу.       Дима нервно трет ручки продуктовой корзинки, стоя в молочном отделе, и рассматривает ценники. В его голове крутятся столько вопросов, и не на один нет ответа, есть только догадки. Прерывисто и тяжело вдыхая прохладный воздух от холодильников, потирая переносицу, Позов берет с полки первый попавшийся пакет молока и направляется к кассам.       Шаст давно знает о камерах, что не в рабочем состоянии и висят для отпугивания воров, потому волноваться не о чем. Антикражек тут нет, и парень равнодушно проходит мимо касс и охраны. Антон не раз выносил отсюда алкоголь и какие-то мелочи, вроде жвачек, шоколадок или газировки.       Шаст стоит под козырьком магазина, облокотившись о поручни, и закуривает последнюю сигарету из пачки, слушая бьющий по крыше мелкий дождь. С края футболки капает влага, джинсы противно прилипают к худым ногам, а ярко-красные кеды насквозь промокли. Антон поджимает плечи, скрещивает руки на груди и, придерживая уголком губ сигарету, слегка дрожит от холода.       Через пару минут за ним выходит Дима. Щурясь, оглядывается по сторонам и становится напротив Антона, облокачивается о поручни. Не произнося друг другу ни слова, парни слушают прерывистые удары капель дождя, который только капает с листьев, стараясь не пересекаться взглядами.       — Что происходит, Тох? — робко интересуется парень. — Я, блять, волнуюсь за тебя! — слегка повышая тон, Дима пытается уловить глаза Антона в своих. Последний молчит, делая последнюю тягу и выкидывая окурок, все не решаясь встретиться взглядом с Димой. Внутри у него — пожар, но сердце горит по-другому. Ему больно, ужасно больно от этого жара: душа ноет, в висках бьет отбойным молотком, а в голове настоящий бурлящий котел, в котором собран весь негатив — и в этом приходится кипеть. Шаст не знает как выбраться из этого потока раздумий, что совсем затуманил его разум. Он теряется. Выпадает из реальности, уходя в свои воспоминания на неопределенное время.       Антону хочет выговориться, дать слабину и показать свой внутренний пожар, но не может. Ему тяжело доверить свои переживания кому-либо, но кроме Димы больше и некому. Парень доверяет другу, ведь вместе они прошли через многое, но открыть все замки его души он хочет лишь одному человеку, и точно не Позу.       — Ты и так все знаешь, зачем спрашиваешь? — тихо произносит Антон рассматривая висящую, до рези в глазах пеструю и противную, рекламу на дверях продуктового.       — Если бы знал — не спрашивал, — понижает тон и немного рычит в ответ Дима. — Ответь ты уже и прекрати херней заниматься.       Повисло неловкое молчание. Поз боится, что вынуждает рассказать приятеля то, о чем ему неприятно говорить. Шаст очень ранимый, Дима знает это, но также знает, что друг никогда не покажет своих внутренних переживаний. Антон только через несколько лет общения с другом смог поделиться своей историей о семье и жизни в целом. Ему не нравится, когда он и его проблемы становятся всеобщим предметом обсуждения, потому все подобные темы он избегает, как огня.       И непонятно почему, ведь внутри Шастуна и так огонь, пожар из его же переживаний.       Почему он боится и сторонится этой темы?       Боится поджечь окружающих и заставить гореть их вместе с ним?       — Ты забыл какой завтра день? Не делай вид, что не понимаешь о чем я! Ты всю плешь мне проел с этой поездкой и лагерем! Ты.. — Антона переполняют эмоции. Все накопившееся рвется наружу большим жгучим комом прямо через глотку. Парень рычит и из его глаз сыпятся искры, что вот-вот подожгут все вокруг, — Ты знаешь, как я ненавижу этот лагерь! Эту чертову поездку! Свою блядскую "заботливую" мать! — Подросток срывается чуть ли не на крик и идет немного вперед, обжигая своими словами и взглядом Диму, — Ты все это прекрасно знаешь и все равно продолжаешь!       Позов нервно сглатывает, пытается пятиться назад, но некуда. Он вплотную стоит к поручням, только немного отклоняя корпус назад, изредка смотрит в горящие от гнева глаза Шаста, в основном силясь смотреть ему куда-то за спину. Антон, как голодный дикий лис, что вот-вот нападет на испуганного и забившегося в угол кролика. Диме тревожно, никогда до этого он не видел друга таким вспыльчивым и эмоциональным. Антон иногда выходил из себя, но никогда настолько. Позов жалеет уже обо всем: о начавшемся диалоге, об этой поездке и встрече в целом.       — П-прости, чувак... — с дрожанием и страхом в голосе произносит парень. — Но, как бы ни было, ехать все равно придется. Даже, если бы я не говорил о смене, ты бы, так или иначе, оказался бы там. Прими этот факт.       — Блять.. — протягивает Антон, потирая ладонями лицо и пятясь назад к поручням, — Прости, Дим, ты..ты понимаешь, как я не люблю эту тему, и это все так навалилось, накипело и... — искры потухли вмиг, стоило только Шастуну увидеть испуг в глазах напротив.       — Все в порядке, я понимаю, — Поз раскаянно улыбается уголком губ, подходя ближе, немного прихлопывает Шаста по плечу. — В конце концов, я сам виноват. Предлагаю забыть этот разговор, зайти тебе за пачкой и по домам.       Антон мельком скользит взглядом по ухмылке Димы и, положительно кивнув, вместе с другом медленно направился к ближайшему ларьку.

***

Glass Animals-The Other Side of Paradise—Insomnia

      Жаркое утро следующего дня. Толпа детей и подростков, примерно такого же возраста, как и парни, стоят с большими сумками и чемоданами. Все что-то громко обсуждают, ни на секунду не затихая. Раскаленный небесный шар нагревает асфальт, а тот отдает жар обратно, тем самым повышая температуру вокруг. На улице безветренная погода, от того невыносимо душно, дышать невозможно, и Антон чувствует, что скоро точно потеряет сознание.       Дима, в свою очередь, старается удержать друга на ногах как может, поливая его уже нагревшейся водой. Он садит Шаста на землю под деревом, где было немного прохладнее, и продолжает поливать водой, обмахивая газетной брошюрой.       — Чувак.. — еле как сплевывая слова с языка и смачивая горло горячей слюной, произносит Антон, — Я.. я не доеду, я прям тут грохнусь..       — Не грохнешься, — тяжело выдыхая, тянет Поз, — Пока ты со мной, точно не грохнешься.       — Уверен? Я прямо сейчас тут отключусь, — Шаст прерывисто дышит и обмахивает себя свободной футболкой, раздраженно жмурит глаза, — Я тебе отвечаю, Поз, вот прям сейчас вырублюсь.       Дима садится на корточки рядом и хлопает по щекам полу-отключившегося Антона, — Блять... Давай в сознание приходи, дружок. Я тебя в автобус на своих плечах не затащу.       — С превеликим удовольствием, — кряхтя и продолжая прерывисто дышать, парень скривился в нездоровой улыбке, — Не переживай, я сам дойду. Ты главное смотри, чтоб я не вырубился.       — У меня будто выбор есть, — улыбается Позов.       Голова Шастуна адски болит, тело ватное, язык связан в узел, и слова идут чертовски тяжело, практически несвязно. Одежда жмет, хоть на Антоне и свободные шорты с футболкой, что на добрых пять размеров больше его стандартного размера, в вещах невыносимо тесно, не говоря уже о браслетах на кистях и кольцах на длинных тонких пальцах.       Спустя минут двадцать горящее жгучее солнце закрыла большая бледно-серая туча. Парню стало немного лучше, что не могло не радовать и Диму, и Антона. Приятели и все ждущие автобус люди надеялись на небольшой дождь, потому что плохо стало за это время уже всем. Подул легкий ветер, что разносил по улице приятный аромат недавно скошенной травы.       — Тебе лучше? — интересуется Дима, уже сидя рядом с другом.       — Намного, — ровно дыша и чуть лучше соображая, отвечает Антон.       — Тогда вставай потихоньку, скоро автобус подъезжать будет. Мы должны занять лучшие места, где есть открывающиеся окна, на случай, если снова станет плохо.       Шаст лишь мычит в ответ, соглашаясь и опираясь руками о ствол дерева, аккуратно поднимается на все еще ватные ноги.       Дима перекидывает одну его руку себе на плечо, и вместе не спеша они идут с вещами ближе к краю тротуара. Поставив всю ручную кладь на землю у чемоданов, Шаст сел на один из них.       Вдруг рядом с парнями раздался непонятно откуда взявшийся глухой звук удара. Обернувшись на шум, ребята увидели до боли знакомый, но противный худощавый силуэт, что пнул ногой их стоящую на земле сумку.       — Кого я вижу: старый добрый Шастунишка и его очкастый дружок! — заливаясь противным смехом, начинает худощавый парниша, — Давно не видались с вами, правда?— продолжает тот, светя белой полосой зубов.       — Лучше бы и не виделись больше, ублюдок, — рычит Антон, поджимая губы и окидывая взглядом всю компанию, стоящую за блондином.       Все залились звонким и режущим слух хохотом, будто главный в их компашке только что рассказал шутку на миллион. Бледная тощая кисть с выступающими на ней лиловыми венами потянулась к белому лицу Шастуна. Сильно схватив парня за подбородок, блондин подался немного вперед, слегка потянув на себя голову шатена.       — Какого черта ты творишь!? — Антон толкает его от себя, и парень проходится ногтями по подбородку, оставив небольшие кровоточищие царапины. —Совсем уже ебнулся?       Вит, или же, вне своей компании, Виталик, довольно улыбается, щурит глаза и облизывает губы, — Да ладно тебе, малыш, это мог быть неплохой поцелуй.       — Иди своих дружков соси, пидор, — произносит Шаст, не сводя взгляда с смазливого лица напротив, вытирая немного выступившую кровь тыльной стороной ладони.       — Да нахуй они тебе сдались, Вит? Пошли уже, — фыркает стоящий позади блондина парень, слегка толкая того в плечо.       Все развернулись и направились в противоположную от парней сторону, к своим вещам. Бросив напоследок оценивающий взгляд серых глаз на приятелей, продолжая светить ехидной ухмылкой, Вит двинулся за остальными.       — Пидор.. — тихо рычит Антон, окидывая местность взглядом, полным недовольства, и намеренно тряся ногой.       — Напомни, почему вы друг друга ненавидите? — проанализировав ситуацию, интересуется Поз.       — Позже, автобус подъезжает, — Шастун подрывается, на ходу хватая сумки. — Бери чемоданы.       Парни вместе с остальными загрузились в автобус. Им удалось занять место у окна, а значит поездку уже можно считать наполовину удавшейся. Всю дорогу Антону было ужасно плохо, он на дух не переносит никаких поездок, тем более длинных. Дима все два часа ехал с тревогой и волнением внутри, но пытался выглядеть так, будто у него все под контролем. Позу тоже всегда было тяжело в таких поездках, ведь Шастуну становится дурно и плохо, но сейчас он особенно переживает за друга. Всю дорогу старается лишний раз поинтересоваться, как его самочувствие и как он может помочь, в случае чего.       Но, к счастью, ничего страшного с Антоном во время поездки не произошло. Единственное, что случилось с ним за это время, — это Вит. Этот противный тип всю дорогу вместе со своими дружками умудрялся всячески стебать бедного парня. Тот, естественно, показывал полное равнодушие к их словам. Жаль, что на простом стебе это все не кончится, и парням придется вместе провести целую смену в лагере с компанией блондина.